Создай для меня море

Поттер крепко сжал зубы и зло посмотрел на знакомое лицо на первой полосе «Ежедневного пророка». Эта женщина, Рита Скитер, опять добралась до сенсации раньше нужного. Если бы она описывала отношения Гарри с Драко, как это делали все газеты еще три недели назад, Поттер бы закрыл глаза. Но сейчас нашлась другая тема, куда более ужасающая и будоражащая. Сейчас со страниц «Ежедневного пророка» на него смотрели все те же хитрые глаза той, кто влезал в такие дыры в министерстве, что было страшно, и эта неизменная улыбка, растянувшаяся на половину лица, больше отталкивала, чем располагала. Гарри смотрел на Скитер, сжимал края газеты и задавался лишь одним вопросом: почему все это опять свалилось на его голову? Потому что сама статья с кричащим названием «Пожиратель убил своего надзирателя. Так ли безобиден этот закон о возвращении?» заставлял все внутренности сжиматься, а сердце глухо стучать где-то в горле. Гарри не знал, как Скитер нашла даже фотографии, но его тошнило от каждого слова под ними. Поттеру вспомнилось, как тогда, после определенных обстоятельств, в министерстве было принято решение, что набирать в надзиратели стоит только мракоборцев, сильных и способных защитить не только себя, но и окружающих людей. Кингсли выбирал с умом, здесь не к чему было придраться, но статья от этого не исчезала. Мракоборец убит, как и его семья, а убийцу до сих пор не нашли. Прошёл ведь только месяц после принятия закона, никто не ожидал этого. Гарри отложил газету и провел ладонями по лицу, чувствуя, как загнанно стучит сердце, а осознание произошедшего накрывает холодной волной действительно, в которую за месяц он прекратил верить. Это все катится в какую-то глубокую бездну, куда сам Поттер отнюдь не спешил. У него были другие планы на свою жизнь. У него были другие планы на этот вечер. — Этого следовало ожидать, — прозвучал холодный голос Драко над головой Гарри, и тот медленно поднял глаза на омегу, замечая и привычную бледность Малфоя, и очередной черный костюм для прогулки, теплый шарф и перекинутое через руку пальто. — Как я понимаю, наша прогулка отменяется. Гарри неопределенно пожал плечами, совершенно не зная, что теперь стоит делать. Он хотел поговорить с Драко, хотел сдвинуть их обоюдную стену обреченного спокойствия в сторону хоть какого-то продвижения. Он хотел перейти порог устоявшегося в их случае рукопожатия. А сейчас понимал, что скоро прилетит сова Кингсли или Гермионы и ему придется уходить из Малфой-мэнора, чтобы вновь становиться Гарри Поттером, вылезать из каких-то проблем и пытаться вытянуть из них других. — Вся затея с законом с самого начала была провальной, — с горькой усмешкой произнес Драко, кивая в сторону помятой по краям газеты, где на главной странице все также улыбалась Рита Скитер, а после бросил на спинку соседнего стула пальто и также вальяжно опустился в него. — Приручить зверя, который уже укусил руку? — Некоторые из зверей уже едят с этой руки, — мрачно произнес Гарри, тут же поднимаясь со своего места и подходя к Малфою. Он быстро, не раздумывая протянул к нему ладонь, хотя пальцы все же дрогнули. Драко долго смотрел на руку Поттера, на следы от чернил на пальцах и едва заживший шрам на тыльной стороне. Долго смотрел на запястье с аккуратным ремешком часов, подаренных, без сомнения этой бессменной грязнокровкой Грейнджер, на рукав теплого свитера, а после и в зеленоватые глаза, полные спокойствия и неизменной уверенности в своей правоте. Драко хотел когда-нибудь увидеть в этих глазах что-нибудь другое, мягче, теплее. Но Гарри оставался собой и все также неизменно протягивал ему руку перед уходом. Это был их неоговоренный ритуал вот уже месяц. Поттер приходил к Малфоям, проверял документы, отдавал письма из Министерства Люциусу и оставался один на один с хмуро следящим за ним Драко. Это происходило снова и снова, только рукопожатие, только волна дрожи и обоюдное молчание. Каждый молчал о том, что видит другого ночью в своей постели, каждый при следующей встрече только смотрел в глаза другому, не делая даже шага навстречу. Они боялись? Да, возможно, это был страх. Они боялись переступить черту и разрушить стену, которую возводили семь лет. Ее невозможно было разрушить только природной страстью, невозможно было снести одним лишь желанием окружающих. Все смотрели на них насторожено, с опаской втягивая запахи немеченой пары. Прошел месяц, и это становилось странным, особенно для поздних сущностей, кого должно было тянуть друг к другу с такой силой, что противостоять ей никто не мог. А они только и делали, что поглядывали друг на друга каждый со своей стороны огромной стены и надеялись, что это разрешиться как-нибудь само собой. Не решалось. Никак. Именно поэтому Драко вновь, как два дня назад, как неделю назад, как месяц назад протянул Гарри руку в ответ и крепко сжал его ладонь, не отрываясь от глаз своего альфы. Поттер снова спокойно принял все такое же отрешенное расположение своего омеги, лишь незаметно погладил нежную кожу ладони, чувствуя, как покалывает пальцы от простого прикосновения к паре. Пора бы было сделать следующий шаг, но никто из них не тянулся друг к другу, не закрывал глаза и не позволял снам воплотиться в реальности. Хотя в тех самых снах Гарри уже столько раз метил Драко, что Малфою казалось: