Я слева

      — Это координаты.       Стив напряженно уставился на нас, сжав губы в тонкую полосу, переводя взгляд с меня на Баки. Я прикрыла ладонью браслет, чтобы он перестал слепить глаза голограммой. Резкий звук перекалибровки металлических пластин руки разрезал плотный воздух, будто раскаленным ножом. Баки насторожился, сжал кулаки, расставив ноги чуть шире, и нахмурился. Пара прядей темно-каштановых волос упали на глаза. Взгляд исподлобья заставил бы содрогнуться любого, на кого он напорется.       Очередная молния оставила росчерк на небе, холод пополз по спине. Лампы на потолке моргнули и выключились от перегрузки электросети; видимо, молния ударила в шпиль на крыше. Вместо них загорелась красная табличка «выход» у дверей, ведущих на лестничную площадку, и подсветка, расчертившая пол линиями, как на взлетной полосе. Мы синхронно подняли головы и оглянулись вокруг. Баки жестом приказал нам молчать и прислушался. Мой слух не уловил ни разговоров охраны, ни шелеста одежды, ни звука шагов.       Было тихо.       Я тронула Баки за плечо.       «Что произошло?» — я помахала кистью из стороны в сторону, перевернув ладонью кверху, и накрыла другой рукой.       — Порядок, мы здесь одни, — он смахнул волосы с лица. — Электричества нет во всем здании. Скоро разберутся.       Тихую задумчивость Стива как рукой сняло.       — На флэшке были записи до сегодняшнего утра, до того, как Фьюри отдал ее нам. На мониторе не было стикера. Вот почему меня привлекло это, — Стив всунул стикер мне в руки и четким, но бесшумным шагом подошел к окну, сложив руки за спину. — Фотографическая память не подводит.       Мозг вошел в экстренный режим работы, перебирая все возможные варианты событий. Логика охладила разум, сердце перестало отбивать чечетку в горле и замедлило свой ритм, дыхание стало ровным и глубоким. Я начала размышлять вслух.       — Мы посмотрели на ускорении все моменты с камер. Включая то столпотворение агентов, которых выгнала Мария Хилл на другой этаж, и оцепление помещения. Ты хочешь сказать, Стив, что все это время бумажки не было? — я медленно подошла к нему со спины, встав чуть позади. Он неотрывно смотрел на город, который постепенно застилало туманом, с нечитаемым выражением лица. Ливень не прекращался.       — Именно это и хочу сказать, — процедил он. Его напряжение перекинулось на меня, как огонь на сухие деревья, и я с силой сжала кулаки, впиваясь ногтями в кожу ладоней, призывая себя не отвлекаться.       — Я не сомневаюсь в емкости твоей памяти, но это тридцать два часа записи, Стив. С полуночи пятницы до восьми утра воскресенья. Ты уверен? — я перевела на него испытующий взгляд, переходя в зону его видимости. Он кивнул, безмолвно опустив подбородок. — Ладно. Кто имеет доступ к офису сейчас? Фьюри, Хилл. Работники сюда не допускаются, — догадка пронзила мозг электрическим разрядом. Стив встретил мой взгляд и одновременно со мной сказал:       — Охрана.       Баки с виду расслабленно сидел на столе, но его взгляд был сосредоточен на полу около тумбы. Красный свет обточил профиль лица и сделал его более опасным; сжатая челюсть, острые скулы, сведенные на переносице брови. Внезапно он спрыгнул со стола и присел, что-то разглядывая.       Я вздрогнула, когда раздался его серьезный голос.       — Есть ультрафиолет? — Баки провел по полу указательным пальцем и потер его большим.       Обменявшись недоуменными взглядами со Стивом, снимаю браслет и включаю встроенный фонарик.       — Мне интересно, что еще в нем есть, — он ухмыльнулся, протягивая руку к браслету.       — Проще сказать, чего в нем нет. Ты же знаешь Тони, — возвращаю ему такую же ухмылку. — Что это? — склоняюсь над местом, куда указывал Баки. Под ультрафиолетовым светом проявилось смазанное едва заметное пятно, которое тянулось на добрые двенадцать дюймов.       Баки молча встал и пошел дальше. Пол был чист, за исключением нескольких светящихся капель, которых мы не заметили под обычным освещением. Кивнув своим мыслям, он перевел тяжелый взгляд на меня.       — Кровь.       Внутри что-то оглушительно упало. Значит, надеяться на то, что Джереми невредим, не стоит. Следовательно, сейчас он может быть ранен. А может и убит. У нас больше нет времени. Свет вновь мигнул, включаясь.       Глубоко вдохнув и затолкав эмоции подальше в подсознание, я холодно окинула их взглядом. Нужно решение. Сейчас. Думай, Асти, думай! Раздался звук отъезжающих створок лифта и чьих-то шагов.       — Стив, забей координаты и посмотри по картам где это. Баки, уведомь Фьюри, о том, что мы нашли. Нам будет нужна поддержка, если что-то пойдет не так, — план с щелчком сложился в голове за доли секунд. — Я опрошу охрану и потребую записи с камер. Работаем, парни, — я хлопнула в ладоши и стремительно пошла к посту охраны.       Тяжелые ботинки стучат по полу, грохот отдается в ушах. В голове пусто, я действую на инстинктах. Как меня учили в академии. Как я работаю на заданиях. Быстро, хладнокровно, без лишних раздумий. У меня нет никаких сомнений в исполнении моих приказов. Парни знают, что делать; просьбой это назвать было нельзя, поэтому я выбрала довольно грубое слово.       Останавливаюсь перед столом охраны и преувеличенно спокойно смотрю сверху вниз на человека, замешанного в исчезновении сержанта. Я уверена.       — Арнелл, мне нужна ваша помощь, — мужчина поднимает голову от компьютера и встречается с ледяным взглядом.       — Что вам угодно, мисс?..       Он встает, оказываясь выше меня на полторы головы. Не составит особых проблем, если придется вступить в драку.       Мозг анализирует его, ища слабые места. Лазейки.       Сержант, вероятно служил в зоне боевых действий, ведь загар по форме, кисти и лицо темнее, чем остальная часть рук и шеи. При себе в кобуре на поясе огнестрел. Что может слегка усложнить мне жизнь. Когда вставал, оперся о стол правой рукой и схватился за плечо левой, но не поморщился. Значит травма. Старая или психосоматическая, вызванная посттравматическим синдромом, явным последствием военной службы. Хорошо подготовлен. Одно слабое место.       — Старк, — мягко и вежливо улыбнулась ему, но мои глаза остались серьезны. — Мы обнаружили очень интересную вещь на столе Джереми. И уверены, что вы поможете определить, каким образом она появилась там.       Арнелл нахмурился, не особо понимая о чем речь.       Достаю смартфон и показываю ему фотографию розового бумажного стикера с координатами, которую я успела сделать минутами ранее. С моей стороны было бы верхом неосмотрительности отдавать ему в руки вещественное доказательство.       — Может объясните, что это значит? — взглянув на фото, Арнелл скрестил руки на груди в защитном жесте. В голосе появилась легкая нервозность, но лицо выражало целое ничего, скрываясь за нечитаемой маской. Значит хорош в контроле эмоций. Однако язык тела говорит о противоположном. Он взволнован.       — Не узнаете? До сегодняшнего утра на камеры видеонаблюдения не попадало ничего особенного. В офис могли пройти только директор Фьюри и охрана, то есть вы, — решаю немного сблефовать, чтобы оценить его реакцию, и выдаю: — Однако, немного позже, неизвестный человек проник в офис и оставил это. Не могли бы вы поспособствовать следствию и показать записи с камер, начиная с восьми утра сегодняшнего дня, до нынешнего момента, — холодно проговорила я. Последнее звучало более грозно, и фразу стоило расценивать как приказ.       Лицо Арнелла вытянулось, приоткрывая его эмоции, но он быстро совладал с собой. Это не укрылось от моего внимания. Он мотнул головой.       — Не может такого быть. На посту всегда находится хотя бы один человек. И могу с полной уверенностью заверить, что незнакомцев здесь не было, — брови почти сошлись на переносице. Он сглотнул, острый кадык нырнул вниз под ворот рубашки. Венозные руки напряглись.       — Раз вы так уверены, давайте вместе посмотрим запись, — предлагаю с опасно-сладкой улыбкой в голосе, продолжая гнуть свою линию. — Конечно, если вам нечего скрывать от руководства, — легко бросаю это, как бы между делом. В его глазах загорелось возмущение. То, что мне нужно.       — Вы подозреваете меня? — его ноздри раздулись, а брови взлетели вверх, образуя на высоком лбу несколько морщин. Арнелл буквально прожигал меня изумленным взглядом.       — А есть за что? — спокойно отвечаю вопросом на вопрос, очевидно загоняя его в тупик. Вывести его на эмоции оказалось проще, чем я думала. В таком состоянии люди не держат при себе ту ложь, которую так надежно скрывают. — Покажите запись, сержант Коллинз, — раскаленная сталь в голосе стала отчетливо слышна.       Он все еще медлит. Руки повисли на уровне кобуры. Громкое дыхание колеблет воздух. Сейчас я безоружна, если он собирается что-то предпринять, то я, в непосредственной его близости, нахожусь под ударом.       Арнелл молча подходит к компьютеру и выводит запись на экран, искоса поглядывая на меня. Он поворачивает монитор в мою сторону и нажимает на пробел. В углу образовался значок скорости.       Монотонная картинка совсем не менялась несколько долгих минут. Я смотрела, затаив дыхание. Я не могла ошибиться.       Электронные часы на стене быстро отсчитывали минуты, перескакивая на следующий час, меняя цифры.       Пятнадцать. Ничего.       Шестнадцать. Ничего.       Ну же!       Семнадцать. Ничего.       Восемнадцать.       Вдруг появилось движение. Я поставила на паузу, снизила скорость воспроизведения и снова нажала пробел.       С правой стороны начала появляться высокая тень, идущая от лифтов; некоторые потолочные лампы в офисе не работали на записи. Я не отрываю взгляда от экрана. Тень увеличивалась, значит человек подходил ближе. Внезапно в угол обзора камеры попал он.       Узнаваемая фигура черноволосого мужчины медленно подошла к столу Джереми. Он остановился. Достал из кармана яркую бумажку. Приклеил на монитор.       Со стороны Арнелла послышался шокированный вздох и что-то нечленораздельное. Я все еще держу его в зоне видимости. Пусть он и растерян, но может быть опасен.       Арнелл Коллинз на видео развернулся и поднял голову в камеру; зеленые глаза очень странно блеснули, но я списала это на недостаток освещения. Затем, поправив галстук, совершенно беззаботно вернулся к своим делам.       Я настороженно поднимаю глаза на него. Арнелл полностью бледен, будто его только что обескровила, по крайней мере, стая вампиров. Его руки проняла неконтролируемая дрожь. Только и смотрит на остановившуюся картинку. На лице застыл неподдельный ужас. Он в ступоре.       Безусловно хороший актер.       — Нет… Это невозможно…       Из лифта вышел Фьюри в сопровождении двух высоких мужчин. Черный кожаный плащ подлетал за его спиной при каждом шаге, пока он стремительно приближался к нам.       Коллинз затрясся еще больше, повторяя из раза в раз, как мантру:       — Это ошибка… Это какая-то ошибка!       Николас молча сделал пасс рукой, и два агента вышли из-за его спины и направились к сержанту. Вероятно, уже бывшему сержанту.       Он залепетал, отступая назад:       — Это не могу быть я! Меня подставили!       Несмотря на это, агенты Стилл и Вестен скрутили руки Арнеллу за спину. Он перестал сопротивляться, вероятно, решив, что это лишнее в его ситуации. Раздался металлический щелчок наручников, будто сквозь пелену. На улице снова разнесся глухой раскат грома.       Его начинают уводить, но он оборачивается. Ранее правильное лицо обезображивает гримасой. Злые зеленые глаза находят меня. Одними губами Коллинз произносит:       — Им нужна ты, — взгляд недобро блеснул, почти как на записи. Через секунду наваждение растаяло, и на меня смотрел обычный испуганный Коллинз.       Меня словно окатили холодной водой. Кому «им»? Какое я имею к этому отношение?       — Что? — выдавливаю это короткое слово. Как будто голосовые связки сжали в стальной хватке.       Что он, черт возьми, имел в виду?       Безрезультатно. Коллинз снова затрясся в оправданиях.       