Крошка аметистовых кристаллов.

***

Итак, сегодня выходной. Суббота, вроде бы — младший Хайтани не считает дни недели, так как учёба его не особо заботит. Он выходит из ванной полностью обнаженным, направляется в спальню. Едва оказавшись на её пороге, с нескрываемым наслаждением подставляется прохладному воздуху, который с мерным жужжанием гоняют туда-сюда лопасти вентилятора. С жилистого тела Риндо стекают прохладные капли, струятся между мышц. Вода огибает линии татуировок, грузно падает на пол, смешиваясь с мокрыми отпечатками ступней на ламинате. За окном сквозь лёгкие облака пробивают себе дорогу солнечные лучи, рассеиваются по полу рыжими пятнами, освещая просторную комнату. Атмосфера тут царит крайне романтичная, достойная сопливых подростковых сериалов про любовь. И Риндо приличествует ей. Он до безобразия счастливый — щурится солнцу, пока решимость переполняет чашу терпения до гранённых краёв. Денёк выдался просто замечательный, словно сама мать-природа одобряет все последующие выходки младшего Хайтани. Ох, какое надругательство. Да поебать вообще. Падая на просторную кровать, Риндо расплывается в мечтательной полуулыбке, ведь обстоятельства сложились не менее удачные, чем погода за окном и микроклимат в комнате — Ран ушёл куда-то по делам. Обычно младший просит рассказать, куда именно и зачем. Затем, едва разузнав цели, напрашивается пойти за компанию, даже если на улице ураган. Но сегодня — да-да, именно сегодня, — у него совсем другие планы. Поэтому, едва почувствовав сонное шевеление под боком, пришлось проявить мастерскую актёрскую игру, а именно притворяться спящим, чтобы старший ничего не заподозрил. Риндо тянется к тумбочке, на которой лежит заранее приготовленный ноутбук. Заряженный полностью — чтобы провода не мешались. С нужными сайтами в многочисленных вкладках браузера. Содержание их достаточно противоречивое и неприятное для большинства, но явно не для Риндо. Надев очки, лезет к экрану, чтобы свериться с инструкцией — не забыл ли чего. Крутит колёсиком беспроводной мыши, бегло перечитывая форумы, которые ранее прошерстил. Там писали о том, что сначала нужно всё обеззаразить, затем, для пущей безопасности, обязательно надеть презерватив. Использовать побольше смазки, чтобы скольжение чувствовалось лучше. Первый пункт был выполнен перед походом в душ, остался второй. Небрежно бросив технику обратно, Риндо откидывается на пышную подушку, слегка проваливаясь в её уютные объятия. Шею и плечи холодят влажные пряди светлых волос, и из-за этого начинает казаться, что весь младший Хайтани мокрый, но, учитывая последующий контекст, отнюдь не от воды. Готовится он неторопливо, с расстановкой — спешить особо некуда. Пальцы на ногах хрустят и подрагивают в предвкушении, поэтому Риндо расслабляется и утыкается носом в мягкий пух — такая манипуляция, по его замыслу, должна усмирить пыл, даже если всё естество взвинчено до предела. Не помогает. Напротив — возбуждает ещё сильнее. Младший Хайтани шумно втягивает в себя аромат, прочно засевший среди теснений тысяч нитей, пробует его, дегустирует сызнова. Голова идёт кругом, словно он вдыхает не воздух, а дурманящий дым какого-то наркотика. — Мх… — тихонько сопит Риндо, принюхиваясь ещё больше. Пальцы хватаются за край подушки, прижимают её к лицу плотнее. Наволочка пахнет отнюдь не стиральным порошком. Она пахнет Раном. Насквозь пропитана его кондиционером для волос с ненавязчивым сладкими нотками; терпким, горьким табаком — Ран, как же ты красиво сосёшь ебучие сигареты, когда куришь в постели после секса. Обхватываешь губами фильтр, чуть вытягиваешь их вперёд, урывками между слов