в один день он просто проснется с меткой, ощутит себя целым с соулмейтом и все станет на свои места. Но не вставало. Шеи и Поттера, и Драко были чистыми. — Тебе пора, не так ли? — едва успев скрыть свое разочарование, произнес Малфой, видя, что в их сторону уже летит чужая сова с письмом в клюве. Отпускать руку альфы было сложно, но Гарри сам не собирался отстраняться, давая Драко ненужную надежду. Они просто смотрели друг на друга, как это делали и два дня назад, и неделю назад, как это делали в первый раз, когда Поттер протянул своему омеге руку. Это было правильным. Нормальным. Но уже через секунду на спинку стула, на котором всего минуту назад сидел Гарри, опустилась сова, и Малфой все же вытянул свою руку из ладони альфы, тут же отстраненно отворачиваясь, будто предыдущая заминка, как и прошедшая между ними волна очередной тяги друг к другу его никак не касалась. — Министерство ждет не дождется, когда его Герой снова вступит в свои права. — А ты ждешь не дождешься, когда я уйду? — Гарри бросил быстрый взгляд на прилетевшую сову и снова посмотрел на Драко. Сова была Кингсли, значит, ему нужно идти сразу в Министерство, но здесь и сейчас он терял возможность хоть как-то продвинуться в отношениях с Драко. Он надеялся, что за пределами поместья Малфой прекратит себя вести, как надменный сукин сын. Гарри надеялся, что там, за стенами, где над ним не довлела тень его отца, Драко станет таким, каким он появлялся каждую ночь во сне. Поттер хотел увидеть настоящего Драко, но вместо этого он снова уходит. Он уже хотел развернуться и покинуть поместье, но замер, напряженно повел плечами, чувствуя, прожигающий взгляд Малфоя между лопатками. — В следующий раз. Я могу пригласить тебя на эту прогулку в следующий раз? Драко вопросительно изогнул бровь, наблюдая за немного смущенным альфой. Гарри запустил пальцы в свои вновь короткие волосы, дернул за пряди, будто желая отвлечься от накативших совсем ненужных в этот момент мыслей. — Я подумаю, — хмыкнул Малфой, теперь уже расслабленно откидываясь на спинку стула и глядя на уходящего к воротам Гарри. — Я подумаю, — выдохнул он, закрывая глаза и пытаясь привести собственные мысли и чувства в старый порядок, в тот, что был еще до прихода Гарри в их дом, до того, как он вновь отдал его отцу письма, вновь увел Драко в сад. До того, как. А Поттер не хотел уходить. Сегодня, возможно, больше всего. И это было не потому, что появилась возможность увести Драко из поместья, а потому что надоело видеть Малфоя во сне податливым и лишь своим, а в реальности давиться запахом омеги и не иметь возможности чувствовать его напрямую, полностью. Гарри не хотел уходить, потому что месяца ему хватило, чтобы отпустить себя, чтобы успокоиться и больше не бояться будущего. Месяца хватило даже Рону, чтобы прекратить морщиться от запаха Драко. Месяца не хватило самому Малфою, чтобы прекратить делить мир на своих и чужих. И, наверное, в этом и была их проблема. Наверное, из-за этого Гарри выходил сейчас через ворота Малфой-мэнора и надеялся, что хотя бы завтра все будет хорошо. Он молил, чтобы сегодня в кабинете Кингсли он не услышит того, из-за чего и завтрашний день и последующее его будущее опять перевернется, как оно изменилось тогда, на кладбище семьи Реддл. Именно с этими мыслями Гарри трансгрессировал в Министерство, как-то запоздало закрывая глаза с надеждой, что сегодняшний день закончится… хорошо. Спокойно. Но в Министерстве спокойствия не было. Оно походило на еще больший улей, взбудораженный, разбуженный чем-то извне. Волшебники сновали из стороны в сторону, переговаривались, что-то возбужденно обсуждая, размахивая руками и с опаской оглядываясь. Они боялись. Гарри знал это, видел по поворотам головы, по поджатым губам проходящих рядом мужчин, по втянутым в плечи головам женщин. Скитер пришла с недоброй вестью, она принесла в спокойную жизнь магического мира новый раскол. И Гарри шел между незнакомыми ему людьми, для которых он был лишь лицом с первых страниц газет, смотрел с надеждой на окна министерства и не знал, что делать. Письмо от Кингсли, лежало, сложенное вдвое, в кармане штанов и жгло Поттеру бедро неизвестностью. Он его предусмотрительно не читал, не желая портить себе ни ощущение от этого дня, ни даже надежды на лучший исход. То, что он прочел в газете, было страшным, но без всего контекста волна проблем могла обойти его стороной. Уже у двери в кабинет Шеклболта, Гарри заметил ожидавших его Рона и Гермиону, и это было куда большим предупреждением, чем письмо или статья в «Ежедневном пророке». — Рон, — Гарри пожал другу руку и приветственно кивнул подруге. Гермиона убрала челку с его лба, понимающе глядя в глаза Поттеру, замечая, возможно, то, чего не мог заметить кто-то еще, кроме этой всезнающей волшебницы. — Все совсем плохо? Рон усмехнулся, скрещивая руки на груди и глядя обвиняюще, с долей скрытой злобы. Гарри знал этот взгляд, он означал лишь одно: Уизли чувствовал запах Малфоя, но ничего говорить не собирался. — Кингсли разве не присылал тебе письмо? Он все в нем рассказал. По крайней мере, нам, — пожал плечами Рон, будто они вновь вернулись во времена Турнира трех. Гарри думал, что месяца другу хватило. Кажется, он немного ошибся. — Прислал. Но я решил его не читать, а сразу направился сюда. Я видел статью Скитер. Это