Гулкий голос Фьюри прошелся по барабанным перепонкам, заставив меня поморщиться. В висках начинало болезненно стучать.       — Сержант Коллинз, вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть и будет использовано против вас. На допросе к вам будет приставлен штатский адвокат. Вы пойдете под трибунал.       Продолжаю прокручивать в голове его последнюю фразу. «Им нужна ты». Значит этих таинственных «их» несколько? То есть за исчезновением сержанта стоят как минимум два человека. А то и больше. Организовать такое не под силу в одиночку. Это должен быть хорошо обученный, выдрессированный человек, который знаком с Щ.И.Т-ом изнутри. По-другому быть не может.       Безопасность организации находится под угрозой, если это так. На корабле завелась крыса пожирнее, а Коллинз — всего лишь пешка в чьей-то большой игре. Поверить не могу, что он сам согласился на это. Может его шантажировали? Расправой над ним самим или его семьей? Банально, однако что еще могло его заставить ввязаться в это?       Мозг начал пухнуть от такого количества информации. Еще чуть-чуть и пар из ушей полезет. Все нужно записать, когда выдастся свободная минута. Но, думаю, это произойдет не скоро.       Удивительно теплая металлическая рука опустилась на левое плечо. Повернув голову, я встретилась с тяжелым взглядом синих глаз. Давящим. Напряжение сквозило в движениях Баки — они стали резче. Но уголок полных губ едва заметно дернулся вверх, и он ободряюще сжал мое плечо. Стив был чернее тучи. Руки стискивали планшет до побеления костяшек, и я уже ожидала услышать хруст корпуса ни в чем неповинного гаджета. Он начал:       — Я пробил координаты. Это заброшенный склад, который ранее принадлежал одной обанкротившейся компании. Его так никто и не перекупил, что странно, — Стив пропустил пятерню сквозь волосы, вздыхая.       Фьюри задумчиво кивнул.       — Я отправлю за вами две машины, будете на связи. В оружейной есть дополнительные коммуникаторы. Выдвигайтесь прямо сейчас. Я останусь в штабе на допрос. Капитан…       Тревожная трель звонка моего телефона прервала его слова. На экране высветилась надпись: «номер скрыт».       — Джарвис, кто это? — слова с треском режут воздух. Обвожу взглядом нашу команду.       — К сожалению, номер защищен, и я не могу его опознать, мисс.       — Поставь на громкую.       Все пространство вокруг поглотила звенящая тишина. Такая, что я могу слышать собственное сердце. На улице раздался звук завывающей сирены реанимации.       Мы напряженно переглянулись. Внезапно, звук из динамика бьёт набатом, заставляя вздрогнуть.       Три оглушительно ровных гудка. Экран мигает сброшенным вызовом. По пояснице прошла необъяснимая дрожь.       Поднимаю глаза на Фьюри.       — Похоже на…       — Обратный отсчет, — сурово закончил он. — Пора.       Кто-то поставил нас на таймер.       Гулко сглатываю вязкую слюну. И этот кто-то в курсе того, чем мы занимаемся, у него есть мой личный номер, который знают единицы. Кто-то из знакомых? Даже думать об этом не хочу.       Резкий вдох. Адреналин наполняет вены, разнося энергию по телу. Руки слегка потрясывает, но я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в кожу. От боли в голове проясняется. Это давно знакомое ощущение мне нравится. Я скучала.       Игра началась.       Стив стремительно идет к лифтам, привычно принимая на себя командование. Киваю Фьюри и так же безмолвно иду плечом к плечу с Баки. В животе будто заворочался морской еж, пальцы рук ледяные. Будто издалека слышу стальной голос Ника, отдающий приказы агентам через рацию.       — Нам нужно в оружейную, — напряженно произносит Стив, ожидая, пока створки лифта разъедутся. На его плечи словно свалилась груда цемента, но Роджерс стоит ровно, натянутый, как тетива лука. Готовый сорваться на бег в любую секунду.       — Не нужно, у нас все уже есть, — лаконично отвечаю. Заметив его недоумевающий взгляд, расплывчато поясняю, пожав плечами: — Багажник довольно вместительная вещь. Никогда не знаешь, что можешь там найти, верно?       Опасно ухмыляюсь, глядя как брови Стива взлетели вверх. Баки фыркает и молча качает головой. Звук перекалибровки пластин оседает в ушах. Металлический шорох и звучание крутящихся элементов где-то внутри на этот раз успокаивают. Дают ощущение защиты за спиной.       Сердце отбивает свою трель, когда мы приближаемся к машине.       — Я поведу, — произношу обычным голосом, будто прошу передать утренний кофе, а не заявляю о том, что беру ответственность за операцию. Баки сурово взглянул на меня, но передал ключи без лишних вопросов.       Открываю багажник и поднимаю двойное дно. Перед нами предстает мой личный арсенал. Моя гордость. Слышу смешок Стива слева от себя.       — Я даже не сомневался.       Открываю кейс с несколькими пистолетами. Глок 17 — мой универсальный любимчик, прошедший огонь, воду и медные трубы. Буквально. Трепетно провожу пальцами по дулу, осматривая и кладя рядом с кейсом. Достаю два других, идентичных моему, но крупнее и массивнее. Глок 22 — для моих рук большеват, но для них в самых раз. Беру оба и поворачиваюсь к Стиву и Баки, поднимая оружие вверх. Особо прочный полимер рам приятно холодит ладони.       — Ну как, мне удалось вас впечатлить? — вскидываю бровь, довольно ухмыляясь. Теперь для меня это сродни игре. На выживание. Удерживая на одном пальце за спусковую скобу, выпускаю пистолеты из рук так, что они переворачиваются рукоятью к парням.       Отдаю пистолеты в руки и беру набедренную кобуру, умело закрепляя на джинсах. Мой взгляд падает на метательные ножи, очень соблазнительно поблескивающие в искусственном свете. Теперь они покоятся в тканевом футляре на голени, красуясь матовыми рукоятями с кольцом для пальца.       Всегда питала слабость к холодному оружию.       Замечаю Баки, который присматривается к идеально балансирующему на двух его пальцах кинжалу с широким лезвием.       Не только я.       