удушье

grouper — poison tree

— А умирать — это больно?

Больно, милая, говорю, очень больно. Но жить — гораздо больнее.

Ч. Паланик «Уцелевший»

      Ромашковый чай в чашке давно остыл, на тонких керамических стенках осталось лишь слабое тепло, щекочущее пальцы. Джо вертит ее в пальцах, рассматривая причудливые узоры — эту чашку ей подарила лучшая подруга, когда закончила курсы по лепке. Саша тогда утащила целую гору посуды домой, как она выразилась «кушать ведь не просит», тем самым окупив почти всю стоимость курса. Ее муж, Николо, схватился за голову, увидев в дверях жену, нагруженную тонной чашек, тарелок и блюдец. Есть и пить из большинства не представлялось возможным, но Джозефина приняла подарок с радостью и хранила его уже долгие годы.       Вот и сейчас, вернувшись домой с работы, первым делом заваривает себе чай, нарезает тонкими дольками лимон и молча забирается с ногами на маленький диванчик, который в кухне служит своего рода местом сборов. Саша, примчавшаяся к ней по первому зову с двумя огромными лотками роллов, сидит напротив, задумчиво ковыряя кусочек красной рыбы.       — Это очень странно, — бормочет она, накалывает рыбу на кончик палочки и подносит ко рту. — И что, у нее вся квартира в цветах была?       Джозефина косится на нее и морщится. Самой ей после увиденного утром кусок в горло не лез, а вот подруге, как обычно, все ни по чем. Покачав головой, она подносит чашку к губам и делает маленький глоток — чай в самом деле полностью остыл и на вкус оказывается на редкость дерьмовым.       — Не вся квартира, вся спальня. Кровать, пол вокруг неё. Всё было в цветах, понимаешь? Да я такое даже в фильмах ужасов не видела.       — И что вы там нашли? Отпечатки? Ее изнасиловали?       — Нет, никаких следов сексуального насилия не обнаружили. Судя по всему, в квартире вообще уже довольно долгое время никого не было… И я, вообще-то, не должна тебе это все рассказывать, — она судорожно вздыхает, отложив чашку. — Но я просто не могу все это переваривать в одиночестве.       — А твой напарник что?       — А что? Ему как будто вообще плевать. Он до последнего сидел в квартире с коронерами. Я туда вернулась ещё на пару минут, чтобы с ними поговорить, но дольше там находиться не смогла. А ему хоть бы что!       — Говоришь, он из отдела нравов? — заинтересованно спрашивает Саша, задумчиво покусывая кончик палочки для роллов. — Он там наверное всякое повидал, вот и привык.       — Сомневаюсь, что в отделе нравов он повидал больше, чем нам попадается в убойном, — язвительно произносит Джо, поднимается на ноги и подходит к плите. — И вообще, я уже придумала, что скажу Смиту. Не собираюсь я с ним работать, мне одной спокойнее.       Саша закатывает глаза. Джо корчит ей рожицу в ответ и наливает в чашку кипятка, чтобы заварить ещё немного чая. Браус всю жизнь была заядлым экстравертом, способным найти общий язык буквально с кем угодно, да и общение с людьми отнимало у нее не так много сил, как у Джозефины. Саша приходила к ней на работу всего лишь два раза, но успела подружиться и с Жаном, и с Конни, который работал в соседнем отделе и даже с Ханджи — их главным коронером, работающей в морге. У самой Джо на то, чтобы наладить со всеми ними какую-никакую связь ушло больше года.       — А ты уверена, что с этим делом справишься одна? — протягивает Саша, откинувшись на спинку дивана. — Это явно не простое убийство, что если вы имеете дело с серийным маньяком? С мужчиной тебе будет спокойнее.       — Он мне не нравится, — дергает плечом Джо и тут же мысленно задаёт самой себе вопрос — почему?       Дело даже не в том, что она тяжело сходится с новыми людьми. Ради работы, которая забирает практически все ее время, прочно засела между сердцем и легкими, она еще могла бы смириться с кем-то в ее личном пространстве. Однако дело в другом. И об этом Джо лишний раз предпочитает не думать и не вспоминать.       — Почему? — повторяет ее собственный вопрос Саша, и Джо переводит на нее взгляд.       — Я просто люблю работать одна, ясно?       