из-за нее здесь такой переполох? — Поттер благоразумно обратился к Гермионе, зная, что подруга куда умнее своего альфы и не будет смотреть со скрытым презрением просто из-за его пары. Грейнджер как-то легче всех вокруг приняла новость, что Драко Малфой — омега Гарри Поттера, в отличие от всего остального мира. Возможно, они бы до сих пор это обсуждали, если бы не новая, всех взбудоражащая новость. — Из-за этого. Но там есть еще кое-какие подробности. Поэтому мы здесь, — Гермиона заправила за ухо прядь волос и со знакомой Гарри напряженностью взглянула на своего соулмейта. — В письме толком ничего не сказано. Так что ты мало что потерял. И хорошо, что пришел сразу. Сейчас у Кингсли мракоборцы, после он нам все расскажет. — Или без объяснений пошлет сразу в бой, — хмыкнул Рон, даже расслабляясь как-то, будто отпуская себя, вновь становясь верным другом, с которым можно было вляпаться в очередные проблемы и знать, что выйдут они победителями. — И если честно, у меня дежавю. Кажется, будто сейчас из этой двери выйдет Дамблдор, и мы снова отправимся сражаться с Волдемортом. — Пожиратели недалеко ушли от него, — усмехнулся Гарри, уже понимая, что разговор с мракоборцами может и затянуться, а поговорить с друзьями хотелось, как и обсудить с Гермионой реакции омег. У него это вошло в привычку, особенно когда Драко стал с каждым разом все более отчаянно закрываться. Гарри казалось, что Малфой делал это специально, осознавая, что стена между ними рушилась, а идти навстречу не хотел. Поттер с отдаленной тоской подумал, что сегодняшний день должен был стать решающим, но изменил он совершенно не то, чего так хотелось. Уже собираясь предложить друзьям подождать Кингсли где-нибудь в лучшем и спокойном месте, Гарри с сожалением заметил, как дверь в кабинет министра открывается и выходят два совершенно незнакомых ему мракоборца. Шеклболт вышел следом, еще что-то говоря одному из своих посетителей и выглядя слишком насторожено. Поттеру это не понравилось. К сожалению, для него и его друзей, подобное поведение Шеклболта могло говорить только об одном: очередные проблемы, про которые Гарри хотел бы забыть. — А… вы уже здесь, — Кингсли улыбнулся троице друзей, шире распахнул дверь своего кабинета и выжидающе взглянул на Поттера. — Я боялся, что вас что-то может задержать. Камень в его огород. Гарри сощурился, но тут же мотнул головой и сам первым прошел в кабинет к министру, игнорируя и усмешку Рона за его спиной и шикнувшую было Гермиону. Прошел только месяц, наверное, этого еще мало, чтобы настолько глобальные перемены прочно вошли в его жизнь. — Так что произошло? Все из-за смерти мракоборца? — спросила Грейнджер, как только дверь за Кингсли закрылась и он опустился в свое кресло. Шеклболт как-то странно осмотрел их, будто примерялся к чему-то, пытался что-то для себя решить, что-то, что давалось тяжело и через невероятные уступки своей же совести. Гарри следил за каждым движением Кингсли, всматривался в его лицо, глядя на его хмурые брови и поджатые губы. Нет, проблема была не только в статье и не только в этом происшествии. Смерть одного из надзирателей стала началом чего-то, название чему министр никак не может дать. Или не хочет. Гарри с тяжелым вздохом признал, что началось то, чего они боялись. — Рассказывайте, — раздраженно бросил Поттер, уверенно глядя на Кингсли. Они все знали, что означали письма от министра, что означал его хмурый взгляд и статья Скитер. И раз уж на то пошло, зачем ходить вокруг да около? — Восстание началось, не так ли? — без тени страха или сомнения спросил Гарри, тяжело потирая виски и хмурясь как от начавшейся головной боли. Кингсли кивнул, заторможено, будто не знал еще полностью, соглашаться или нет. Но перед этой троицей он не имел права на промедления, как и не имел права что-либо скрывать. Перед смертью Дамблдор назвал Гарри их последней надеждой, так почему бы не терять этой надежды и тогда, когда Волдеморт был уже побежден? Возможно, старый волшебник знал куда больше, чем мог показать, хотя, в этом даже сомневаться не следовало. — Проблема не в самом убийстве, — Кингсли задумчиво почесал бровь и бросил взгляд на лежащую у него на столе папку с колдографией того самого Пожирателя, про чье преступление с таким жаром писала знакомая всем журналистка. — То есть, проблема не только в убийстве. — То есть… — Гермиона даже отступила на шаг, осознавая всю глубину проблемы. Именно этого она боялась тогда, в доме Гарри, когда Кингсли в первый раз рассказал о возможном будущем восстании. Тогда это было еще таким далеким и невозможным, да и закон действовал хорошо, без перебоев. А оказалось, что все это могло оборваться простым убийством надзирателя. — То есть Пожиратели начали действовать, — выдохнул Кингсли, будто ставил точку в этом разговоре или рассуждениях в головах троицы. И эта точка действительно стала каким-то окончанием спокойствия и расслабленности. В кабинете больше не было просто Гермионы Грейнджер, Рона Уизли и Гарри Поттера. Теперь там стояла Золотая троица, прошедшая семь лет вечного ада, войну и перенесла смерти многих близких. Кингсли кивнул этим изменениям, отразившимся в глазах стоящих напротив его стола детей. Возможно, он этого и ожидал. Теперь можно было без утайки говорить все, что смогли добыть шпионы. Говорить и не