OneShot Adult TWICE

Горячий пар поднимался над асфальтом, когда чёрное такси с токийскими номерами медленно затормозило у входа в небольшой рёкан, спрятанный между бамбуковыми зарослями и каменными фонарями. Двигатель заглох с последним дрожащим вздохом, и в тишине, нарушаемой только шелестом листьев и дальним журчанием горячего источника, НаЁн прижалась плечом к стеклу, разглядывая низкие деревянные постройки с изогнутыми крышами. Воздух здесь был густой, пропитанный запахом серы и влажной древесины, как будто сама земля дышала сквозь трещины в камне. Дверца со стороны водителя открылась, и шофёр, не произнеся ни слова, кивнул в сторону раздвижной двери из полированного кедра, украшенной резными цветами сакуры. НаЁн выскользнула первой, чувствуя, как юбка её лёгкого летнего платья прилипает к бёдрам от влажности. Она потянулась, позволяя позвоночнику распрямиться после трёхчасовой поездки, и пальцы ног невольно сжались в туфлях на высоких каблуках, когда подошвы коснулись тёплых деревянных досок веранды. Где-то в глубине усадьбы вода с плеском стекала по каменным ступеням, а ветерок принёс аромат жасмина и чего-то ещё — слабого, мускусного, как пот на коже после долгой ванны. Именно тогда она её увидела. Девушка вышла из тени коридора так бесшумно, что НаЁн едва не вздрогнула. Мина — если верить табличке на груди, аккуратно приколотой к ткани юкаты, — была невысокой, едва доходящей НаЁн до подбородка, но держалась с той уверенной грацией, которая выдавала привычку к физическому труду. Её чёрные волосы, собранные в низкий хвост, блестели, как полированный лак, а кожа, слегка загорелая, казалось, излучала собственный мягкий свет в полумраке. Юката, украшенная яркими пионами на тёмно-синем фоне, облегала её тело так, что при каждом движении ткань скользила по изгибам бёдер, едва прикрывая округлость груди. НаЁн не могла не заметить, как тонкий пояс обтягивает талию девушки, подчёркивая её хрупкость — и в то же время ту скрытую силу, что таилась в её движениях. — Доброе утро, — произнесла Мина, и голос её был тихим, но отчётливым, с лёгкой хрипотцой, как будто она только что проснулась. Она склонилась в поклоне, и ворот юкаты чуть разошёлся, открывая взгляд на ключицы и верхний край белого хлопкового белья. НаЁн почувствовала, как её собственное дыхание на мгновение споткнулось. — Меня зовут Мина. Я буду заботиться о вас, пока вы остаётесь с нами — её губы, растянулись в улыбке, когда она подняла голову. — Пожалуйста, следуйте за мной. НаЁн кивнула, осознавая, как сильно она сжимает ремень своей сумки. Она заставила себя расслабить пальцы, но кожа под ногтями всё ещё горела от напряжения. За её спиной таксист выгружал чемоданы, а Мина уже повернулась, и юката приподнялась на бёдрах, обнажив полоску голой кожи над коленями. НаЁн не могла отвести взгляд. Она видела, как мышцы на ногах девушки играют под тканью при каждом шаге, как ткань липнет к ягодицам, когда Мина нагибается, чтобы сдвинуть раздвижную дверь в сторону. Коридор внутри был прохладным и тёмным, освещённым только тусклым светом бумажных фонарей. Пол из полированного бамбука скрипел под босыми ногами Мины — НаЁн теперь заметила, что девушка была босиком, её маленькие аккуратные пальчики с коротко остриженными ногтями едва касались досок. Запах татами и старого дерева смешивался с чем-то более интимным — возможно потом, возможно лосьоном, который Мина нанесла на кожу перед тем, как встретить гостей. НаЁн ощутила, как её собственное тело реагирует на этот запах, как соски внезапно затвердели под тонкой тканью платья. — Ваша комната находится на втором этаже, — сказала Мина, обернувшись через плечо. Её глаза — тёмные, почти чёрные — блеснули в полумраке. — Надеюсь, вам понравится вид на горы. Она вела их по узкой лестнице, и НаЁн не могла не следить за тем, как