затягиваешься. Облизываешь кончиком языка нижнюю в паузе, пока выдыхаешь. — Ран… — воет в подушку его младший брат, расставляя согнутые в коленях ноги. Ран держит сигарету длинными пальцами, стряхивает прах в пепельницу, словно даже дома неустанно втаптывает мудачьё мордой в пол, хватаясь за рукоять телескопки. Движения выдержанные, точные. Настолько лёгкие и непринужденные, что это мгновенно заводит. Дрожа от нетерпения и расставляя ляжки пошире — насколько позволяет возможность, — младший Хайтани лихорадочно водит ладонью по члену, распаляя себя. Обхватывает у основания, сжимает в тугое кольцо. Не выдержав, начинает надрачивать. — Ра-а-ан, — скулит Рин, подмахивая бёдрами навстречу своей ладони. Жмурится до искр в глазах, представляя, как его брат, с ног до головы облитый чужой кровью, гордо размахивает своей телескопической дубинкой и заливисто смеётся. У него потрясающая улыбка, пусть и пустая, бесцветная. И, вопреки её бархатистым нотам, леденящий душу взгляд аметистовых радужек, не выражающий ничего. При приближении заметно, как они распадаются на тысячи мелких кристаллов, колких, обжигающих креозотом. Ран — само совершенство. Абсолют изящества и жестокости. У него тонкие, но необычайно сильные руки — и откуда в них столько мощи? — даже в бою не теряют своей аристократической бледности, потому что их скрывают прочные перчатки. На эпителии нет ни единого рубца, зато есть выступающие синеватые вены, тянущиеся от тыльной стороны ладони и до сгибов на предплечьях. Риндо любит целовать каждую, благодаря за то, как его брат осторожен, как он заботится о том, чтобы оставаться таким же восхитительным, идеальным. Без единого изъяна, словно античная скульптура какого-то божества. Между ног у Риндо разливается жар, сбивает сердцебиение с толку. Потому что он представляет, как его старший брат с садистским удовольствием трахает его своей телескопкой. Как нависает над ним в черной униформе, пылко целуя, вводит внутрь металл. Как делает круговые движения, растягивает и давит на простату. Шепчет на ухо пошлости, мелко покусывая хрящик. Лижет шею, проталкивая телескопку чуть глубже. Его тонкие губы говорят: «Подумай о том, скольких людей я искалечил. И сравни с тем, как я нежен с тобой, братик». — А-а-ах, — свистящий стон вырывается из лёгких, когда невидимые руки Рана трогают ягодицы, раздвигая их до боли, и добавляют к стальному кончику свои, чёрт возьми, длинные пальцы. — Так, да-а, ещё глубже, Ран. Ладонь Риндо резко дёргает край одеяла, отчаянно цепляется за прорезиненную рукоять. Щелчок. Младший Хайтани смотрит на подготовленную им телескопичечкую дубинку, как ненормальный. Она завораживающе блестит, гипнотически приковывает к себе взгляд лиловых радужек. Металлический шарик на кончике напоминает о проломленных черепах, мелкие выбоины и царапины — о хрусте костей. Риндо опускает дрожащие веки, касается шарика языком. Лижет, не скупясь на пошлые причмокивания. Большим пальцем наглаживает свою твёрдую головку, медленно размазывает естественную смазку по ней. — Ах… Тебе нравится, Ран? — жарко шепчет младший в ударно-раздробляющее. По телу растекается соблазнительная истома. Ладонь соскальзывает с члена и взволнованно щупает простыни — рядом должен лежать тюбик смазки и презерватив. Дотронувшись до одной из упаковок, Риндо ловко открывает её зубами, выуживает латекс языком, закладывает промеж губ. «Надень своим ротиком.» — подначивает фантомный Ран над ухом, наглаживая мягкий, чуть рельефный живот. Мышцы сокращаются сами по себе, Хайтани младший вздрагивает, судорожно втягивая в себя диафрагму. И послушно надевает, не поднимая век. Обхватывает сталь губами, посасывает, натягивая