бояться, что он делает это напрасно. — Мы долгое время шпионили за некоторыми из групп Пожирателей, следили, чтобы те не начали действовать. И как-то упустили момент, когда все закрутилось. Теперь за ними не просто невозможно уследить. Они будто стали закрыты даже для наших легилиментов. Это плохо. — Тогда причем здесь мы? Мы даже еще не работники министерства, — возмутился Рон, хуже всех понимая все хитросплетения действий Шеклболта, да и вообще не осознавая, почему теперь им не дают жить нормально. Они смогли разобраться с Волдемортом и попытаться вернуться к спокойной жизни, даже вот, он согласился сдать ЖАБА, хотя немного побаивался экзаменов. Но почему министерство и весь мир вокруг вновь хотели затянуть их в проблемы? Гарри понимал: потому что Герой. Гермиона понимала: потому что больше некому. А Рон не понимал, как месяц назад не понимал, зачем нужно было запускать это закон вообще. — Это ваши проблемы, как и ваш закон. Вы не запрятали Пожирателей в Азкабан, а дали им второй шанс. Вот и разбирайтесь теперь. — Рон! — прикрикнула на него Гермиона, дернув за рукав, но альфа даже не обратил на нее внимания, все также глядя на министра. Зло и раздраженно. — Так что? Каким боком мы здесь? — Уизли дернул подбородком и сощурил глаза, ожидая хоть какого-то ответа на свои возмущения, но Шеклболт устало улыбнулся ему и развернул к ним папку с колдографией усмехающегося волшебника. Пожиратель был незнаком ни одному из троицы, но вот обстановка, вид мужчины и табличка в его руках лучше всего остального говорили, кто он. — Кого нужно было, мы запрятали в Азкабан. Поверь, Рон, мы бы не рисковали жизнями людей с опасными преступниками на свободе. Но те, кого еще как-то можно было… — Кингсли неопределенно взмахнул руками, пытаясь подобрать нужное слово, а после щелкнул пальцами, вновь возвращая себе добродушную улыбку. — Кого можно было еще спасти, мы спасали. — Неплохо так попытались, — Гарри усмехнулся, решив прекратить пререкания друга с министром. Он отлично понимал и позицию Рона, и действия Шеклболта. А также знал, что ни первый, ни, тем более, второй не будут правыми по отдельности. — Вы сказали, что дело не только в этом убийстве. Были еще? Кингсли с тяжелым вздохом кивнул. Он потер устало глаза, ощущая, как сваливаются на его плечи все те проблемы, которые сейчас ему так не хотелось решать. Особенно эта проблема. Пожиратели. — Погибло уже достаточно мракоборцев, некоторые из них были надзирателями. — И вы до сих пор это скрываете? — не выдержала до этого момента молчавшая Гермиона. Она надеялась, что все эти разговоры придут к какому-то объективному решению, но с каждым словом ее переживания о будущем только росли. — Вы не хуже меня знаете, Гермиона, что это следовало скрывать до определенного момента, — хотел было оправдаться Шеклболт. Не получилось. Теперь еще и Грейнджер с опаской посматривала на колдографию Пожирателя, будто он мог тут же выпрыгнуть из нее и убить друзей так же, как и других мракоборцев. — Мы собирались оповестить всех через газеты завтра… — Но Скитер вас опередила, — с какой-то злорадной усмешкой произнес Рон, уже не понимая смысла в этом разговоре и не видя его конца. — Так вы не ответили. Мы-то вам зачем? Я понимаю ваше желание Гарри сюда втянуть, но не понимаю, зачем вам мы все? Хотите, чтобы вместо вас разобрались с этим? — Этого и хотят, — Гарри в упор посмотрел на Кингсли, из-за чего тот поерзал в своем кресле, не зная, куда деться от этого строгого взгляда только повзрослевшего ребенка. — Нет, — он провел ладонью по лицу и вновь устало улыбнулся. — Я лишь прошу помощи. Вам верят. В вас верят. — Опубликуйте новости о смертях, — бесстрастно произнес Поттер, уже разворачиваясь к двери и дергая за рукав Рона, говоря тем самым, что они уходят. Им здесь действительно больше делать было нечего. Все, что нужно, им сказали. Даже больше нужного. — Расскажите все миру. Тогда мы подумаем, как здесь можно помочь. Шеклболт запоздало кивнул уже закрытой двери и опустил голову на сложенные на столе руки, чувствуя себя таким уставшим, каким не был даже во время войны. Он надеялся, что все будет в порядке. Он надеялся, что после их победы мир станет другим. Спокойнее, что ли. А оказалось, что прошлое не хотело отпускать даже так, уже истлев последним углем. Кингсли думал, что может справиться со многим, особенно с местом министра магии. Но такие ошибки, неоправданные и жестокие, теперь падали ему на голову огромными валунами действительности. На следующий день, когда Гарри спустился в столовую, чтобы позвать Кричера, в мире уже все изменилось куда сильнее, чем он мог себе представить. На столе, пусть и слегка помятый, лежал свежий номер «Пророка», пестрея все более ужасающими заголовками от Риты Скитер. На этот раз она хотела рассказать миру о разоблачении тайн Министерства и о том, что закон о возвращении провалился. Сейчас усмешка этой журналистки заставляла Гарри зло сжать кулаки и пытаться не насылать на нее всевозможные проклятия. Он отлично знал, что если не сегодня, то завтра эта статья бы появилась. Кингсли должен был рассказать, особенно если сама Золотая троица пригрозила полным безразличием к делу. Но Гарри не думал, что она пойдет в печать рядом с именем Скитер. Это уничтожало любую объективность информации, делало ее в глазах Гарри