юката девушки поднимается всё выше с каждым шагом, обнажая упругие ягодицы, едва прикрытые белыми хлопковыми трусиками. Ткань зацепилась за край, и НаЁн увидела тёмную полоску между ног Мины — не бритую, но аккуратно подстриженную, как будто девушка знала, что её будут разглядывать. Сердце НаЁн ударило сильнее. Она представила, как её собственные пальцы скользят по той же коже, как Мина вздрагивает от прикосновения, её дыхание учащается… — Здесь у нас есть несколько онсэнов, — продолжала Мина, не оборачиваясь, но её голос стал чуть глуше, чуть медленнее, как будто она чувствовала взгляд НаЁн на своей спине. — Один из них — смешанный. Для пар. Она наконец остановилась перед дверью с резной деревянной табличкой и отодвинула её в сторону. Комната открылась перед ними — просторная, с низким потолком, татами на полу и широким окном, выходящим на зелёные склоны горы Юфу. Но НаЁн едва взглянула на пейзаж. Её внимание привлекла ванна — глубокая, деревянная, наполненная парящей водой, от которой шёл густой белый туман. Рядом лежали сложенные полотенца и маленькие стеклянные бутылочки с маслом. — Если вам нужно что-нибудь ещё…— Мина наконец обернулась полностью, и теперь её взгляд встретился с взглядом НаЁн. Она не отводила глаз, её губы чуть приоткрылись, как будто она хотела сказать что-то ещё, но передумала. Вместо этого она снова склонилась в поклоне, и на этот раз ворот юкаты разошёлся шире, обнажая верхнюю часть груди. НаЁн увидела, как соски девушки, тёмные и твёрдые, едва касаются ткани. — Я буду рядом. Она вышла, закрыв за собой дверь с тихим щелчком. НаЁн осталась одна, но ощущение её присутствия всё ещё висело в воздухе, как пар от онсэна. Она подошла к окну и прижалась лбом к прохладному стеклу, пытаясь успокоить учащённое дыхание. Внизу, между деревьями, она увидела Мину — та шла по садовой дорожке, её юката снова прилипла к телу от влажности, обрисовывая каждый изгиб, каждую впадинку. Девушка остановилась у небольшого павильона, где из-под камней били струи горячей воды, и медленно стянула пояс. Ткань соскользнула с её плеч, обнажив спину — гладкую, с едва заметными каплями пота, стекающими между лопаток. НаЁн закусила губу, почувствовав, как между её ног становится влажно. Она представила, как подходит к Мине сзади, как её руки скользят по талии девушки, опускаются ниже, к лобку, где кудрявые волосы уже должны быть мокрыми от возбуждения. Как Мина издаёт тихий стон, когда НаЁн раздвигает её ягодицы, как пальцы находят скользкую, горячую щель, уже готовую принять их… Она отпрянула от окна, её грудь тяжело вздымалась. В комнате было душно. НаЁн стянула платье через голову и бросила его на татами. Воздух коснулся её голой кожи, и она вздрогнула, ощущая, как соски становятся ещё твёрже. Она подошла к ванне и окунула пальцы в воду — та была обжигающе горячей, почти как её собственное желание. Где-то внизу раздался смех — низкий, женский. НаЁн знала, что это была Мина. И она знала, что не сможет сопротивляться этому место ещё долго. Пальцы НаЁн скользнули по тонкой ткани платья, пока она медленно стягивала его через голову, оставляя на полу комок чёрного шёлка. Кожа сразу же покрылась мурашками от прохладного воздуха, проникающего через раздвинутые сёдзи, но тепло, исходящее от пара в ванне, обещало другое прикосновение — более влажное, более интимное. Она не могла отвести взгляда от окна, где только что мелькнула тень Мины, её гибкое тело, обнажённое до пояса, когда она нагибалась, чтобы подобрать юкату с каменных плит. Внизу снова раздался смех — низкий, чуть хрипловатый, как будто Мина знала, что за ней наблюдают. НаЁн сжала бёдра, чувствуя, как между ног становится влажно не от пара, а от одной лишь мысли о том, как эти пальцы — длинные, с аккуратными ногтями, которые она заметила ещё в коридоре — могли бы