презерватив до упора. — Х-ха… — хрипит он пересохшим ртом, наощупь наливает смазку, потому что боится потерять образ Рана, дразнящего его соски. По чистой случайности жидкость капает на грудь. Риндо тут же бездумно распределяет её, касается чувствительных бусин. Она маслянистая, она холодная — соски твердеют. Он с силой сжимает один между подушечками пальцев, выкручивает его до боли. — А-ах… Ра-а-ан, прекрати, — стонет младший Хайтани в высокий потолок. Захлёбывается в ощущениях, в фантазийных картинках, нежно сминающих его горло длинными, мягкими пальцами. Наизусть помнит, как Ран ласково накрывает кадык ладонью во время секса — неотрывно смотрит, как Риндо барахтается и багровеет, кончая себе на живот. Ран обожает держать зрительный контакт. Поглощать собой. Кончик телескопки, тем временем, оказывается между внутренней части бёдер. Ведёт по коже от колена, но останавливается на середине пути. Неудобно — он мокрый, скользкий из-за презерватива. Риндо извивается так, чтобы латекс ненароком не соскочил. Будет обидно, если эта хрень помешает. Второпях запрокидывает ноги, запихивая под поясницу одну из подушек, и снова тычется лицом в Рановскую. Мурлычет, словно кошка, пыхтит и прикусывает ткань, нервно постанывая сквозь зубы. Металл дразнит собой, приятно щекочет ложбинку между ягодиц. Призрачные руки надавливают точно туда, куда хочется больше всего. Круглый кончик раздвигает тело и резко проникает внутрь — Риндо всхлипывает, прикусывая губу почти до крови. Эти новые ощущения — безумство. Мысли наводняются воспоминаниями о драках. О игривом смехе старшего — редкие эмоции наиболее часто проявляются в бою. Белоснежные перчатки водят по анатомической рукояти, разминают пальцы. Боже. В нём та самая штука, которой Ран избивает людей. Она гладит мягкие стенки, тянет в сторону. Чертит круги и подаётся назад, практически покидая тело. Риндо рвано выпускает воздух из лёгких, ревностно возвращая телескопку в себя. Сейчас она должна касаться только его. Грубо или аккуратно — плевать. Он настолько возбуждён, что даже не против игры в изнасилование. Хотя знает, что старший подобное не одобрил бы. Он проворачивает рукоять, делает на пробу несколько слабых толчков. Металл постепенно согревается. Риндо расслабляется с трудом, направляет рукой, представляя, как бы это делал Ран. Светлые ресницы дрожат, под веками хаотично гуляют глазные яблоки. Длинные косы Рана падают на живот, он склоняет своё прекрасное лицо к члену. Трахает и сосёт одновременно. Да, вот так. Сталь легко проходит дальше, и младший Хайтани с наслаждением всхлипывает. Она тонкая, но чем глубже, тем шире становится — заполняет собой. Риндо разминает чувствительные стенки, сопит и довольно хмурится, оценивая, как и куда ею двигать. В висках звенит от возбуждения, лишённый внимания член ноет и пульсирует. Младший намеренно не притрагивается. Его организм подсказывает, что если он возьмётся за налитую кровью плоть, то сразу кончит. Ран. С носа Риндо сползают очки, он спешно отодвигает их головой, чтобы не мешались. — Мх… Ещё чуть-чуть, Ран. На его сетчатке, подернутой мутной плёнкой эйфории, рисуется подол униформы старшего брата. Из-под борта её красноречиво выпирает бугорок на узких брюках. Риндо облизывает губы и сглатывает, продолжая трахать себя телескопкой. Сжимается вокруг неё, тянется сомкнуть коленки, чтобы было ещё у́же, но ноги не слушаются — падают безвольно на перины, отнимаются. — Какой ты развратный, малыш, — шепчет Ран, свистя своим носом. Он такой грациозный в чёрно-белых одеждах, подогнанных точно под его утончённый стан. — Мх… Из-за тебя я такой, — жалобно трепещет