скупой, неправдоподобной и грязной. И если так к ней относился Избранный, как тогда ее воспринимали другие люди? Как относился сам народ к этому, Гарри узнал позже, когда к вечеру к нему пришли Рон и Гермиона. И если Уизли был еще как-то спокоен и лишь хмуро поглядывал на догорающие угли в камине, то Грейнджер с опаской смотрела на принесшего им чай Кричера и все время бралась что-то теребить: то перо начнет перекладывать с места на место, то скручивать пергамент, то дергать свой рукав. И как только Кричер вышел из гостиной, Гермиона судорожно выдохнула и наконец-то подняла полные тревоги глаза. Гарри тут же напрягся. Это никогда не означало чего-то хорошего. Хоть он и провел весь день дома, решив отдать предпочтение повторению для ЖАБА, а не очередному походу к Малфоям, Поттер понимал, что нужно было сходить к Кингсли. По искусанным губам Гермионы Гарри запоздало осознал, что он обязан был сходить в Министерство сразу, как только увидел ту статью. — И что случилось? — Поттер решил сам начать этот разговор, видя, что у Грейнджер слишком много мыслей в голове, а Рону на это откровенно плевать. — Народ, — все же выдохнула Гермиона через минуту молчания, заправила волосы за ухо и серьезно посмотрела на Гарри. — Статья Скитер в сегодняшнем номере «Пророка». Ты должен был ее видеть. Она вызвала волнения. Сейчас те, кто был изначально против закона, обвиняют Министерство во всем произошедшем. Особенно те, чью семью это затронуло. Чьих родных Пожиратели уже убили. — Надзирателей, — кивнул Гарри, видя нерешительность и тревогу подруги. Это было ожидаемо. Слишком ожидаемо. Он отлично знал, что другого произойти и не могло. Когда-то он не соглашался ни с одной из сторон, понимая позицию и тех, и других. Он видел и плюсы, и минусы закона о возвращении. Сейчас же Поттер видел ярче всего минусы, которые навалились сразу и полностью заглушили любые доводы «за». Теперь он больше понимал тех, кто был против. Он понимал Рона, но поддержать все еще никого не мог. Он не имел на это права. — И что Министерство? — все же спросил он. — А что Министерство? — усмехнулся Рон, который до этого лишь посматривал на Гарри и Гермиону поверх открытой перед его носом Истории магии. — Что оно может, если люди узнали об их провале? Сейчас они только и делают, что пытаются как-то уладить все. Получается у них плохо. Гарри снова кивнул и для верности посмотрел на омегу, зная, что Грейнджер лучше объяснит негодование своего альфы. Но Гермиона только тяжело вздохнула и закрыла лицо ладонями. Поттер насторожился, отложил лежащую на его коленях книгу и подался вперед к подруге. Он хотел поддержать ее, но видел только осунувшиеся плечи волшебницы и ее опущенную голову. — И все же. Как Министерство на это отреагировало? Гермиона убрала руки от лица и тяжело посмотрела на Гарри, будто тот задал совершенно неуместный сейчас вопрос, ответ на который ему и так должен быть известен. — Ничего. Я ходила к Кингсли, хотела узнать, что теперь. Но он ничего не сказал, даже не принял меня. Ушел сразу на какое-то совещание с Мракоборцами. — Значит, они ничего не решили, — подытожил Поттер и откинулся на спинку диванчика, устало прикрывая глаза. Ожидаемо, но неприятно. Теперь, как и тогда с крестражами, он не знает простой истины: а что дальше? Когда они учились в Хогвартсе и по школе ходили слухи о Волдеморте, о сбежавшем узнике Азкабана, об очередных неприятностях, Гарри знал, что будет дальше. Он знал, что его позовет к себе Дамблдор и своими извечными витиеватыми фразами, разговорами о прошлом и омутом воспоминаний хоть что-то да подскажет. А сейчас? У них был только «Ежедневный пророк», неизвестность и очередные проблемы. — Тогда будем ждать ответа от Министерства. Мы уж точно здесь ничего поделать не можем, — со вздохом произнес Гарри и опять взял назад свою книгу, собираясь начать их уже и так бесконечно сорванную подготовку к ЖАБА. Гермиона на это только кивнула, а Рон даже не отвлекся от своей книги, уже несколько минут не переворачивая одной страницы. Следующие новости Гарри услышал случайно, когда появился через пару дней в Министерстве для очередного разговора с Кингсли. Волшебники все также обсуждали статью Скитер и провалившийся закон о возвращении, с опаской оглядывались, если на одной стороне улицы вместе с ними появлялись бывшие Пожиратели и более не соглашались становиться надзирателями. Гермиона назвала это «стандартным ответом», а Гарри только пожал плечами, получая от девушки очередную стопку книг для повторения. Стандартный ответ Министерства оказался до глупости прост: они не собирались брать ответственность за произошедшее, хотя Кингсли и морщился после подобных слов, но стойко придерживался этой позиции. Рон зло закатывал глаза и не хотел даже читать очередную статью Скитер в «Пророке». Ему это надоело еще тогда, когда та рассказала о «тайнах Министерства». А сейчас Гарри замер на пороге кабинета Шеклболта, подняв руку, чтобы открыть дверь, но не в силах более сделать какого-либо движения. В кабинете министра шел громкий ожесточенный спор о том, что происходит в волшебном мире и что вообще может происходить. Гарри бы дождался, когда собеседник Кингсли выйдет, и сам бы узнал все, но слова, брошенные в пылу спора, заставили его замереть, вслушаться в любой звук с той стороны двери. Говорили о