Всучив Стиву пару коробков патронов нужного калибра, сажусь за руль. Уже машинально подстраиваю сидение и зеркала, руки сами делают давно знакомые движения. Выезжая из комплекса, замечаю, как следом за нами едут два черных тонированных внедорожника.       — Поедем с ветерком, — встречаюсь со спокойным взглядом Баки на заднем сидении. Подмигиваю ему и перевожу взгляд на дорогу, дожимая газ и обгоняя несколько легковушек. Судя по спутниковой карте, склад находился в двадцати минутах от заповедника Франклин Лейкс.       Выдыхать еще не время. Стив занялся зарядкой пистолетов, а Баки сосредоточено наблюдал за сменой пейзажа. На улице стоял густой туман, а ливень перешел в мерзкую морось.       Рычание двигателя прервал звонок. Все тот же скрытый номер. Опять тишина. И опять гудки. Однако сейчас их уже два. Время стремительно утекает, как песок сквозь пальцы. Сильнее сжимаю руль, до белесых пятен на кистях. Стив стиснул челюсти, отчего скулы выделились еще четче на его лице. Баки очень мрачно молчал.       — Над нами, очевидно, издеваются, — зло процедил Барнс сквозь зубы.       — Кто-то хочет поиграть в кошки-мышки, — медленно выпускаю весь воздух из легких. — Джарвис, разгони малышку.       Раздался какой-то металлический звук, и автомобиль рванул вперед с большей скоростью. Вдавливаю педаль в пол, двигатель ревет, разгоняя машину до двухсот сорока. Пустая трасса позволяет такую вольность.       Мысли улетучиваются, когда нас прижимает к креслам. Будто за спиной выросли мощные крылья. Адреналин все еще плещется внутри, заставляя сердце усиленно качать плавящую внутренности кровь. Подсесть на это ощущение проще, чем на тяжелые наркотики.       Глубоко вдыхаю через нос, пропитывая легкие очередной дозой.       Так пахнет свобода. Свобода от правил. Когда тебе дозволено многое, когда ощущаешь власть прямо в своих руках. Когда управляешь ситуацией и только от тебя зависит исход.       Ухмылка змеится на моих губах, в глазах горит азартный огонь. Иду на обгон грузовика, и внедорожники сзади повторяют маневр, держась на расстоянии. С силой приходит и ответственность. Сейчас это ответственность не только за собственную жизнь.       — Стив, достань коммуникаторы. В бардачке, — кидаю в воздух.       — У меня такой вопрос… Сколько у тебя еще оружия в машине? — Стив поворачивается ко мне, рассматривая чехол с заточенными сюрикенами.       — А что, ревизию проводишь? — хмыкаю и встречаю его взгляд.       — Столько, что она может потягаться со мной, — качает головой Баки, взяв какую-то тряпочку и протирая дуло пистолета. Рядом лежит заряженный патронами магазин. — И я абсолютно уверен, что не знаю даже о половине.       Настроив коммуникаторы на нужную волну, мы проверили связь.       — Трехсот восьмой, трехсот девятый, говорит Роджерс, как слышно? — по рабочему сухо проговорил Стив, хмуря брови.       В наушнике появилось шуршание, затем последовал ответ:       — Агенты Роудж и Сеттл, трехсот восьмой на связи, — первый внедорожник сзади мигнул фарами, будто здороваясь.       — Грант, Уинс и Арджент, трехсот девятый, слышим.       Мужчины представились и коммуникатор затих. В наушнике появился еще один хрипловатый голос.       — Роджерс, что у вас? — Фьюри вклинился с вопросом.       — Был еще один звонок, два гудка. На месте через семь минут.       — Сообщайте об изменениях, конец связи, — секунду помедлив, отпечатал Ник.       — Вас понял.       — Есть предположения, что вообще происходит? — вздохнув, спросил Баки.       — Кроме того, что мы буквально сидим на пороховой бочке с таймером наперевес? — поглядываю на него в зеркало заднего вида. — Я полностью уверена, что нас ждут. И прием будет отнюдь не радушный. Мы едем на встречу с похитителем, который в курсе наших перемещений. Мой мобильный вычислили. Нравится? Я считаю что это просто превосходно, — саркастичный тон заполнил пространство.       Он задумчиво изучает меня, будто ищет ответ на свой вопрос в моем лице. Я не позволяю злому внутреннему монологу, в котором я проклинаю все, на чем свет стоит, вырваться наружу, с трудом сохраняя холодную маску. Баки только сощурился. Упертый.       Отвожу глаза. Если бы было место, где можно спрятаться от его взгляда, то сейчас я бы стремглав умчалась туда, забаррикадировавшись, заперев двери на все замки, защитив известными мне одной заклятиями.       — Аст, что тебя тревожит? — вдруг тихо произнес Баки, будто подбирая слова, чтобы случайно не зацепить метафорический спусковой крючок. Осторожно. Перед ним маски бьются осколками прямо в лицо. Все равно находит то настоящее. Каждый раз, когда я хочу закрыться от него, он придерживает рукой дверь в мое сознание и нагло заходит. Как иногда мне этого бы не хотелось, я впускаю. Всегда впускаю.       — Не время, — коротко выдыхаю, концентрируясь на мокром асфальте впереди, переходящим в грунтовую дорогу.       Гравий под колесами машины неприятно хрустит. Мы остановились поодаль от заброшенного здания и вышли из машины. Ноги в секунду стали ватными.       Как Стив и сказал — оставленный производственный склад. Поросшие мхом стены, размокшая и ошметками слезающая серая штукатурка. Пологая крыша с мутными окошками, похожими на бойницы, и плоская площадка сверху с погнутыми ограждениями, огибающая весь периметр, словно острый комтяной забор.       Ветер протяжно завывает и забирается под одежду. Швыряет жалящие дротики дождя в лицо. Сумерки сгущаются.       Оглянувшись, я заметила как агенты разбрелись по территории, заключая здание в кольцо. В коммуникаторе сухо прозвучало: «На позициях». Сердце скакнуло к впадине между ключиц и упало обратно.       Грудь начало сдавливать тисками плохого предчувствия. Я машинально приложила руку к грудине, заставляя себя глубоко вдохнуть запах озона.       Под ладонью ощущалось что-то твердое и холодное. Тонкий кожаный шнурок на шее натянулся, будто удавка. Подцепляю пальцами острый кулон. В лезвии прозрачного ножа из края в край тягуче переливалась рубиновая жидкость.       Моя кровь.