младший Хайтани, пока в его задницу методично вдалбливают свое любимое оружие ласковые и одновременно грубые ладони брата. Риндо инстинктивно дёргается и вскрикивает, когда металлический шарик упирается в самую чувствительную точку. Массируя её, выгибается в спине, задевает снова и снова. Корпус подаётся навстречу инородному, втягивает в себя. Свободная кисть мнёт упругие бёдра до синяков, будто это Ран распускает свои наглые пальцы. — Хочу тебя, — между светлыми ресницами проступают капельки слёз, а движения руки, держащей рукоять так сильно, что пальцы немеют, становятся более размашистыми. Ран. Его бледные губы хочется целовать нескончаемо долго. Доводить их до красноты, чувствовать металлический привкус во рту. — Могу же помочь? — раздаётся горячим дыханием над ухом. С нотками крепких сигарет и чего-то сладкого. Оно непривычно яркое, в сравнении с предыдущими фантазиями Риндо. Запутавшийся между реальностью и воображением младший Хайтани не сразу понимает, что голос настоящий, не выдуманный нахлынувшей на его разум горячкой. — Д-да, — хрипло лепечет он и просяще трётся щекой о мокрую подушку. Ран. Его волосы такие шелковистые, блестящие. Обрамляют его бледное аристократическое лицо, струятся по ключицам и груди. Искусство. Поверх тыльной стороны ладони, покрытой испариной, ложится что-то холодное. Сжимает костяшки, оглаживает их, и властно перехватывает инициативу на себя. Скорость толчков неожиданно увеличивается. Сердце замирает. Риндо подскакивает на постели и распахивает глаза. На него глядит Ран. В своей чертовой униформе. Череп на воротничке опасно отблёскивает в солнечных лучах, словно пытается намекнуть, что младший совершил непоправимое. Вдруг Ран подумает что-то не то? Хотя как тут не подумать? Напуганный до ужаса Рин мечется, пытается соскочить, чтобы свалить из-под прицела аметистовых радужек, но его силой укладывают обратно на перины и страстно целуют. «Ран видел» — гудит запоздало проснувшийся стыд, который тут же нивелируют чужие губы, посасывающие его верхнюю. Юркий язык Рана проникает в сухой рот, делится своей слюной. Вкусно. Риндо мычит неопределённо, жмурится. Бросается вперёд и пылко отвечает, потому что от сумасшедших поцелуев старшего он забывает вообще обо всём. По обыкновению своему, тот внешне равнодушен — ни одной мимической морщинки на коже, ни одного резкого движения. — Не бойся, я не зол ни капли, — разорвав их ласки, проговаривает ему в скулу старший брат. — С ума сойти, какой ты усердный мальчик. Я даже не догадывался. И, блять, продолжает стимулировать Риндо внизу. Именно с тем темпом, которого хотел добиться младший. Именно под тем самым углом, когда удовольствие срывает все допустимые грани. Проводит носом по шее, мягко касается её губами, прихватывает взмокшую от возбуждения кожу. Младшему хочется спрятаться и сгореть заживо от стыда, хоть и секс у них далеко не впервые. — А-а-ах, — извивается в его умелых руках Ринни, обнимает за шею предплечьями, с силой притягивая к себе. — Трогай меня. Старший выдыхает ему в ключицы, спускается ниже, на соски. Играет с одним языком, часто-часто прикусывает. Его зубы острые, от них мурашки бьют хлёсткими волнами по телу. Риндо цепляет его косы рукой, оттягивает назад, и пялится, словно вусмерть пьяный. — Ты… правда не злишься? — с усилием молвит он. — Как я могу злиться на тебя, Ринни? — спрашивает Ран, ловко прокручивая рукоять в руке. — Ты же так мечтал, чтобы я сделал нечто подобное, верно? — К-конечно, — смущённо кивает Рин, неосознанно подаваясь своей плотью вперёд. — А хочешь, чтобы потом я тебя немного поругал своим членом, м? — не унимается старший брат, проходясь