At the beginning

В заторможенном восприятии событий, Джун не заметил, как быстро к нему подплыл Сэюн. – Ты в порядке? Что-то болит? Джунхи, скажи что-нибудь, не молчи. Он слабо трясёт Пака за руки и беспокойно заглядывает ему в лицо. – Он уплыл... Я поцеловал его, и он уплыл. Сэюн в облегчении улыбается и заверяет Джуна не беспокоиться о том, что произошло. Он обещал объяснить ему всё в корабле. Отдыхая в убежище королевича, Джун немного отпускает эмоциональное потрясение и начинает скучать по Донхуну. – Не воспринимай это, как отказ, – рядом Сэюн заботится о покое их героя, – просто для нас поцелуй значит слишком много. Это не случайный знак или неосознанный порыв, это больше, как обдуманное заявление, признание в большой любви. Донхун, вероятно, понимает, что выросший в культуре людей ты не это мог иметь в виду. – Нет, я должен ему объяснить, – говорит волнительный и беспокойный Джунхи, – что мои чувства здесь служат моим намерениям. К тому же, я чувствовал отдачу и тепло. Я не верю, что Донхун лишен чувств и следует только замыслу. Я обязан с ним поговорить и понять, что он обо мне думает! – Погоди, не трать время на плавание. Я перенесу тебя. Джун следил за сосредоточенным Сэюном, прикрывшим глаза. Он простёр руки ладонями в сторону Пака и источил из них блестящие лучи света, которые обернули Джунхи и растворили его в этой комнате. Он открыл глаза и обнаружил себя уже перед входом в библиотеку Донхуна. Быстро работая плавниками, уходя ко дну обжитой укромной пещеры, он впервые задался вопросом о цели перемещений в магии: Сэюн ли был так уверен, что Донхун найдётся здесь, или само волшебство знало и перенесло его в точное место. Как бы то ни было, лиловый русал и правда был здесь. Он сидел, глубоко откинувшись на спинку тахты, так, что он чуть ли не лежал на ней. Руки, сложенные на груди, и тяжелый взгляд, который шёл в сторону того самого пророческого фолианта, лежащего на своем обычном месте, на белом столе. Заметив Джуна, Донхун не знал, куда себя деть в поведенческом плане. И всё же он остался сидеть, только лицо уже не было таким категоричным. Оно сделалось растерянным и виноватым. – Донхун, можно с тобой поговорить? – эхо разнесло первые слова от Джуна по этим хорошо знакомым стенам. – Присядь, пожалуйста, – слегка печально просит королевич. И Джунхи с легкостью выполняет эту просьбу. Паку, мягко говоря, неуютно было смотреть на такого Донхуна – выбитого из колеи, неловкого, страдающего. Джун не знал, что сказать, чтобы это развеять. Ирония, где они всё поправили и сделали лучше для окружающего мира, но усложнили свои отношения, перешедшие на тот уровень, в котором русалы не решались говорить напрямую. О чувствах. Чем ходить вокруг да около, как это было раньше, стоило теперь спросить прямо. – Донхун, скажи пожалуйста, я тебе нравлюсь? Чувственно?.. – Не только это. – шепчет тот в сдавшейся улыбке, нежно смотря на Джуна. Расслабляясь, он будто бы проматывает в своей голове всё то отношение к человеку, что он взрастил к нему в этих событиях. Точнее это то, что мог бы представить себе и на что хотел надеяться Джун. Но Донхун не был бы представителем русалочьего мира, если бы не сказал следующее: – Я просто знаю, что я люблю и буду любить тебя, что бы дальше с нами не случилось. Мой разум мог не узнать этого сразу наверняка, но сердце, наконец, достучалось до меня, говоря каждый последующий день, что ты нужен мне. Что ты меняешь меня, что заставляешь чувствовать и бороться. Я уплыл сегодня не потому, что мы сделали что-то неправильно. Наоборот, сердца сказали нам сделать это, притянули к друг другу. Я просто...моё не готово тебя отпустить, и оно не было готово к тому, что полюбит. – Зачем отпускать, если я тоже не хочу уходить от тебя... – руки Джунхи любовно накрывают ладони Донхуна, – моё счастье это исследовать мир и жить в том поле, где есть ты. Я словно действую теперь полно, живу для чего-то. У меня появились самые дорогие мне глаза, и я не могу лишить себя этого. Я поцеловал тебя, не потому что это был просто всплеск восторга и эмоций от пережитого, я осмелел сделать то, что, кажется, давно хотел. Возможно, я это тоже знал, а, точнее, знало моё сердце. Донхун чувствовал невообразимое счастье, слыша это признание, которое говорило на его языке, оно будто подстраивалось к его ответным чувствам. Он опасался думать, что безразличен Джуну, боялся остаться наедине со своей любовью. Но Пак Джунхи сидел рядом и говорил теми же смыслами, что питал Донхун все эти дни. Чувства, они не глупые, особенно, когда они есть. Джунхи, казалось, будто научил его подвергать сомнению это табу на чувства и привязанности, на страсть и иррациональное страдание. Донхун терял здесь свою практичность, рядом с Джуном, другим