покушении, о смертях и самым жестоким и глубоким ударом оказались слова самого Кингсли: — Они убивают бывших Пожирателей. И это нормально? Нормально, что они перешли с надзирателей на тех, кто когда-то сражался бок о бок с ними? Гарри слышал, как гость министра что-то долго шепотом объяснял Шеклболту, как кто-то ходил по кабинету, будто вымерял расстояние от стены до стены. И было несколько секунд тишины, которые напрягли Гарри слишком сильно, будто там узнали о третьем свидетеле разговора, но после вновь раздался голос Кингсли, напряженный и глухой: — Убивать за то, что они не примкнули снова к ним. Как это похоже на его приспешников. Поттер больше не слушал. Он развернулся на пятках и уверенно ушел из Министерства, даже не оглянувшись, когда Артур Уизли окликнул его, возможно, случайно заметив среди других волшебников. В груди нарастал страх, подпитываемый воспоминаниями Северуса о смерти Лили. Поттеры когда-то тоже отказались поддерживать Волдеморта, поэтому Гарри остался один. Малфои более не собирались пятнать свое имя связью с Пожирателями, по крайней мере, Поттер на это надеялся. И сейчас снова оставаться одному не хотелось. Терять омегу казалось самым жестоким из того, что может произойти даже с Избранным. Гарри вошел в портал до того, как мог передумать и пойти разбираться с подробностями. Ему казалось, что все в любом случае будет уже известно, особенно Люциусу, сующему свой нос всюду, куда это еще было возможности. Поттер не исключал такой вероятности, что и о смерти надзирателя старший Малфой мог узнать еще задолго до того, как это попало в газеты. Именно поэтому следующим, что он увидел после широкого главного коридора Министерства были витые ворота Малфой-мэнора, зажатые между высокой живой изгородью, защищенной сильными чарами. Он собирался прийти сюда завтра и увести Драко на прогулку, упиваясь бессильной злобой Люциуса и наслаждаясь запахом своей омеги, пробуждавшемся с каждым разом все сильней. И сейчас, уже по привычке встав возле запертых ворот, Гарри с тяжелым сердцем пытался собрать в голове все, что услышал возле кабинета Министра и то, что происходило в мире. Возможно ли, что опасения Гермионы, так страшившейся новой войны, подтвердились самым мерзким и неприятным для самого Гарри способом — восставшие стали убивать всех: и бывших друзей, и извечных врагов. Это изначально было опасным. И, возможно, сейчас Гарри готов согласиться с Роном насчет закона. Свою омегу он бы и без него нашел и спас. И все же… К воротам с той стороны, как это было уже не раз, подошел Драко. Он более не нуждался в трости, но иногда прихрамывал, совсем незаметно для чужого глаза, но слишком явно для Гарри. Поттер в те дни, когда видел вновь хромающего Малфоя, с негодованием думал, сколько они пропустили из-за позднего пробуждения сущности. Может, если бы альфа Гарри проснулся раньше, если бы это случилось до того, как на предплечье Драко появилась метка Волдеморта, все бы было иначе. Он бы спас их двоих уже тогда. Драко хромает сейчас все реже, но эти мысли так просто не исчезают. Малфой остановился напротив Гарри и вопросительно взглянул на него через решетки ворот. Глаза омеги были уставшими и подернутыми какой-то незнакомой доселе Поттеру пеленой недоброжелательного ожидания, будто он отлично знал, что Гарри придет, но теперь совершенно не мог понять, что делать. — Я ждал тебя завтра, — просто произнес он, но тут же одергивая такое простое обращение, слишком несвойственное для него и его рода. Драко резко вздернул подбородок, развернулся и направился назад к поместью. Гарри же лишь улыбнулся про себя, не желая пока признавать собственную победу хотя бы над мыслями Малфоя. Его соулмейт думал о нем, пусть сам Поттер и не ощутил этого по связи. Но разве это так важно? Важным было то, что Драко, сам того не ожидая, думал о нем. Завтра. Гарри тяжело вздохнул и сделал шаг в открывшиеся ворота, коря себя за счастливо забившееся сердце. Это счастье может оборваться раньше, чем он себе представляет. Сейчас он должен был сделать все, чтобы его опасения остались лишь опасениями, сокрытыми где-то глубоко в сознании. Не более. Казалось бы, это не так уж и сложно, но когда Гарри шел в сторону Малфой-мэнора, нахмурено глядя в спину идущего впереди Драко, он совершенно не представлял, что теперь следовало бы делать. — Драко, — Гарри в несколько шагов догнал идущего впереди омегу, схватил его за запястье и только сейчас понял, что сделал это на чистых инстинктах, совершенно не зная, что нужно сказать. Малфой медленно обернулся к альфе, вопросительно изогнул светлую бровь и выжидающе поднял глаза от сжимавшей его руку ладони Поттера к его лицу. А Гарри только и смог, что вновь тяжело вздохнуть, качнуть головой, собираясь с мыслями, пробуя всевозможные варианты начала этого разговора, но каждый раз проваливаясь. Что он должен был сказать Драко, своему соулмейту, чтобы передать поднимавшийся из глубины души страх за него и его семью? Это ведь были Малфои. Всего месяц назад он и не думал бы переживать о них. Сейчас же было невозможным обратное. Как сказать Драко, что он должен был перейти под полную защиту Гарри и его друзей? Да сказать так, чтобы чистокровные аристократы не восприняли это, как вызов себе и всему миру. У Поттера не было даже предположений. — Поттер, либо ты