по месту, где находится простата. Горячо. Вспышки везде, вспышки и взрывы внутри Риндо. Он сходит с ума от давления с обеих сторон — с одной руки Рана, его телескопка; с другой — его бархатистый, глубокий голос, его мягкий, жаркий язык, и пронзающий ознобом взгляд. — Мгм… — ни слова выдать не получается, только растерянно хлопать ресницами и тянуться губами вперёд, за новыми поцелуями. Потому что они тёплые и ласковые, честные — нежно глядеть и говорить старший не умеет. Ран за секунду извлекает из брата лишнее, отпихивает подальше. Терзает его губы жадно и требовательно, оттягивает поочерёдно, пока возится со своими брюками и ремнём. Пряжка звенит в тишине спальни. Руки Риндо блуждают по униформе, волосам, шее брата, наглаживая их. Младший Хайтани изгибает вверх свои аккуратные брови, озадаченно постанывает, посылая вибрацию по глотке Рана. — …Не снимай, — Ринни решительно перехватывает запястья брата, когда тот начинает расстёгивать пуговицы на плаще. — Ты хочешь побыстрее? — хваткие губы клеймят, новыми засосами шею младшего, и Ран прекращает возню с верхней одеждой. — В форме, — наливается краской Риндо, прячет порозовевшую мордашку в подушку, чтобы на такого него не смотрели. — Недурно, братик, весьма недурно, — цокает языком Ран, по-собственнически щупая выпирающие кости на бедрах. — Но мне будет очень жарко, знаешь ли. Хотя… Одним рывком старший Хайтани отрывает брата от матраса, совершая рокировку — усаживает себе на бёдра, отбрасывая подол униформы в стороны. Его член длинный, влажный — на головке собираются крупные капли. Младший без вопросов догадывается, что ему нужно сделать — берёт рукой, приподнимается над корпусом старшего, заводит назад. — Смазка, — резонно напоминает Ран. — Одной моей тебе будет недостаточно. Не желая ждать, пока застопорившийся от происходящего младший брат догадается сделать всё сам, он открывает тюбик, обильно выдавливая лубрикант себе на пальцы. Хватает обе ягодицы, раскрывая Риндо, и смазывает его сзади точными движениями — Ран всегда и во всём точен, особенно в сексе. Затем обнимает своей ладонью дрожащие пальцы, направляет. Резко проскальзывает сразу на головку, замедляется. Младший Хайтани всхлипывает, покачивая ягодицами — сейчас туго настолько, что хочется выть от удовольствия вперемешку с болью. Он любит контрасты. Из-под полуприкрытых век глядит в упор на спокойное лицо Рана, не выражающее ничего. Отдаёт себя ему в распоряжение, будучи скованным крошкой аметистовых кристаллов, подчиняющих его. Ему холодно от них. Ему жарко от губ Рана, которыми тот бережно целует его костяшки. Ран соткан из тысяч разномастных теснений, в нём куча вкраплений из жестокости и милосердия, главное — научиться замечать их, вырывать с боем каждое нежное слово. — Двигайся сам, я тебе помогу, — говорит он, облизывая кончики пальцев младшего. — Иначе расплавлюсь — ты должен понимать, что в этом злоебучем плаще мне жарко. — Мх… Да, — торопливо кивает Риндо и осторожно качает бёдрами, позволяя члену пробиться глубже. Руки старшего брата ложатся ему на талию, опускают постепенно вниз, до упора. Он большой, мокрый, невозможно твёрдый. Тело само начинает ёрзать на гладко выбритом лобке, задаёт животный темп, то насаживаясь, то отстраняясь, выпуская из себя почти всю длину. Старший стягивает губы в узкую полоску, рвано выдыхает, пронзая насквозь. И начинает подхватывать ритм. Риндо скачет на члене со знанием толка, стонет и скулит лучше любой порноактрисы, хотя партнёр у него — был, есть, и будет — всего один. Его татуировки горят от прерывистых прикосновениий Рана — то на груди, то на талии, то у лобка, то на ляжках. Череп глядит с