Когда дверь тихо хлопает за спиной Саши, в квартире застывает гнетущая липкая тишина. Джо ощущает ее каждый раз, когда сталкивается с чем-то ужасным, уродливым, непоправимым на работе. Сегодняшний случай — наиболее яркий представитель таких дел. Дел, которые, вероятно, так и не будут раскрыты, потому что едва ли выглядят так, будто к ним приложил руку человек. Ведь труп той девушки, а точнее — ее смерть, была похожа на какой-то жуткий ритуал поклонения самому дьяволу. Кто мог сотворить с ней подобное? За что? А главное, как скоро этот кто-то захочет повторить?       Закрыв дверь на все замки, Джо возвращается на кухню, медленно убирает со стола мусор и выключает свет. Комната тут же погружается во мрак, тусклый свет проникает через оконные стекла, за которыми сплошная серость. Девушка приближается к окну, прислоняется лбом к холодному стеклопакету и обводит взглядом улицу. Мокрый асфальт, матово-серый, блестит в свете фонаря. Тени редких прохожих боязливо лижут его и тут же растворяются в темноте там, куда отблески фонаря не достают. Двор пуст, здесь почти не бывает людей даже в солнечные погожие дни, однако это и есть одна из главных причин, почему Джо переехала сюда из центра города. Порой ей не хватает шумных центральных улиц, где постоянно слышны сигналы машин, пьяные выкрики по ночам и громкий лай собак. И все же, цена, которую она однажды уже заплатила за свою прошлую жизнь, была слишком высока.       Один из прохожих вдруг резко останавливается и поднимает голову, будто почувствовав на себе ее взгляд. Резкий всплеск неконтролируемого ужаса заставляет Джо отшатнуться от окна. Сердце делает бешеный кульбит, на мгновение все конечности парализует, а перед глазами вспыхивает образ, который уже давно не приходил к ней даже во снах. С трудом нашарив ладонью выключатель, Джо включает свет и яркая вспышка почти болезненно бьет по глазам.       Однако так становится гораздо спокойнее. Задержав дыхание, Джо делает шаг к окну и медленно выглядывает — человека во дворе нет, он давно ушел, и она мысленно ругает себя за свою паранойю. Уже прошёл почти год с того самого случая, а она все равно иногда попадается в капкан собственного потаённого страха. Как бы сильно ни старалась побороть его и отпустить.       Прислонившись поясницей к подоконнику, девушка цепляется взглядом за маленький горшок герани, который ей в квартиру привезла мать где-то месяц назад.       — Хоть немного оживить бы твою кротовую нору! — возмущенно выпалила она, закончив осмотр маленькой квартирки Джо. — Ей-богу, Джозефина, ты похожа на заядлого холостяка! Где твоя женственность?       Джо слушала ее тогда в пол уха, сосредоточенно помешивая в кипящей воде спагетти. Мать критиковала ее столько, сколько она себя помнила, и за двадцать шесть лет у нее сформировался нехилый такой иммунитет к ее замечаниям. Но герань она все же решила оставить, сейчас вдруг осознав, что уже несколько дней совсем не не поливала.       — Где твоя женственность, Джозефина?! — ворчливо передразнивая голос матери, девушка вытаскивает из шкафа бутылку с водой и треть выливает в забитую сухую землю в горшке.       На столе вдруг громко вибрирует мобильный, и Джо вздрагивает всем телом, от неожиданности выронив бутылку из рук. Та с противным стуком ударяется о пол, оставшаяся вода разливается по кафелю, носки у Джозефины тут же промокают насквозь. Чертыхнувшись, девушка перепрыгивает расползающуюся лужу и заглядывает в экран телефона.       Жан Кирштейн (19:48)       Выведал у Хитч про нашего новенького)) хочешь узнать?       Закатив глаза, Джо вытаскивает из шкафа швабру, наскоро вытирает следы минутной катастрофы и снимает мокрые носки. За окном раскатисто басит гром и снова начинается дождь. Она проходит в ванную, задумчиво кусает губы, пока забрасывает носки в стиральную машину и выжимает швабру. Затем, не сдержавшись, возвращается на кухню и берет в руки телефон.       Джо (19:55)       Не томи.       Нажимает «отправить», нервно барабанит пальцами по столу и уже успевает пожалеть о том, что повелась на провокацию Жана, когда от него прилетает новое сообщение.       