Исповедь одинокого повара

Невысокое светлое здание в самом уголочке тихого района… Если это было бы в действительности. Район, где могут неосознанно причинить боль любому человеку, если ты кому-то не понравишься или попытаешься самовыразиться, это где же можно увидеть и ощутить безопасность свободного шага по грязной весенней дороге, когда к подошве лакированных ботинок прилипает сероватый снег и остатки засохшей слякоти. Зато рядом с моим домом, не придется стоять в долгих пробках и из этого можно получить для себя какой-то полезный опыт или, на крайний случай, легкую выгоду для подлых умыслов моего отбитого рассудка. По крайней мере, я надеюсь, что психика сможет выдержать и познать все тайны, скрывающиеся за миловидной вывеской со скучным названием и панорамными окнами, через которые еле-еле можно разглядеть некоторых работников этого кафе. Что ж, практика практикой, а проникнуть в новый коллектив социопату почему-то захотелось не менее желанней, чем и растопырить уши, опровергнув некоторые слухи об этом заведении. Первое, что смутило меня – это то, что здесь никак не следят за охраной и санитарией помещения. То есть, я спокойно зашла через кассу рядом с линией раздачи готовых блюд, то есть я же могу случайно харкнуть или не случайно, а специально… Или с моего серовато-голубого пальто упадет кусочек шерсти кому-то в холодную солянку с просроченной ложкой сметаны, уныло плавающей густым пятном на поверхности. Никто об этом не подумал? Или же я случайно уроню какую-нибудь дорогую тарелку, небрежно махнув рукой, которую обволакивает тяжелый рукав? Ну ладно, собственно говоря, я обещала сдерживаться и в любой непонятной ситуации молчать, ведь никто не обрадуется моему юмору и комментариям, которые иногда я хочу озвучить в реальности. Меня потащили по холодному коридору с вонючими от многолетнего попавшегося в маленькие щелки между плитками гнилья, но я и не к такому запашку привыкла, однако не хотелось пачкать обувь, да и нежелательно, если легкий запах сладких духов так быстро выветрится от отчаяния и бессилия этих стен, начавших усердно меня душить уже с первой минуты прибытия в это чертово место. Но я не буду заострять на этом внимание, ведь самое главное ждет впереди – знакомство с управляющей и внешний осмотр ее как личность. Да, иногда я люблю долго смотреть на человека и, доверившись интуиции, начинать разбирать его по поведению, манерам, жестам и тому подобное. Но, глядя на женщину лет пятидесяти с нескрываемым синдромом бога, который я определила по ее позе и самоуверенному взгляду, усердно занимающую огромный темный стул на колесиках в такой дешевой комнате, я поняла, что на самом деле все их достижения скрываются за неприятной иллюзией, обволакивающей открытые рты потребителей сладкой ватой розового цвета вместо очков, ведь они не нужны им – вместо зрачков давно смотрят на весь этот кошмар черные дыры, игнорирующие качество сырья, выбор блюд и, собственно говоря, деньги. Никто и никогда не замечает, как опустошается кошелек от бесчисленного проведения банкетов по любому поводу: начиная оттого, когда вы в первый раз сходили на мусорку и заканчивая покупкой белых панталон с принтом васильков. Светловолосая женщина мягко поприветствовала меня, после чего повела осматривать производственные цехи, чтобы уже на этой минуте я якобы охуела от всего происходящего, но она не понимает, что охуеть мне пришлось еще у калитки этого здания. Запах какой-то нездоровый растянулся по узкой улице, а напротив этого кафе, вокруг детской площадки, собаки, явно чуя полнейшую мерзость всего происходящего, нежадно оставили за собой дорожки темного кала, и то намного приятнее пахнувших в отличие от предприятия. Когда я осмотрела помещение, из которого уже планировала сбежать, меня посадили за стол в общем зале и положили перед носом стопку документов с охраной труда. – Изучи-ка и потом зайди ко мне в кабинет… – мягко произнесла эта женщина, моя временная начальница, не предвещая ничего хорошего. Я что, специально для этого заканчивала теорию на твердую пятерку, чтобы потом заново пересказывать мрачные тяжелые правила, узаконенные несколькими годами, фактически без изменений? Хорошо, если вам это принесет удовольствие, я с радостью представлю себя в образе круглой, моментами душной отличницы и расскажу все, что запрещено делать на предприятии, хотя у вас это является обыденным делом. Осторожно обращаться с острыми предметами, прибирать рабочее место, не оставляя ни единой крошки на блестяще сером столе, работать в позитивном настроении и в случае экстренных ситуаций покидать помещение, жаль, что не навсегда, а лишь на тот период, пока проблема не решится. Вернувшись в кабинет, я отдала папки обратно, не получив строгого и быстрого приказа как для маленькой собачки, которую хозяева воспитывают в жестоких условиях и контролируют любой сигнал разума оставить этих людей и спасти свою жизнь. Далее меня отправили в раздевалку, до которой нужно было еще и дойти, ведь крутая лестница, на площадке которой расположилась небольшая курилка, состоящая из трех сидений, одним из которых является обыкновенный поломанный стул, вторым табуретка, а третьим – коврик, невольно притянула в свои объятья, в последствии которых я чуть не рассекла себе лоб от падения с трехметровой высоты. А затем овощи, растянувшиеся в острой оранжевой и фиолетовой сетке по сырому полу, к которому даже пальчиком ноги страшно прикоснуться, представили себя в образе небольшого препятствия. Ну а узкие коридор вел все дальше – непосредственно в самую раздевалку для рабочего персонала, которые могли с легкостью ограбить друг друга, если ты оставил хотя бы маленькую монетку на деревянной