Четыре месяца назад

      — И куда же ты крадешься с утра пораньше? — хрипловатый голос Баки нагнал меня у выхода из спальни. Я так и застыла напротив зеркала в одних джинсах со свитером в руках, заметив его в отражении. Барнс вышел из ванной, хлипко обмотав полотенце вокруг бедер, что оно вот-вот было готово сползти. За спиной клубится горячий пар. По торсу стекают капли воды, облизывая мышцы. Взъерошив мокрые волосы, он медленно подходит ближе, не сводя с меня глаз. Внутри заворочалось умиротворение от его взгляда.       — Дела зовут, — вздернув бровь, мажу взглядом по оголенному прессу. На плечах виднеются красноватые полосы от моих ногтей.       — В свой отпуск? Фьюри окончательно оборзел, раз лишает тебя такого отдыха, — он подходит со спины, обхватив меня левой рукой за талию, и выдыхает на ухо конец фразы. Почти мурлычет. Прикосновение удивительно теплого вибраниума к голой коже отдается вибрато в ребрах. Запах хвои и ледяной мяты окутывает меня полностью. Его запах.       — Фьюри и не причем, — встречаюсь с синими глазами в зеркале и объясняю: — Мне нужно в Лондон. Думаю, что задержусь до вечера.       — Зачем это? — Баки оставляет короткие поцелуи на шее, заставляя меня покрываться мурашками от невесомых прикосновений.       — У меня есть одна идея, которую я хочу реализовать, — мои губы растягивает задумчивая ухмылка, а в глазах блестит явный интерес, который можно заметить невооруженным взглядом. — Расскажу позже, а то не получится.       Его глаза блеснули, и он по-кошачьи улыбнулся, оголяя клыки. Внезапно Баки разворачивает меня к себе лицом и приникает к губам. Притягивает вплотную. Правая рука проходится по шее и вплетается в мои волосы. Так правильно, будто она и должна там быть. Язык по-хозяйски скользит в рот, проходится по ряду зубов, принуждая открываться ему. Подчиняя. Так тягуче-сладко.       Несильно прикусив его за нижнюю губу, я отстраняюсь, уперевшись ладонями во влажную грудь, так и не распробовав до конца. Баки заправил выбившуюся прядь моих волос за ухо.       — Даже так не расскажешь?       — Даже так, — смотрю снизу вверх и хитро улыбаюсь.       — Лиса. Будешь должна мне свидание, — за словами следует короткий поцелуй. Он посерьезнел. — Будь на связи, ладно?       Уголок зацелованных губ тянет наверх, и я лишь киваю.       Выйдя из транспортного камина в Дырявом Котле, я трансгрессировала неподалеку от парка в каком-то закоулке между домами. Каждый раз внутренности протягивает через тонкую соломинку и беспардонно выплевывает обратно в реальность. Горячий воздух резко вышел из легких, будто меня ударили в живот. Я согнулась, оперевшись руками о колени. Постояв так пару секунд, чтобы оправиться от последствий аппарации, я двинулась к Площади Гриммо 12.       Древко палочки приятно согрело ладонь, и я поспешила спрятать ее в рукав. А ведь она не первая.       В десять лет перед первым курсом Хогвартса, как и все юные волшебники, я выбрала палочку. Точнее она меня. Кипарис и волос единорога в сердцевине, гибкая и легкая. Благородное дерево выбирало особ, которые отличались храбростью, а волос единорога, в свою очередь, давал самую стойкую магию и меньше других подвергался влиянию колебаний и блокировок. Творить заклинания с ее помощью было очень приятно.       Но многое изменилось после гибели родителей. Сейчас я могу говорить и думать об этом более свободно, нежели чем тогда. Ведь в то время палочка перестала мне подчиняться. А спустя несколько месяцев я не могла вызвать и чертового снопа искр с ее помощью. В голову закрадывались самые черные мысли. Вдруг это не палочка сбоит, а я? Вдруг я стала сквибом и лишилась магии навсегда? Это добивало меня, ведь именно в познании магии и обучении я пряталась от ужасающей меня реальности.       Гарри был рядом, и мне этого хватало. Я не была одна. Достаточно знать, что есть человек, который понимает тебя и испытывает почти то же самое. Тони — тогда он был просто Тони — осознавал, что отрывать меня от волшебного мира будет больно и не позволил себе отсечь это, однако, не задумываясь, стал для меня опекуном. А после и отцом.       В сопровождении Гарри, я обратилась к мистеру Олливандеру во второй раз за свою жизнь. Помню все так ясно, как будто это было вчера.       Как только мы зашли в его лавку, то сразу увидели седого, морщинистого старика небольшого роста, но вполне бодрого для своих лет. Голубые, почти прозрачные глаза просканировали меня с головы до ног, и вид у него стал более чем сочувствующий. Поразительная проницательность.       Когда я описала все, что происходило с волшебной палочкой и отдала ее в руки мастера, то глаза старика слегка расширились, но он лишь продолжал крутить ее в сухих узловатых пальцах.       Олливандер объяснил непослушание палочки тем, что она очень чувствительна к своему хозяину и может изменяться под его состояние. Кипарис очень живуч, однако волос единорога — наоборот. Волос единорога возбуждает свет в душе, но если этот свет угасает, то угасает и волос.       Часть меня умерла тогда, и палочка последовала за ней.       Уверив меня в том, что магические способности остались со мной, Олливандер отлевитировал с верхней полки стеллажа с бесчисленным множеством длинных коробочек одну из них. Кажется, ее доставали много раз, но палочка так и не нашла своего хозяина. Бирка на ней слегка стерлась и, если приглядеться, то можно заметить дату изготовления: 1995 год. Ей уже тринадцать лет, но она все еще в идеальном состоянии.       Глаза-хрусталики Олливандера заблестели, сухие губы растянула хитрая белозубая улыбка. Он будто уже заранее знал, чувствовал, что палочка подойдет и с предвкушением в голосе произнес:       — Смею предположить, что эта палочка ждала именно вас, мисс Блэк. Кедр, сердечная жила дракона, одиннадцать дюймов. Взмахните, не стесняйтесь!       