Жан Кирштейн (19:57)       Его из нравов только на прошлой неделе поперли. Оказывается, из-за него на задании погиб его напарник… Ну или типа того. Тебе как обычно везёт)       Джозефина успевает прочитать сообщение трижды, прежде чем останавливает себя и нажимает на кнопку блокировки. Руки у нее слегка трясутся, во рту пересыхает, и она даже самой себе не может объяснить, что именно вызывает у нее такую реакцию. В полиции нравов гибель сотрудников не то, чтобы редкость. Чаще всего такое происходит с полицейскими, работающими под прикрытием, и все же эта новость пугает и обескураживает ее гораздо сильнее, чем ожидалось.       Отложив телефон в сторону, Джо выходит в коридор и проверяет дверь. Она закрыта изнутри, и девушке это хорошо известно, однако старые привычки оказываются сильнее логики. Она прячет ключи в тумбу у двери и случайно цепляется взглядом за цветочный рисунок на обоях — никогда прежде, с самого переезда, она не обращала на него внимания.       Перед глазами ожидаемо возникает образ погибшей девушки, и Джо морщится. Тот жуткий, мерзкий запах до сих пор ощущается на языке. Вернувшись домой, она минут десять натирала руки душистым мылом с ароматом кокоса, но от ощущения липких влажных лепестков на пальцах избавиться так и не смогла.       Образ перед глазами такой яркий, что к горлу вновь подкатывает тошнота. Джо дергает на себя дверь ванной и быстро заходит внутрь. Ей хочется поскорее смыть с себя этот день, все увиденное и тот факт, что предыдущий напарник Райнера Брауна умер. ***       Перед глазами у него все еще стоит комната погибшей девушки. Точнее, она сама — выгнувшая спину на большой кровати, усыпанной кровавыми ошмётками цветов. Стоит лишь прикрыть глаза на мгновение, и он снова оказывается там — ощущает щекочущий ноздри гнилостный запах и подкатывающую к горлу тошноту.       Райнер никогда не замечал за собой какой-то особой брезгливости, но это было ровно до того момента, как он вошёл в комнату этой бедной девочки. Вытеснить из головы мысли об увиденном ему не удаётся ни в участке, пока они сдавали материалы дела Смиту, ни даже дома.       — Снова витаешь в облаках? — интересуется Хистория, наблюдая за ним, подперев рукой голову и пальцами второй скользя по его обнажённому животу. — Хотя бы в постели выброси из головы мысли о работе.       Райнер отрывает взгляд от потолка, выкрашенного в тусклый серый цвет, и смотрит на нее. Золотистые волосы Хистории, почти того же оттенка, что и его собственные, разметались по подушкам, на хрупком маленьком теле блестят бисеринки пота.       В школе он с ума сходил по ней, добивался ее долго и старательно — каждый день дарил цветы, провожал до дома, водил в дорогие рестораны, — пока наконец королева школы не снизошла до него, согласившись стать его девушкой. Они провстречались всего месяцев пять, прежде чем Райнер осознал — вряд ли на Земле существуют двое более не подходящих друг другу, чем они. Хистории были мало интересны его увлечения, ей было откровенно наплевать на его мечту работать в полиции, гораздо большее удовольствие ей приносили дурацкие посиделки с подругами, вроде Имир, которая была и рада увести у Райнера из-под носа девушку.       Не то, чтобы он сильно сопротивлялся.       Секс был единственным, в чем они неплохо сочетались, поэтому даже спустя годы после окончания школы, Хистория, бывало, оказывалась в его постели. Но это случалось довольно-таки редко. Райнер и сам не понимал, почему написал ей сегодня и был сильно удивлен, когда она согласилась и быстро приехала.       — Сегодня был максимально дерьмовый день, — поежившись, произносит он, потянувшись к вороху одежды на полу. — Ты бы видела, какое нам дело попалось…       Вытащив из кармана брюк пачку сигарет, медленно закуривает и снова и откидывается на подушку. Глаза прикрыть не рискует — окровавленные простыни в комнате Молли ему сейчас ни к чему.       Хистория недовольно морщится — раньше она часами могла выносить ему мозг разговорами о том, как ей противно курение в кровати, но сейчас делать этого нет никакого смысла. Уже через час-другой она поедет домой.       — Так и что вы там нашли сегодня? — интересуется она, запрокидывает волосы за плечо и выхватывает у него из пальцев сигарету.       Райнер молча наблюдает, как она делает неглубокую затяжку, снова морщится и выдыхает сизый дым. Когда-то он считал Хисторию самой красивой девушкой на свете, сейчас же восторг заметно поугас, однако отрицать, что она по-прежнему была ослепительно-красивой, он бы ни за что не стал.       — Убийство, — произносит он, приняв сигарету из ее тонких пальцев. — Я такого в жизни не видел. У девушки в горле и во рту были цветы.       — Цветы? — приподнимает бровь Хистория, ее рука, изучавшая мышцы его пресса, на секунду замирает. — В каком смысле?       — В прямом, — снова поежившись, качает головой Райнер. — Как будто кто-то заставлял ее есть их или насильно засовывал ей их в глотку. Пока она не умерла… И ее рвало ими. Цветами и кровью.       — Какая мерзость, — кривит губы Рейсс. — Что за извращенец мог сотворить такое?       Райнер качает головой и докуривает. Девушка не идёт у него из головы, но больше всего он опасается, что у них появился серийный убийца, который вполне возможно повторит нечто подобное. Несмотря на то, что коронер при осмотре не обнаружил следов изнасилования, они не исключали того факта, что следующей жертвой могла вновь оказаться девушка.       Отчего-то перед глазами возникает побледневшее лицо его напарницы, и Райнер хмурится. Они и словом не обмолвились после того, как обнаружили труп. Даже в участке, когда она рассказывала Смиту о произошедшем, делала это так, будто его и не было рядом.       Это раздражало.       Хотелось схватить ее за плечо, встряхнуть и напомнить, что она вообще-то не единственная ведёт это дело. Как бы сильно ей этого ни хотелось!       Ему не впервой было работать со сложными людьми. В нравах его первой напарницей была Энни Леонхарт, и вот уж с кем было сойтись характерами практически невозможно. На каждую его реплику она отвечала презрительным взглядом, каждое действие оценивала, каждый промах запоминала и не стеснялась припомнить ему при удобном случае. Райнер, со всей его вспыльчивостью, лишь поджимал губы и заставлял себя молчать — бить девушек было совсем не в его правилах, однако Леонхарт хотелось навалять просто до скрипа зубов.       Дальше был Бертольд. С ним работалось куда проще, он был законченным интровертом и позволял Райнеру руководить каждым их делом. За исключением последнего.       И это обошлось им обоим слишком дорого. Пожалуй, Райнер все еще расплачивался за то, что позволил ему тогда руководить. И неизвестно — сможет ли он когда-либо расплатиться до конца.       Джозефина чем-то напоминала ему Бертольда. По крайней мере, таким было первое впечатление. Однако, в отличие от его предыдущего напарника, в ней ощущалось более явное желание руководить и, очевидно, был внутренний стержень покрепче, чем у Гувера. И все же, что-то с ней было не так. Будто, это что-то лежало на поверхности, но Райнеру пока было непонятно.       — Боже, Райнер, ты меня позвал, чтобы я наблюдала за тем, как ты уносишься в параллельную реальность? — из размышлений его вырывает недовольный голос Хистории.       Отогнав мысли о новой напарнице прочь, он поворачивается к бывшей девушке и притягивает ее к себе. Хистория податливо выгибается, позволяет поцеловать себя в шею, и скользит рукой по его бедру.       — Сразу бы так, — хмыкает она, откинувшись на подушки, притягивая его к себе.       Вжимая Хисторию в кровать, он все еще не может отделаться от сладковатой цветочной гнили на языке. ***       Участок встречает ее холодной тишиной и влажным воздухом, проникающим через приоткрытые окна в холле. Кивнув Рике, сидящей за стойкой регистратуры, Джо складывает зонт и идёт по коридору, погружённому в полумрак. В такую рань мало кто приезжает, но она именно на это и рассчитывала, выходя из дома почти на час раньше обычного.       