Ахелоид

Оставшись один, Вова сел на кровать и оглядел свой новый «люкс». Железная койка, железный складной стол и такой же стул. Железный ящик цвета хаки, слегка осклизлый снаружи от влажности. Вова приоткрыл крышку. В ящике лежали стопки постельного белья и белой одежды. Он взял в руки верхний предмет и раскрыл его. Кальсоны, хэбэ; на поясе почти стершийся черный штамп. Явно армейские, небось еще совкового образца. Вова лег на койку. Голова все еще гудела - все-таки шарахнули его знатно. Под низким потолком горела голая лампочка, желтая и тусклая, но все равно режущая глаза. Вова закрыл лицо кальсонами. Света поубавилось. Вова вздохнул и немедленно скривился: кальсоны пахли едким стиральным порошком недофинансированых госучреждений. Он лежал довольно долго, и наверное задремал, потому что когда в двери громко заскрипел ключ, он непроизвольно дернулся всем телом. В камеру вошел угрюмый русый солдат с автоматом. Вова привстал на локтях. - Так, переоделся и на выход! - гаркнул солдат, стараясь переорать вату в собственных ушах. - Что? Угрюмый солдат - мудак Сидоров? - повторил команду переодеться, приправив ее на сей раз трехэтажным матом, и неожиданно добавил: - На медосмотр, бл... Вова приподнял брови и сел на кровати. Это было кстати. Как раз доктора он сейчас и хотел видеть. Достав из ящика рубашку с длинным рукавом, в комплект к кальсонам, он встал спиной к солдату и стянул с себя пропахшую потом майку. Затем выкарабкался из темно-синих беговых тайтов. Расправляя чистую белую рубашку, он скосил глаза на солдата. Тот пялился вовсю, только что рот не раскрыл. Вова натянул кальсоны и обулся. - Руки давай! - рявкнул угрюмый солдат. Вова дал заковать себя в наручники, смотря слегка исподлобья. На рябых солдатских щеках проступал явный румянец. До доктора они шли по очередному бесконечному коридору. Кончался он странно: приоткрытой стальной арочной дверью. По двери дугой шла недавно и неряшливо обновленная трафаретная надпись: «Медотсек». Вове вспомнились хоббитовские норы из Властелина Колец. Фродо ушел в Мордор, думал он, пока они шли, а в его уютную норку въехали местное ГБ, и организовало там пыточные застенки... За дверью опять потянулся коридор, но теперь справа и слева мелькали двери, на этот раз стандартные, прямоугольные. Почти на каждой висел наспех приклеенный скотчем лист обычной бумаги из принтера, с распечаткой во весь лист: КАРАНТИН. Перед последней дверью они остановились. Солдат уже поднял руку к ручке, но тут дверь распахнулась изнутри. На пороге стоял доктор, все еще в хирургической маске и с ватой в ушах, а теперь еще вдобавок и в носу. - Проходите, - гнусаво пробормотал он и придержал Вове дверь, оставив солдата за порогом. За дверью был вполне обычный кабинет для медосмотра: кушетка, стул, стол, и шкаф со всякой медицинской всячиной. Только с потолка капало в тазик, но и это мало отличало помещение от обычной поликлиники. Доктор указал Вове на один из стульев и занял второй, положив на колени крупный блокнот. - Как Вы себя чувствуете? - спросил Вова. - Я Вас не слышу, - громко и гундяво сказал доктор. - И не услышу. Предписание такое. Я задаю вопросы устно; Вы отвечаете на них в письменном виде. Вова неуклюже взял у него блокнот и карандаш скованными руками. Верхний лист был на первый взгляд чист, но присмотревшись, Вова обнаружил, что вокруг одной из линий вьется бледная карандашная надпись - ниточка узловатых докторских каракулей. Призвав на помощь свой многолетний стаж работы со свидетельскими показаниями, Вова разобрал следующее: “про вас знают здесь камеры прослушка шахта Мансуров бежать некуда сотрите” - Во-первых, как голова? - спросил доктор. - Если болит, то где и как сильно? И как зрение - в глазах не темно, не светло, не двоится? Вова подумал и написал, кое-как зажав карандаш и медленно вырисовывая корявые буквы: “Голова хорошо, болит немного. Зрение норм.” Затем, словно передумав, перевернул карандаш, кое-как стер дрянным ластиком “хорошо” и докторскую строчку и добавил: “пить!!” Доктор забрал блокнот, прочитал и покивал. - Да-да, обязательно. - Он достал из кармана уже знакомый Вове медицинский фонарик. – Откройте, пожалуйста, рот, скажите «а». Хорошо... теперь зрачки... тоже хорошо… Так, снимаем рубашечку... Вова демонстативно вытянул вперед скованные руки и подергал плечами. Рубашка сползла с плеч. Доктор глянул на него с какой-то укоризной. Вова широко улыбнулся. Не спуская с него глаз, доктор снял с шеи стетоскоп и вынул из ушей комки ваты. - Только без этих Ваших штучек, - сказал он. - Не забывайте: за дверью охрана. Выслушав Вовины легкие и сердце, он постучал по его спине, затем сел за стол и начал заносить что-то в медицинскую карту. Вова шмыгнул носом, принюхиваясь. Доктор горел от жара. Градусов сорок, не меньше. - Кровь пока брать не будем, - бормотал доктор, словно себе под нос. – Питание у Вас какое? Что едите? И сколько? Вова наклонил голову и нахмурился. - Ну, обычное, трехразовое, 30 килокалорий в день на килограм веса? Вова принял блокнот обратно и начал писать. Писал он долго. - Не могу обещать конкретно этот рацион, - сказал доктор, прочитав накарябанное. - Мое дело давать рекомендации. Решения принимаются, сами понимаете, наверху. А это все обязательно? Ну, для выживания. Вова кивнул головой - один раз, но так, чтобы видно было на камеру. - Тогда постараюсь довести до начальства. А пока можете идти. Поверхностный был медосмотр, думал Вова, шагая обратно впереди Сидорова. Не взвесил. Температуру не мерял, давление тоже. Ни кровь ни мочу на анализы не взял. Не осмотр, а одна видимость… про вас знают здесь камеры прослушка Видимость для невидимых соглядатаев? Ну да, зачем им детальный медосмотр? Не сдох сразу - значит, будет жить. Да и не до меня ему. У него полный медотсек больных. Он сам болен. Интересно, он один их здесь выхаживает?.. Отперев камеру, Сидоров снял с Вовы наручники, подтолкнул внутрь, и вновь запер дверь. Вова остался один.