отпускаешь мою руку, либо уже говоришь, чего хотел, — устало произнес Драко, вновь опустив глаза на ладонь Гарри. Его, в общем-то, устраивало подобное положение. Он привык к теплу, исходящему от соулмейта, к запаху, к его присутствию, иногда желая чего-то большего, переступить эту черту. Но тяжелые взгляды отца и вечное ощущение себя не в своей тарелке заставляли Драко возвращать себе холодность Малфоев и их безразличие. И сейчас он хотел остаться рядом с Гарри, как Драко, но в то же время уже готовился нервно дернуть подбородком, как Малфой. — Помнишь недавнее убийство надзирателя? — глухо произнес Поттер, ближе притягивая к себе Драко, из-за чего тот осторожно выдохнул, боясь лишний раз теперь дернуться. Подобная близость альфы все же немного пугала. Пугала именно неизвестность дальнейшего, потому что Малфой сам не понимал, что следовало бы делать. Запах хвои и можжевельника слишком будоражил, из-за этого даже воспринимать слова Гарри было трудно. Драко несколько раз моргнул, сглотнул и лишь после кивнул, что-то припоминая из газет, что теперь с таким отчаянием читал отец. — Восстание началось, но мне почему-то кажется, что ты отлично это знаешь, — с горькой усмешкой выдохнул Гарри. Малфой на это запоздало покачал головой. Что он точно знает, так это то, что отец уже вторые сутки не выходил из библиотеки, а мать с тяжелым взглядом сидела долгие часы у окна в своей спальне, больше смахивая на мраморную статую себе самой, чем на когда-то хитрую и изворотливую Нарциссу Малфой. — Если они что-то и знают, — осторожно начал Драко, бросив быстрый взгляд на окна второго этажа, где как раз была библиотеке, — то точно не о самом восстании. — Все равно, — покачал головой Гарри и наконец-то отпустил руку Малфоя, наконец-то найдя опору в разговоре. — Те Пожиратели, которые положили начало восстанию, теперь приходят к бывшим последователям Волдеморта и, если те отказываются присоединяться, убивают их. Уже умерло несколько семей. — Убивают? — Драко тут же отступил от Гарри, с недоверием глядя в его зеленоватые глаза, кажущиеся сейчас затянутыми мутно-серым туманом печали. Малфой опасался вышедшего закона, потому что люди не понимают различий между бывшим пожирателем и тем, кто готов был вновь и вновь идти на службу к Темному Лорду. Он опасался, что выбор матери, которая была главным инициатором их похода в Министерство, окажется слишком опрометчивым и опасным. Сейчас этот страх вернулся. Бывших пожирателей не бывает — это прописная истина всех Его прислужников. — Да. Убивают, — спокойно продолжил Гарри, все же осторожно сжав ладонь Драко в своей, чувствуя невыносимый страх от омеги и не имея понятия, как успокоить его. — Я услышал это от министра и сразу пришел сюда. Я хотел кое-что предложить. Это должно помочь, — Поттер замолчал на несколько секунд, все также сжимая руку Малфоя и глядя на их сплетенные ладони. Страх в груди отступал, по крайней мере, по связи он больше не был таким же огромным и всепожирающим, а собственные опасения за семью соулмейта теперь казались лишь глупыми переживаниями, потому что сейчас они живы, сейчас все было возможно изменить. — Мой дом на площади Гриммо защищен семейной магией Блэков, а также множеством скрывающих заклинаний. Ты с семьей можешь остаться там под моей защитой. Все же это лучше, чем открытый Малфой-мэнор. Его знают все Пожиратели. Драко на это только усмехнулся как-то расстроено, выдернул руку из ладони Гарри и направился вновь к двери в поместье. Он не обернулся вновь, когда услышал встревоженный вздох Поттера. Только когда тревога дернула Малфоя по связи и он не смог даже шагу сделать без грызущего чувства вины перед Гарри, Драко обернулся и, в очередной раз вздернув подбородок, тяжело произнес: — Скажи это отцу. Не мне принимать решения за всю семью. И лишь после этого Драко вошел в поместье, громко хлопнув дверью и едва сдержавшись, чтобы еще и не ударить ее ногой. И больше не из-за того, что чувства по связи обострились еще сильнее, а тяга становилась невыносимой иногда, а потому что он отлично понимал, что теперь он и его семья в опасности. За ними придут, даже если Гарри запрет их в подземельях Министерства. К ним придут даже там. Потому что бывших Пожирателей не бывает. Когда Поттер все же решился зайти в поместье, в привычной ему гостиной возле камина сидела только Нарцисса. Она задумчиво смотрела на огонь и придерживала на коленях закрытую книгу. На его появление женщина никак не отреагировала, только если не принимать за реакцию ее вздернутую бровь и чуть сильнее сжатые зубы. Гарри вдруг почувствовал себя в клетке с голодным тигром, таким же было ощущение от спокойной альфы семьи Малфой. Если Люциус все также был слизким змеем, то Нарцисса вновь и вновь ощущалась по-разному, будто с каждым разом само ее отношение к Гарри и к его нахождению в поместье резко менялось. — Люциус в библиотеке, Драко же ушел в свою комнату, — Нарцисса посмотрела на Гарри, и в ее взгляде Поттер отчетливо ощутил опасность, но не для себя. Эта женщина все знала и все отлично слышала. Вот почему ее взгляд казался заледеневшим озером, в глубине которого все также лежал меч Гриффиндора, но в отличие от того, который достал когда-то он сам, этот меч был опасен и недосягаем. Озеро глаз Нарциссы было свинцовым. — Но вы ведь не к ним пришли, не