Их кабинет ожидаемо оказывается пуст, и Джо вешает куртку на вешалку и подходит к своему столу. На девять часов у них назначена встреча с коронером, поэтому она решает ещё раз просмотреть все собранные материалы дела.       Папка с фотографиями лежит в самом верхнем ящике, и Джозефина нехотя ее достает и медленно открывает. Ей полночи снилось увиденное в комнате погибшей и сейчас заново пересматривать фото хочется меньше всего. И все же она достаёт из папки первое фото и нервно сглатывает. Невольно вспоминает своё первое дело, когда они разыскивали маньяка, вырезавшего у своих жертв печень и легкие. Он орудовал в двух соседних штатах почти год, прежде чем они смогли его поймать. Джо на всю жизнь запомнился тайник, обнаруженный в его квартире — мужчина хранил там вещи каждой своей жертвы. Позже они узнали, что вырезанные органы он съедал.       Разметавшиеся по кровати окровавленные лепестки пионов — теперь Джо уже не сомневалась в том, что это были именно пионы, — напоминали как раз те самые вырезанные внутренние органы жертв ее первого убийцы.       — Ты что, даже спишь на работе? — раздаётся за ее спиной голос, и Джо подпрыгивает в кресле, больно ударившись коленками о крышку стола. Папка с фотографиями соскальзывает на пол.       Райнер поднимает обе руки, как бы показывая, что не хотел ее пугать, но Джо все равно одаривает его злобным взглядом.       — Прости, — он медленно, почти лениво снимает пальто и подходит к ее столу.       Джо собирает разлетевшиеся по полу фотографии, и он, присев, поднимает те, что отлетели дальше всего. Протягивает ей с виноватой улыбкой, и Джо замечает серебряное кольцо на указательном пальце его левой руки.       — Спасибо, — скупо произносит она и отворачивается, делая вид, что увлечена просмотром фотографий. На самом деле, ей не особо хочется с ним говорить, особенно, после сообщения, которое вчера ей прислал Жан.       — Через минут десять можно будет зайти к Ханджи, — как ни в чем ни бывало произносит Браун, прислонившись бедром к ее столу. — Я видел ее машину на парковке, уж она-то точно ночует тут. Или в морге.       Он ожидает, что Джо хотя бы улыбнётся его шутке, но девушка даже не поднимает головы. Ей отчаянно хочется в лоб ему выпалить — что случилось с твоим напарником?! — но она заставляет себя промолчать.       — Как думаешь, мы его найдём? — предпринимает ещё одну попытку Райнер, и Джо наконец-то поднимает на него взгляд.       То ли это игра света в кабинете, то ли в самом деле, но ей кажется, что глаза у него какого-то странного золотистого оттенка. Что-то между ореховым и каре-зелёным. Ресницы длинные, совсем не мужские, на щеках легкая щетина. Светлые волосы чуть взлохмачены, падают на лоб, и Джо вынужденно признаёт — он очень красивый мужчина.       — Нужно для начала хотя бы понять — ее действительно убили или нет, — кашлянув, бормочет она, осознав, что слишком долго на него смотрела и молчала.       Райнер усмехается этому, он-то наверняка в курсе, какое впечатление производит его внешность, но предпочитает промолчать.       — Предполагаешь, что это суицид? — интересуется он, придвинувшись ближе и заглядывая в папку.       — Я не знаю, — вздыхает Джо, цепляясь взглядом за неестественную позу девушки. — Она металась по кровати. Посмотри на ее спину и руки. Ее сильно рвало, не только лепестками, но и кровью. Что если она напилась таблеток, перед этим… я знаю… пыталась съесть эти цветы…       Райнер поворачивает к ней лицо, и Джо переводит на него взгляд. Она ожидает увидеть в его взгляде насмешку или хотя бы скептицизм, но глаза у него до жути серьезные.       — И зачем ей есть цветы? — также спокойно спрашивает он.       — Те женщины сказали, что у нее был парень, — задумчиво пробормотала Джо. — Вот я и подумала, может, это несчастная любовь?       Телефон у Райнера вдруг звонко отзывается пришедшим сообщением. Достав его из кармана брюк, он читает смс и переводит на Джозефину заговорщицкий взгляд.       — Как раз вовремя ты озвучила свою теорию. Вчера я попросил ребят, передававших вещи родным девочки, узнать номер телефона того самого загадочного дружка, который к ней наведывался. Назначим-ка ему на завтра встречу?       