воротничка почти изумлённо — поплывшему от наслаждения младшему Хайтани чудится, что он выражает те эмоции брата, которые тот не смеет показывать. Униформа жёсткая, топорная до жути — Риндо грызет её ногтями, царапает, пробираясь сквозь ткани к сердцу, потому что Ран редко говорит о своих чувствах, уделяя всё внимание эмоциям младшего. Пальцы забираются между пуговицами, пытаются нащупать пульс, пока сзади всё терзают и неистово долбят, вытряхивая эротичные звуки из горла. Хайтани младший стонет при каждом звонком столкновении своей кожи с кожей брата. Добирается до солнечного сплетения, самую малость тормозит, упираясь обеими ладонями о костлявую грудную клетку. Чувствует. Бешеный стук, как при агонии. — Мх… Т-ты любишь меня? — отчаянно вскидывается Риндо. Говорить тяжело, в мыслях каша, потому что его член ублажают собранные в круг пальцы Рана. Перебирают каждую венку. Оттягивают крайнюю плоть резко, порывисто.— Любишь? — вопрошает он, заглядывая в ледяные глаза. Ран неопределённо фыркает, пуще прежнего сжимает губы и отворачивается, но осыпает необычайными ласками по всей длине. Любит ведь. — Ра-а-ан, — просит младший Хайтани, накаляясь до предела. Склоняется к бледному, скуластому лицу, целует лоб, висок, трётся носом. — Скажи мне это, пожалуйста. — Нет, — коротко отрезает тот, не прекращая вбиваться до основания. — Скажи, — губы Риндо смыкаются на прохладной шее, чертят по ней кривые мокрые дорожки из поцелуев. Он с трудом сдерживается, чтобы не кончить прямо сейчас — Ран почти всегда показывает свою любовь действиями, не говоря о том, что испытывает сам. Лёд кристаллов не может не тронуться. Нельзя оставлять. Нельзя не пустить новые трещины. Разбить, раздробить. — Ран, я люблю тебя, — в уголках глаз скапливается досада, блестит на солнце. Скажи, ты же не говорил ни разу. Скажи, блять. — Риндо, — старший полуоборачивается, глядит пару секунд на краснеющие склеры — зрачки мечутся из стороны в сторону, утопают в лавандовой мягкости младшего. — Ты знаешь всё сам. — Люблю, — настойчиво повторяет Рин, хватая брата за грудки. Сломайся, покажись. — Ринни, — слишком странно хрипит Ран. Внезапно подлетает над постелью. Приникает своей униформой к обнажённому телу. Обнимает крепко, ускоряясь до невозможного. Риндо хватает всё подряд. Ртом — воздух; пальцами — погоны; целует щёки, собираясь в пучок чего-то вероломного, разрушительного. — …лю тебя, — ломаными линиями укусов раздаётся на ключицах. — Люблю, — повторно озаряет обоих признание старшего. Риндо растекается и плавится на нём, потому что Ран продолжает обласкивать его нежными словами, громко сопит в кадык, насаживает на себя упорно, жёстко, забыв нахер про своё «жарко». — Люблю, — звучит он ещё увереннее, впутывает себя в подсохшие светлые пряди младшего, дышит надсадно, будто задыхается. Вбивается последние разы, стимулирует член брата быстрыми движениями. Младший всхлипывает, околдованно глядит на аметистовые кристаллы, шепчет имя. — Ра-а-ан, — Риндо запрокидывает голову, выплёскивая часть себя в мокрую ладонь. Тот взрыкивает утробно напоследок, ответно изливая свои недосказанности внутрь Риндо. Валит его на постель, подминая под себя, укрывает бортами униформы. Целует. Трётся лбом, носом. Снова целует, восстанавливая дыхание. Пристраивается среди бёдер младшего, вяло заталкивая себя поглубже, и затихает. Вентилятор жужжит над ухом, обдувает ветерком обоих. Хорошо, спокойно. Металлическая черепушка стыдливо прячется за двухцветной косой, а раскрасневшийся, но чертовски счастливый Риндо смотрит на неё с вызывающей наглостью и улыбается в макушку старшего. От неё пахнет сладким. Цветами. Любовью.