так ли. Хотя я все же могу сказать вам, как пройти в комнату вашего соулмейта, Гарри. Да только нужно ли вам это? Поттер тяжело вздохнул, сжимая ладони и пытаясь собраться с духом. Да. Правда. Он пришел не к Драко. И даже не к Люциусу. Не он был негласным главой семьи Малфой, не он принимал решения о будущем этого поместья и омег в нем. Когда Гарри еще внизу дернул Драко за руку, он даже толком и не вспомнил, что говорить непосредственно придется с Нарциссой, с холодной королевой семьи Малфой. — Вы ведь знаете все, не так ли? — Гарри преодолел непонятный трепет перед этой женщиной, перед ее стальным взглядом и слишком расслабленной позой. Он подошел к ней, остановившись всего лишь в нескольких шагах от кресла. — И о смертях мракоборцев, и о восстании, и об убийствах. Обо всем. — Вы знаете… — с легкой улыбкой начала Малфой, кивнув ему на кресло рядом, возможно, предлагая тем самым занять его, а не стоять. — Многие пожиратели любят повторять, что бывших среди них не бывает. И даже если мы предали Темного Лорда в его последней битве, не вступив непосредственно в бой, те, кто выжил, все также верят этому. Верят, что бывших Пожирателей не бывает. — Я уже слышал это, — хмыкнул Гарри, вспоминая и омут памяти в кабинете Дамблдора, и мысли Драко совсем недавно, и даже взгляд Северуса, еще тогда, перед главной битвой. Он уже не раз это слышал, но согласиться не мог. Или не хотел. — Но разве это как-то относится к вашим знаниям? — Не к знаниям, Гарри, а к осведомленности. Это разные вещи. Знать — одно, прислушиваться — другое, — устало произнесла Нарцисса, как-то по-домашнему вытягивая ноги ближе к огню и даже, что непростительно для аристократки в присутствии чужого, откидываясь на спинку кресла и слегка съезжая по нему. В такой позе она казалась слишком простой, будто напротив него сидела Гермиона, или та же Молли, уставшая после дня беготни по Норе. Гарри пришлось даже мотнуть головой, чтобы вернуть себе ясность мысли, на что он тут же услышал тихий смешок со стороны Нарциссы. Она ему доверяла. Вот что означала ее поза. И Поттер понял это лишь тогда, когда взглянул в глаза этой незнакомой и сильной женщины. Альфы. Малфой. — Я надеялась, что Министерство сможет защитить нашу семью от возможных последствий. Но, кажется, Министерство и себя не в силах защитить. Что уж говорить о тех, кто с трудом избежал Азкабана. — Я поэтому… — хотел было уже начать Гарри, но Нарцисса его остановила, подняв руку и покачав головой. — Нет, Гарри. Ваша защита такая же шаткая, как и защита Министерства. И если в своем доме я еще могу быть уверенной, что ни один из моих любимых омег не пострадает, то в чужом доме, пусть даже и в гнезде Блэков, я не могу этого обещать, — Нарцисса откинула голову на спинку кресла, закрыла глаза и на несколько секунд в гостиной повисла тишина, нарушаемая только треском поленьев в камине и тиканьем больших часов где-то в глубине комнаты. — Но я хочу защитить Драко, — едва слышно все же произнес Гарри то, что вертелось у него на языке все те секунды молчания. Возможно, это единственное, что он мог и хотел сказать. Нарцисса открыла глаза, тепло и понимающе взглянула на него, будто и так знала, что он это скажет. — Я понимаю, Гарри. Отлично понимаю. Но мое решение неизменно. На Гриммо мы не будем прятаться, — Малфой все же снова села, поправила чуть задравшуюся юбку своего длинного платья и снова серьезно взглянула на Поттера. — Вы можете защитить его здесь. По крайней мере, пока Пожиратели не решились сунуться сюда. Пусть мы в некотором роде предатели, но я остаюсь сестрой Беллатрисы, а ее все немного побаивались. Даже после смерти. Поэтому сюда они не сунуться до последнего. А к тому моменту, я надеюсь… — Тогда я сам к вам перееду, — резко произнес Гарри, хмуро подняв глаза на Нарциссу, хотя до этого удрученно сверлил взглядом пол у ног Малфой. Женщина от его слов даже удивленно выпрямилась и с недоверием взглянула на сидящего рядом альфу, будто впервые видела. Может быть, так и было. Чего-чего, а подобного она не ожидала от достаточно рассудительно, как она считала, Поттера. Хотя, наверное, она ошибалась. Он был больше безрассуден. — Вы понимаете, чего хотите? — со все тем же удивлением в голосе спросила женщина, настороженно всматриваясь в лицо Гарри. — Да, — без промедления ответил Поттер, для подтверждения даже кивнув. Нарцисса только удивленно усмехнулась, не скрывая своего ошарашенного взгляда. Она знала, что когда-нибудь подобное произойдет, все же Поттер был соулмейтом ее сына, но, когда она оказалась с этим лицом к лицу, оказалось, что совершенно была не готова. Ей даже было страшно представить, каким будет реакция Люциуса на подобную новость. — Тогда мне стоит оповестить об этом всех жителей поместья, — с какой-то запоздалой усмешкой, все такой же удивленной произнесла Нарцисса, медленно поднимаясь со своего кресла и пытаясь совладать с роящимися в голове мыслями. — И, наверное, мне стоит позвать Драко. Гарри тут же подскочил со своего места, будто был готов сам пойти сейчас же и за Драко, и за своими вещами на Гриммо, но Нарцисса осадила его строгим взглядом и осторожным кивком головы. Она знала, что после принятия в дом надзирателя, да еще и альфу Драко, в их жизни многое изменится. Но, кажется, к изменениям она действительно не была готова. Совсем.