Джо пожимает плечами и кивает. Она старается проигнорировать вспышку раздражения от того, что сама не додумалась разведать номер телефона парня погибшей. Ведь самые близкие — первые подозреваемые! А он ведёт себя так, будто проработал в убойном сто лет.       Раздраженно захлопнув папку, Джо резко встаёт с кресла, едва не проехавшись колесиками Райнеру по ногам. Удивлённый такой резкой переменой настроения, он прячет телефон и осторожно интересуется:       — Идём в морг?       Джо ничего не отвечает ему и быстро идёт к двери. Ее почти колотит от злости, которая даже ей самой кажется чересчур сильной и практически необоснованной. Он ведь ничего не сделал плохого, так чего она так бесится? ***       В морге ожидаемо холодно и каждый сантиметр пропитан едким запахом хлорки. С самого детства этот запах ассоциировался у Райнера с чистотой — мать, тяжело переживавшая уход отца, частенько доводила и себя и всех вокруг своим помешательством на уборке. Иногда Райнер возвращался со школы и едва ли мог узнать свою собственную комнату — за день Карина перекладывала его вещи с одного места на другое, передвигала шкафы и стол, называя это лишь секундным порывом и желанием что-то обновить в жизни.       Райнер уже тогда знал — все гораздо, гораздо серьезнее.       Взглядом он цепляется за прямую спину Джозефины, уверенно идущей впереди него. Ее светлые волосы собраны в пучок на затылке, короткие пряди красиво обрамляют шею и виски. Только сейчас он почему-то обращает внимание на ее одежду — чёрная водолазка под горло и того же цвета брюки, на ногах короткие тяжелые ботинки. Если бы она не была такой дёрганной, он бы даже признал, что она довольно-таки симпатичная.       Чем конкретно он ее зацепил и вызвал такое дикое раздражение, Райнер выведывать не собирается. Они, конечно, напарники, но он совсем не обязан смотреть ей в рот и взвешивать каждое слово, тем более, что он и так старался быть с ней предельно милым, в то время, как она сама и пальцем не пошевелила, чтобы наладить контакт.       И это его здорово бесило, если задуматься.       Даже Леонхарт со временем стала к нему более снисходительной, а со всеми остальными он и подавно с легкостью находил общий язык.       Агрессия и неприязнь Джозефины оставались для него загадками.       — Доброе утро, — протянула Ханджи, как только дверь у него за спиной захлопнулась.       Женщина стояла к ним спиной, склонившись над телом, лежавшим на операционном столе. Джозефина помедлила и Райнер обошёл ее, остановившись рядом с Зое. Та бросила на него взгляд поверх тонкой оправы очков и усмехнулась.       — Что, можно тебя поздравить с переводом?       Закатив глаза, он лишь хмыкнул:       — Поздравляй.       Ханджи он знал достаточно давно, она была на несколько лет старше и посвятила работе в морге всю себя. Райнер ни на секунду не сомневался, что она и ночевала здесь, если работы было много. Любовь к своему делу у некоторых людей переходила все существующие и несуществующие границы. Ханджи Зое была как раз из таких.       Джозефина молча остановилась рядом с ним, кивнула женщине и перевела взгляд на девушку на столе. Глаза у неё закрыты, тело бледное и больше не изогнуто будто в ужасной агонии — теперь кажется, будто она просто спит.       — Ну и дельце вы отыскали, ребята, — тяжело вздохнула Ханджи, выпрямившись и окинув взглядом стол. — Уже есть догадки, кто это сделал?       — Считаешь, что это убийство? — поинтересовался Райнер.       — Считаю, — кивает Ханджи и указывает пальцем в перчатке на стол. — Там в папке уже готов отчёт. Но в принципе я могу вам рассказать в двух словах, о чем он. В папке, кстати, есть и снимок ее лёгких. Вот уж не понимаю, как они это провернули… Там все забито этими цветами. Буквально все! Заядлый курильщик таким кошмаром похвастаться не сможет. Следов насилия нет, что неожиданно. Как будто убийца просто скормил ей эти цветы, и продолжал ее ими кормить, пока она не умерла.       