лавочке. А сможешь ли ты зайти в эту вонючую комнату с первого раза, ведь рядом с ней располагается огромная труба, плеск воды из которой перебивает аж настоящий шум моря на юге страны! А вдруг эта херня протечет, и вся моча работников и в частности твоя, окажется впитанной в твои штанишки из брендового магазина? Жаль, что я не взяла с собой прищепку: смогла бы кого-то по приколу ущипнуть, или же зажать себе нос в попытке прекратить ощущать этот «аромат» преисподней. Да сама преисподняя выглядит в сто раз лучше, чем эта лагуна забытых надежд уставших рабочих, труд которых не ценится в той мере, за которую они получают копейки, а часть из которых пропивают в первый же день получения зарплаты. Красивая разглаженная поварская форма облепила мое тело, дав легкий намек на то, что если на этаже повыше я найду зеркало, то на меня посмотрит милая девочка с темными мыслями. Девочка, мечтающая сжечь это домашнее кафе. Далее я познакомилась со следующим интересным персонажем, гнев которого я удосужилась увидеть в следующих главах. Эта темноволосая женщина лет сорока восьми, на вид даже позитивная, с широкой улыбкой – правая рука управляющей. Как выяснилось, ее дочка работает в холодном цехе как главный повар, да и эта девушка является третьей рукой управляющей, отчаянно тянувшейся в попытке занять место повыше, превзойти свою боевую мать, тонущую в хронической усталости и ненависти к людям, которые не смогут понять ее с одного слова. Попав в холодный цех, я бы предпочла словить помутнение сознания с дальнейшей потерей памяти или же просто развернуться и пойти куда-нибудь подальше. Передо мною открылась весьма аппетитная картина: засранные засохшими крошками гренок, сырых овощей и остатков салатов производственные столы; повара, работающие грязными после телефона, голыми руками; раздавленные на грязном полу жирные тараканы; подоконник, мусор с которого не убирали не менее, чем полтора года; раковины, пропитанные плавающими кусочками тертых яиц, нарезанных овощей, чей-то кровью и кишками кальмаров, тушки которых сначала попадут в кастрюлю для варки, а затем во рты посетителей. Короче говоря, меня бы явно вырвало, если не предусмотренный настрой на худшее. Изначально я предполагала, что примерно в таких условиях мне и придется поработать, однако не думала, что реализация мыслей может в такой абсолютной четкости повторить задуманное. Мой взгляд остановился на невысокой девушке, практикантке из непрестижного техникума. Заглянув на минуту в айфон, она небрежно затолкала его в узкий карманчик черного фартука, поправила очки и приступила к нарезке салата. Про антисанитарию здесь можно писать поэмы, ведь одним словом никак не отделаешься, чтобы забыть этот кошмар. Надеюсь, что в обеденное время нам не предложат отведать какой-нибудь салатик. А дочь той разгневанной женщины была красива и обворожительна: ее яркие серо-зеленые глаза, острый вздернутый носик, тонкие губы и в целом личико, покрытое достаточным слоем тонального крема, невольно притягивало мой взгляд. Издали казалось, что она напоминает лисицу. А ее вечно хмурый взгляд и закатанные глаза, когда мамочка заходила в цех и начинала диктовать указания, просто умиляли. Прекрасный день для того, чтобы сказать, какие женщины все же прекрасные! Однако особа не спешила соглашаться с моим мысленным мнением и нагрузила работой, отвлекая мой помутневший разум и смущенные щеки от ее красоты. Я взяла один из нескольких чистых ножей, удивившись, что он достаточно хорошо заточен, правда здесь его нужно использовать для благих целей, подняла не самую новую и чистую с непонятной маркировкой доску и приступила к нарезке салата. Благо я не забыла захватить одноразовые перчатки в кабинете управляющей, поэтому касаться склизких и холодных продуктов было не так уж и противно. Но настроение не спешило взлетать вверх, ведь я понимала, что все здание провоняло канализацией, а окна никто не собирается открывать даже на минуту, чтобы по-человечески проветрить душное помещение, и всем придется работать, игнорируя головокружение и негативные мысли. Я не стала ни на что жаловаться и выполнила все задания, которые мне успела дать эта красивая женщина, дождавшись долгожданного обеда. Но вместо выбора блюд, как это можно встретить на предприятиях, или же возможности съесть что-либо в горячем виде, мне дали холодную слипшуюся лапшу, котлету из непонятной массы (надеюсь, не человеческой) и ледяной морс. И лучше бы я не видела, как готовят напитки, и в целом оставшиеся ингредиенты в блюдах. Это нечеловеческое убийство слабого желудка и приветствие трубочки с камерой в пищеводе. Однако голод доминировал над отвращением, поэтому я доела все содержимое тарелки, отказавшись от облизывания фарфора и выпила морс, чувствуя пульсацию в горле и скорое наступление простудной боли. А вернувшись к работе, я увидела морс до того состояния, в котором он сейчас находится в моем вздувшемся животе. Все остатки яблок, а именно несъедобная часть, косточки, кожура, веточки, пятнышки с плесенью и аппетитные попки, хранившиеся во влажном открытом полиэтиленовом пакете, оказываются в ржавой кастрюле и увариваются до обессиленного состояния. В принципе, если бы любая капелька человеческих переработок продуктов официально могла идти в пищевое производство, то из моей рвоты сделали бы вкусную фруктовую запеканку. Спасибо и на том, что мусор, постепенно накапливающийся в раковинах, не склеивался и не превращался в огромного монстра, а то пришлось бы знакомиться еще с одним персонажем. На сегодня и так достаточно происшествий, которым я мертво пожала руку, чуть ли не оторвав вместе с костью. И ведь это только первый день, а я уже хочу приостановить игру.