существом, иным и отличным от русала с рождения, от его обычаев. Если в будущем они уверены в жизни их любви и в величине этих чувств, то будущее не должно быть страшным. Пророчество не должно быть страшным. Донхун возвращает свой долг и инициирует другой поцелуй, улыбаясь в него. Джун мог здесь больше концентрироваться на том, как контакт губ ощущался под водой. Магия, казалось, невидимо присутствовала и здесь – мокрая среда уступала передаче тепла и некоторого жара, сухость и мягкость ртов будто откидывала плотность воды и создавала другое окружение и его наполнение. Неудивительно, что поцелуи ассоциировались с признанием: передача безводного тепла протекала не только лишь в переносном значении. Касаясь друг друга и безмолвно говоря о чувствах вместе с краткими, но глубокими поцелуями, ребята чуть не упустили шевеление пророческого тома. Через некоторые секунды он ещё начинает светиться и чуть ли не подпрыгивать. Русалы оглянулись на него, посмотрев потом один на другого. – Ну что ж, узнаем ваше будущее? – обращается с цветущей улыбкой Джун к Донхуну. – Оно уже есть наше, и никаких других вариантов я не приемлю! – ободряюще говорит Донхун. Фолиант добровольно раскрывается перед героями на нужной странице, так, словно он их так нетерпеливо ждал. Глаза русалов обращены к нижней части страницы, которая выглядела самой новой и свежей, только написанной. ...поможет братскому народу по преданию и отваге своей души. Пойди он дальше, в случае, если зародится любовь к существу другого мира, и она превзойдет всякую иную любовь, которую мог бы он создать в месте, где родился и жил. Любовь эпохальная, любовь взаимная, любовь влиятельная и отдающая. Ту, о которой оба мира забыли. Два сердца, произошедшие из земли и из воды, объединятся и возродят великий союз. Тем, что лишь прольют свет своей общей силы они на мой текст, сделавшись следующими хранителями новой эпохи для двух этих сред. – поздравляющий и чествующий вас, хранитель Минджэ – Невероятно!...– завороженный Донхун впился душой в появившуюся финальную подпись. – Это наш последний хранитель по преданию. Значит, это весь его текст. И мы раскрыли теперь все его части. Он хотел возродить прежний порядок, и всё это время его идея томилась здесь, ожидая воплощения своего замысла. И мы, именно мы сделали это?? Джун я не могу поверить! К Джунхи никогда не приходили такие масштабно-счастливые сновидения. Где он, на пороге чего-то великого, рядом со своей великой любовью. Они не сказали ни слова о том, должны они следовать велению книги или не должны. Они натуральным образом здесь и сейчас обрели один из смыслов своих жизней в этом пути, дороге к этому результату. Донхун приложил ладонь к светящейся странице, рефлекторно почувствуя надобность за этим. Следом Джунхи кладёт руку поверх, аккумулируя тепло и надёжность в совместных действиях. Поверхность листа вместе с текстом начала покрываться рябью и образовывать зияющее пространство, которое поглощало энергию через руки любящих русалов. Она распространилась во все уголки и залила оба мира ослепительным светом. Донхун и Джунхи очутились в нереальном для обоих пространстве, светло-голубом, половинчатом, воздушном и водном одновременно. Они видели, как сквозь обширное панорамное окно, два своих мира. Людей и русалов, открывавших существование соседнего мира и его законов. Чувствуя огромную силу, они могли наблюдать и ближайшее будущее. Возможно, будущие хранители и сами могли развить пророческие способности. А пока, здесь, в настоящем ребята разглядели ещё одно – обращение некоторых в отличную при рождении форму. Некоторые люди добровольно приобретали хвост, а несколькие русалы – ноги. Дивясь представленной картине, Донхун следом оставляет свой взгляд на Джуне и замирает, делаясь немного взволнованным. – А ты не хочешь вернуться на землю? – смелый вопрос от Донхуна. – Я знал, что вода – мой дом. Теперь думаю, это оттого, что ты здесь есть. Мне не нужно никакое другое место. Забери меня к себе! – шутливо-жалобно просит Джунхи. Донхун обнимает говорящего, припадая головой к груди и шепча Джуну много "спасибо". Количество которых отражало каждую маленькую или большую причину к тому, почему он благодарен своему любимому человеку. В безмолвии они провели немало времени за наблюдением общей картины становления старого-нового мира. В их умах, отдельно, произрастало много мыслей. Где-то они наверняка разнились, что Донхун и подтвердил, засмотревшись на русалочьих малышей, резвящихся у берега с босоногими ребятишками, шлёпающими в беге ступнями по берегу моря: – Интересно, какие у нас с тобой будут дети? – беззастенчиво роняет Донхун, чем заставляет всё существо Джунхи закашляться в смущающей, но самой счастливой неловкости.