Как только я прикоснулась к древку, то внутри что-то ухнуло. Сравнимо с финтом Вронского, когда со всей дури несешься к земле на метле, но в последний момент взмываешь в небо.       Рука сжалась на палочке, а мое тело наполнилось теплом, в кончиках пальцев покалывала магия. Моя магия. Я двинула кистью в сторону хрустальной вазы с увядающим цветком, стоящей на трюмо у входа, и в момент этот цветок преобразился, начал расти и раскрываться.       Свежий нежно-розовый пион плавно покачивался из стороны в сторону.       Со стороны Гарри послышался удивленный вздох, и я обернулась, чтобы победно улыбнуться. Его глаза засияли, когда он увидел мою искреннюю радость. Он подошел и прижал меня к себе в объятии, легонько потрепав волосы на макушке. Олливандер медленно качал головой и одобрительно смотрел на меня. За прилавком послышался его вкрадчивый голос:       — Всякий раз, когда я встречаю человека с кедровой палочкой в руках, я нахожу силу характера и необычайное понимание. Мой отец, Джервейс Олливандер, постоянно говорил: «У кого кедровая палочка, того не одурачишь». И я с этим согласен: кедровая палочка находит свой идеальный дом только там, где царит проницательность и понимание, — он размеренно подошел к нам. — Однако я пойду еще дальше своего отца и скажу, что еще не встречал ни одного владельца кедровой волшебной палочки, у которого можно стоять на пути, особенно если кто-то причинил вред тому, кого он любит. Колдунья или волшебник, которому хорошо подходит кедр, несет в себе потенциал грозного противника, который часто становится потрясением для тех, кто неосмотрительно бросил ему или ей вызов. Используйте это знание с умом, мисс Блэк, — на последней фразе Олливандер очень внимательно посмотрел на меня, будто знал, что варится у меня в голове. Уголок его губ дернулся в гордой полуулыбке, и он протянул мне кейс.       Уходя из лавки, я бросила последний взгляд на цветок в вазе.       Мамин любимый.

***

      Дождь привычно отстукивает по брусчатке узких улочек, свинцовое небо накрыли кучные облака. Редкие снежинки таяли, не успев и достичь земли.       Прячу нос в шерстяном шарфе и выдыхаю белое облачко пара. Серый Лондон с его промозглым зимним ветром и дождливой погодой сохранял напротив теплую память. Тут прошло мое детство.       За воспоминаниями я не заметила как ноги сами принесли меня к непримечательному дому. Обычный маггловский район, коричневая кладка кирпича и прямые крыши. Дом на площади Гриммо 12 до сих пор был скрыт заклинанием Доверия, поэтому, вывев палочкой руну, я привела стены в движение.       Два соседних дома с тихим скрежетом разъехались в стороны, являя угольно-черную дверь, контрастирующую на фоне светлых колонн. Кирпич стен был будто покрыт сажей. Старинные кованые перила со шпилями на концах и каменная лестница, протоптанная ногами поколений Блэков, навевали атмосферу старого Лондона прошлого века. Ощущение странной причастности к этому месту. К истории.       Чуть поежившись от не особо приятного осознания, я оглянулась вокруг. Ни единой души. Все люди сидели в своих квартирах и никто не собирался высовываться на улицу. Только в редких окнах горел свет. Ветер начал буйствовать и завывать, заглядывая в тупики и развилки, и с гулом вылетая обратно. Я поторопилась зайти внутрь. Дверь поддалась и бесшумно открылась.       — Гоменум Ревелио, — из кончика палочки вырвался яркий свет и, пройдя через стену, скрылся в глубине дома. Заклинание никого не выявило. Обычная предосторожность.       Слегка поскрипывающий под моими шагами паркет был покрыт темно-зеленым ковролином. Со временем тут был сделан ремонт, поэтому ни пыли, ни мусора больше не было. Такие же темные стены с витиеватыми серебристыми узорами, та же лестница из черного дуба.       Открываю тяжелые двери в просторный зал; тут теплее, чем в коридоре. Домовому эльфу было приказано заботиться о доме и свои обязанности он выполнял отлично. В камине с лепниной догорают поленья, оставляя от себя только красноватые угольки. Запрокидываю голову и вижу вензеля и деревянные квадратные кессоны. С потолка свисает хрустальная люстра, покачиваются капли-стеклышки. Фортепиано около высокого окна в потолок выглядит так, будто уже готово к рукам опытного пианиста. Неподалеку от него два глубоких темно-зеленых кресла и диван в цвет им.       Все почти такое же, как было в моем детстве.       Только вот изменилось то, что, зайдя в зал, я больше не увижу маму, сидящую в кресле и греющую всегда холодные руки о чашку чая. Ее счастливую, до сих пор влюбленную улыбку при взгляде на папу. Не увижу его, размеренно перебирающего клавиши фортепиано длинными пальцами, переплетающего ноты в мелодию. Как папа оборачивается через плечо и подзывает меня сыграть с ним в четыре руки. Больше не почувствую себя беззаботным ребенком с любящими родителями рядом. Больше не услышу их голоса.       Больше нет.       Но стены помнят все. Слезы подкатывают слишком быстро, в горле ком. Всюду носятся призраки прошлого, оставляя за собой мерцающий свет, который режет по живому, заходящемуся в истерике сердцу. Перед глазами мелькают счастливые видения, которые давят на зажившие и окаменевшие раны. Крошат корку на душе и отрывают с мясом, не жалея.       Вдох рвется на половине.       Как в трансе оглядываюсь по сторонам, словно я вернулась в прошлое. В то время, когда все было хорошо. Когда ничего еще не произошло. Когда не было войны. Когда нам не пришлось бежать из страны, скрываться.       Когда они были живы.       