Джо бросает озадаченный взгляд на Райнера, делает к нему неуверенный шаг и заглядывает в папку. Покосившись на нее, мужчина чуть опускает руки, чтобы ей было удобнее читать.       — Умерла девушка около недели назад, — произносит Ханджи, повернувшись к ним всем корпусом. — Разложение, кстати, гораздо медленнее идёт, чем обычно. Повезло ей, что у нее кошек нет — они бы уже ее всю обглодали.       Джо поднимает голову одновременно с Райнером и оба смотрят на коронера со смесью укора и брезгливости. Та лишь пожимает плечами, мол, врачебный юмор, как хотите, так и миритесь с ним.       — Ясно, что ничего не ясно, — бормочет Джозефина, когда они, прихватив папку с отчетом, выходят в коридор. — Нужно позвонить этому ее «парню» и как можно скорее его допросить.       — Я уже ему звонил, пока ты с Ханджи прощалась, — дёрнув плечом, кивает Райнер. — Сегодня подойти не сможет — учится! Договорились на завтра.       — Хорошо, — бормочет Джо и встречается с ним взглядом.       Его дружелюбие даже после ее грубости сбивает с толку. И заставляет чувствовать себя виноватой.       — Выйдем покурить? — предлагает вдруг Браун, и девушка удивленно на него смотрит.       — Я не курю. Но кофе выпить не откажусь… Засыпаю на ходу.       — Веселая ночка? — ухмыляется Райнер, когда они выходят на улицу.       — Ага, снились кошмары после увиденного вчера, — отзывается девушка, разом развеяв все его намеки на другие причины нарушения сна.       — Интересно, — бормочет он, вытащив из кармана сигареты и зажигалку, поджигает на ходу и делает первую затяжку. — Мне тоже плохо спалось. После таких-то находок!       Джо останавливается у дороги, пока горит красный, высматривает очертания любимой будки с кофе на другом конце улицы. Ходить туда стало привычкой, настолько прочно укоренившейся в ее жизни, что даже один день без кофе казался каким-то неполноценным.       — Думаешь, парень этой девочки может быть причастен к ее смерти? — спрашивает она, чуть повернувшись к нему.       Райнер пожимает плечами, выдыхает через рот дым и смотрит на нее. При дневном свете его глаза кажутся почти желтыми, и Джо задумывается, не светятся ли они в темноте, как у котов?       — Сомневаюсь. Хотя нужно сначала с ним поговорить. По голосу там совсем ещё молодой парень, не думаю, что он в самом деле мог сотворить с ней подобное. Впрочем, все выводы я буду делать завтра.       — Да уж, лучше не торопиться, — заметив, что светофор загорелся зелёным, Джо уверенно ступает на дорогу.       Оглушительный звон автомобильного гудка раздаётся так внезапно, что все ее тело разом парализует. Она успевает лишь краем глаза заметить несущийся на нее внедорожник, а потом ее резко хватают за шиворот и рывком оттаскивают почти у него из-под колёс. Пошатнувшись, девушка едва не падает на землю, но руки Райнера крепко держат ее за плечи. Сердце заходится в бешеном ритме, она даже не сразу вспоминает, что надо дышать.       Ужас скользкой змеей расползается внутри желудка, впивается острыми клыками прямо в горло. Во рту она ощущает металлический привкус — от резкого толчка прикусила язык до крови и даже не почувствовала боли.       — Ты в порядке?       Джо кивает, переводит удивлённый взгляд на Райнера и совершенно не знает, что сказать. Еще секунду назад ее едва не размазало по проезжей части и если бы его не оказалось рядом, кто знает, вернулась бы она в офис после этого перекура или нет.       — Спасибо, — севшим голосом произносит она, выпрямившись. — Какая у тебя хорошая реакция.       Райнер усмехается, осматривается по сторонам и переходит дорогу. Джо спешит за ним, ноги у нее все еще немного дрожат.       — Было бы печально потерять свою новую напарницу уже на второй день, — подмигнув ей, произносит мужчина и идёт в сторону будки с кофе.       Джо смотрит ему вслед и не может отделаться от странного ощущения. Слова «тебе это не впервой» так и вертятся на языке, но она заставляет себя проглотить их. Стараясь выровнять дыхание, она делает глубокий вдох и вдруг закашливается.       Першение в горле проходит почти сразу и Джо, неловко потирая горло, идёт следом за напарником.