Давлю жалкий всхлип, готовый вырваться из горла. Внутренний голос завел свою гнусную игру: «Как ребенок. Стоит тебе увидеть что-то, напоминающее о них, то теряешь контроль. Что если у тебя будет задание, что тогда? Утри слезы, хватит».       Сползаю на паркет по стене и зажимаю рот ледяной рукой. Трясет. Сопротивляться своим же словам труднее, чем если бы это был другой человек. Эта установка живет со мной давно: «Слезы делают меня слабой, жалкой, бесхарактерной». Это трудная борьба — всегда убеждать себя в обратном. В которой я слишком часто проигрываю.       Задерживаю дыхание и заставляю себя вспомнить слова папы:       « — Сильный человек — это не тот безэмоциональный кремень, который выдержит все трудности, и глазом не моргнув. Сильный человек — это тот, кто принимает и понимает свои эмоции, не противится им. Кто может смеяться, злиться, плакать навзрыд. Тот, кто умеет чувствовать, именно он — сильнее. Живи сердцем, моя маленькая…»       Дрожащей рукой смахиваю соленые капли с щек. Разрывает изнутри. Сердце рвет от клетку ребер, оно мечется, толчками выплевывая кровь. Я отпустила прошлое и начала новую жизнь, другую. Почему до сих пор больно?       Я же отпустила?       С силой выталкиваю воздух из легких и протираю мокрые глаза. Все-таки мне нужно пройти через это. Одной. Да, больно, да, страшно. Но меня воспитали не слабой. Родители хотели, чтобы я была счастлива.       Хлопок аппарации рядом заставил меня вздрогнуть и оторвать руки от лица. Возле меня материализовался относительно молодой, по сравнению с Кричером, домовой эльф в чистой простыне, хоть она и не добавляла лоска в его вид. Эльфа звали Реймонд, он служит нашей семье около четверти века. Он появился с моим рождением, и, сколько я себя знаю, Рей всегда помогал мне, когда родителей не было рядом.       Кричер все еще служит дому Блэков, но он не воспринимает меня и с неохотой выполняет мои просьбы. А Реймонд следит за поместьем Блэков в Италии и изредка появляется здесь.       — Хозяйка вернулась! Реймонд думал, что не увидит молодую хозяйку еще долго, — его пищащий восторг сменился беспокойством. Черные глаза-жучки участливо бегали по моему лицу, а длинные уши прижались к лицу и напоминали крылья летучей мыши. — Хозяйке грустно? Реймонд может помочь хозяйке?       — Все нормально, Рей. Подай чай в библиотеку, пожалуйста, — качнув головой, я слабо улыбнулась и поднялась на ноги. Эльф поклонился и исчез. В голове стало тихо.       Более не вглядываясь в знакомые стены гостиной, я выскочила за дверь. Темные коридоры не навевали страха, ропот и сопение портретов стали фоновым шумом. Высушенные головы прошлых домовых эльфов больше не висели на стене у лестницы. Быстро сориентировавшись в полумраке, я пошла к библиотеке.       Пройдя через пару дверей, я свернула в западный коридор. Краем глаза заметив копошение, я дернулась, рука сама легла на палочку на бедре. Выглянув из-за стены, я увидела небольшую скрюченную фигуру, которая что-то шептала себе под нос. Длинные руки-палочки вцепились в тряпку и трепетно водили ею по деревянной раме портрета. Кожа почти сливалась с белой простыней.       Кричер.       Отмерев, я вышла из тени. Домовик повернул голову на меня и скривился, будто засунул в рот целый лимон. Пробормотав что-то невнятное и явно оскорбительное, он шаркающей походкой ушел вглубь дома.       Ничего другого ожидать не стоило.       Распахиваю дубовые двери, и в лицо сразу бьет теплый обволакивающий запах, что разом меня останавливает. Яркий. Густой. Нагретый утренними лучами зимнего солнца — когда оно успело выйти? — черный орех; из него сделаны вогнутые стеллажи, волнами расплывшиеся по просторному помещению, образуя замысловатый лабиринт. Кожа обложек ветхих фолиантов, удерживающих фамильные знания. Старый пергамент, узнаваемый чернильный запах миндаля; сколько себя помню, в детстве всегда хотела попробовать на вкус чернила, они слишком притягательно пахли для меня. Попробовала. Не понравилось. С тех пор при случае пишу чернилами; думаю, это немного странно выглядит со стороны в современных реалиях.       Дышу полной грудью.       Действительно странный день, как на американских горках. То тебя опускает на то дно, которое ты так старательно зарывал илом и песком, что на нем вырос коралловый риф. То подкидывает вверх, напоминая о том, что ты живешь. Не существуешь. Живешь всеми мелочами, которые тебя окружают. Живешь моментами с человеком, с которым все складывается с самого начала. В окружении заботы и комфорта.       Ты чувствуешь себя человеком, не готовым потерять то время, которое было даровано свыше. Это «свыше» можно назвать как угодно. Бог, Вселенная, Бездна, Судьба, Карма. Это не имеет никакого значения. Ведь человек неизбежно смертен, и каждый должен понимать, что после смерти его может ждать пустота, вакуум, ровным счетом ничего. И возможности прожить еще одну жизнь, совершить то, чего так желал, сказать то, что хотел, может и не быть. Поэтому ты делаешь все, что в твоих силах. Только ты управляешь своей жизнью, и только ты решаешь, как тебе ее прожить.       Ты живешь реальностью.       Живешь.       Трепетно провожу кончиками пальцев по теплому гладкому дереву полок; пыли здесь совсем нет, но ее книжный запах растворился в дереве и корешках. Все насквозь пропитано тайной. Библиотека Блэков на Гриммо 12 вторая по содержанию древнейших книг после Мэнора Малфоев. И мне несказанно повезло в этом плане.       Бегло просматриваю названия, переходя от стеллажа к стеллажу. Можно начать с «Целительских зелий при особо зловредных проклятиях» авторства Миранды Соммерс. Написана книга в конце шестидесятых годов прошлого века, в библиотеке хранится первое издание, ушедшее с молотка за кучу галеонов после смерти девушки. На некоторых страницах сохранились авторские записи от руки, где-то почерк был округлым и более мягким, а где-то сменялся на четкий и острый. По слухам, девушка работала над книгой в компании своего мужа, имени которого никто не знал. Листы, пожелтевшие от времени, сохранили частицу их прошлого.       Я уже читала ее однажды, но пролистать никогда не будет лишним.       Захватив с собой еще пару фолиантов, я утащила их на широкий стол около окна. Сквозь неплотные шторы на окне бликовало вышедшее солнце. Погода быстро изменилась или же я потеряла счет времени? По ощущениям прошло не больше часа.       Реймонд трансгрессировал рядом со мной с фарфоровыми чайником и чашкой на подносе. Запах мелиссы и ромашки осел в легких; похоже на успокаивающий сбор. Эльф поставил поднос на стол и, поклонившись, с хлопком исчез, оставляя меня наедине с чтением. Я благодарно улыбнулась в звенящую магией пустоту.       Пролистав труд Соммерс, я не нашла того, что могло бы мне помочь. Следом в стопку «не то» пошли «Защитные заклятия. Аврорская академия» и «Свойства природных артефактов. Магия пяти стихий».       Откинувшись на спинку кожаного кресла, я устало выдохнула. Пальцы начали нервно отстукивать хаотичный ритм по подлокотнику. Я и не заметила, как начала кусать губы. Одернув себя от истязания тонкой кровоточащей кожи, я рывком поднялась на ноги и прошлась вперед до следующего стеллажа.       В голове щелкнуло осознание. Я встала, как вкопанная, глуповато глядя на забитые полки, но корешки книг меня уже не волновали.       Вытащив палочку из кобуры и направив ее на стеллаж, я сделала несколько пассов рукой. Внутри дерева что-то тихо зашелестело и закрутилось. Полка на уровне моей груди втиснулась вглубь. На ее место выехала мраморная платформа с выемкой, по форме напоминающей человеческую ладонь, и тонкими прожилками, исходящими из нее. Под выемкой вилась высеченная на камне надпись на латинском: da gutta ut redit mare.       «Отдай каплю, чтобы вернулось море»       Я застыла с вытянутой рукой. Сомнения закрались в голову, но желание увидеть своими глазами все то, о чем твердили легенды внутри семьи, было сильнее. Как только я приложила кисть к выемке, то сразу ощутила тягучую энергию, тяжелыми щупальцами обхватывающую мою кожу. По холодному черному мрамору пошла едва различимая вибрация.       Спустя несколько долгих секунд мою ладонь резко полоснуло чем-то острым. От неожиданности я шикнула и дернулась, но руку оторвать не вышло; она была будто намертво приклеена к камню. Кровь из глубокого пореза медленными тонкими струйками расходится по желобкам, словно по капиллярам большого и древнего организма.       Панель ярко вспыхнула алым.       Кончиками пальцев ощущаю внезапно исходящий от нее жар. Металлический запах становится сильнее с каждой секундой.       Внутренности сжались в тугой комок. Ледяные энергетические щупальца подобрались к солнечному сплетению, оплели ребра и уже тянутся к истерично бьющемуся сердцу. Тело бросает в крупную дрожь.       Насыщенный красный начинает резать глаза, что я зажмуриваюсь. Жар в ладони становится невыносимым, рана болезненно пульсирует в такт заходящемуся сердцу. Сознание постепенно утекает из-под моего контроля, затягиваясь дымкой.       Слышу голоса. Шепот. Громкий и едва слышный одновременно, но слов не разобрать. Набатом бьется в голове. Он везде. Дергаю головой, пытаясь отбиться от шипящих звуков. Воздух толчками вырывается из грудной клетки.       Холодно.       Стоять становится все тяжелее. Хватаюсь свободной рукой за ближайшую полку так сильно, что отдаленно слышу скрежет своих ногтей о дорогое дерево и гулкий хлопок книг об пол.       Этому дому нужно выкачать из меня все, пока не напьется?       Цепляюсь за клочки чистого сознания, разбегающиеся от меня, как муравьи. Мысли путаются в неразборчивые клубки.       Дьявол, почему так холодно?       Панель сверкает в последний раз, и ладонь обессилено сползает с мрамора. Колени подгибаются, но я все еще на ногах. Меня колотит холодной дрожью.       Все закончилось так же быстро, как и началось.       Стеллаж с громким хлопком задвинулся вглубь и медленно, почти бесшумно отодвинулся в сторону, показывая темный проход. По ногам потянуло холодом, а запах пыли усилился.       Мое тело словно мне не принадлежит, свинцовая тяжесть в венах притягивает к земле, и я наконец сползаю на пол. Главное не закрывать глаза.       — Рей, — еле шевеля губами, произношу я. — Нейтрализующее и Укрепляющее, сейчас.       Эльф появился рядом через пару секунд, протягивая мне в маленьких подрагивающих лапках два зелья. Он помог поднести одну склянку к губам и опрокинуть ее. Затем другую.       По горлу растеклось тепло, травяной вкус пробудил разум и впитался в корень языка. Кончики пальцев начали теплеть, на щеки медленно ползет румянец.       Шумно выдохнув, я приложила руку ко лбу, покрывшемуся испариной. Затянувшийся корочкой порез начал чесаться.       — Как себя чувствует мисс? — обеспокоенно запищал Реймонд. — Мисс нужна помощь, Реймонду позвать мистера Роджерса или мистера Барнса?       — Нет, — голос чуть скакнул вверх; пожалуй, это вышло слишком резко, ведь уши эльфа чуть вздрогнули. Продолжаю более мягко, — все в порядке, сама виновата, — или же мое любопытство. Когда-нибудь оно меня точно в могилу сведет.       Встаю, придерживаясь за стеллаж. Взгляд смело прикован к зияющему чернотой входу.       — Ты будешь мне нужен сейчас, Рей.       Дом Блэков скрывает слишком много темноты прошлого. Она клубится в подвалах, погребенная глубоко под землей, заметенная временем и слоем пыли. Пришло время узнать его секреты, забравшись в самое его сердце.       Впереди только неизведанная темнота.