скользить по её телу. Она опустила руку ниже, но резко остановилась, когда в дверь постучали. — НаЁн-сан, — голос Мины был приглушён деревом, но от этого только сильнее вибрировал в груди. — Я принесла вам чай. Может быть, вы присоединитесь ко мне в павильоне? Луна сегодня особенно яркая. НаЁн глубоко вдохнула, пытаясь успокоить учащённое дыхание. Она накинула на плечи халат, завязав его так, что ткань едва прикрывала бёдра, и открыла дверь. Мина стояла на пороге, держа в руках поднос с чайным сервизом из тёмного лака. Её юката теперь была завязана иначе — узел сместился вбок, обнажая ключицу и верхнюю часть груди, где ткань едва удерживалась, угрожая соскользнуть при малейшем движении. Волосы девушки были собраны в небрежный пучок, и несколько прядей выбивались, прилипая к шее, ещё влажной после купания. — Вы не против немного компании? — Мина наклонила голову, и свет из коридора упал на её губы, делая их влажными, как будто она только что облизнула их. — Это особенный сорт — «юмэ-но-укиё». Говорят, он раскрывает желания. НаЁн почувствовала, как язык прилип к нёбу. Она кивнула, не доверяя голосу, и последовала за Миной по узкому мостику, соединяющему главный корпус рёкана с небольшим павильоном у пруда. Каждый шаг босыми ногами по прохладным доскам заставлял её осознавать собственную наготу под халатом, ткань которого липла к разгорячённой коже. Мина шла впереди, слегка покачивая бёдрами, и НаЁн не могла не заметить, как юката при каждом движении задирается выше, обнажая нижнюю часть спины, где кожа переходила в мягкие округлости ягодиц. В павильоне пахло свежим бамбуком и чем-то сладким — может быть, цветами, плавающими в пруду. Мина опустилась на колени на циновку, выравнивая поднос перед собой с такой концентрацией, будто это был не чайный ритуал, а подготовка к чему-то гораздо более интимному. Она указала НаЁн на место напротив, и когда та села, их колени почти коснулись друг друга. Мина медленно налила тёмную жидкость в две чашки, её запястья двигались с изяществом, которое заставляло НаЁн представить, как эти же руки могли бы обливать её тело горячей водой, смывая всё, кроме желания. — В Японии говорят, что чай — это как любовь, — Мина подняла глаза, и её взгляд скользнул по губам НаЁн, прежде чем опуститься на её шею, где пульс бился так сильно, что, казалось, вот-вот прорвёт кожу. — Сначала горький, потом сладкий. И только терпеливый может оценить его истинный вкус. Она протянула чашку, и их пальцы коснулись друг друга. НаЁн почувствовала, как по спине пробежал ток, когда кончики пальцев Мины скользнули по её ладони, будто случайно, но слишком долго для случайности. Она взяла чашку, поднесла к губам и сделала глоток. Жидкость обожгла язык, но не так сильно, как взгляд Мины, который теперь не отрываясь буравил её. Вкус был сложным — дымный, с нотками чего-то фруктового, что напомнило НаЁн вкус собственной возбуждённой кожи. — Нравится? — голос Мины стал ниже, почти шёпот. НаЁн кивнула, не в силах оторвать взгляд от губ девушки, которые теперь были чуть приоткрыты, влажные от чая… или от чего-то ещё. Она сделала ещё глоток, и чашка дрогнула в её руках, когда Мина наклонилась вперёд, якобы чтобы поправить складку на циновке. При этом её юката разошлась ещё больше, и НаЁн увидела тень между её грудей, где кожа была более тёмной, почти как чай в её чашке. — Вы знаете, — Мина коснулась своей чашки кончиками пальцев, проводя ими по краю, как будто лаская его, — в этом рёкане есть одна традиция. Если две женщины пьют чай вместе при луне, они должны обменяться одним желанием. Тот, кто первым отведёт взгляд, должен его исполнить. Она подняла чашку к губам и медленно отпила, не сводя глаз с НаЁн. Капля чая скатилась по её подбородку, задержалась на шее, а затем исчезла под воротом юкаты. НаЁн почувствовала, как её собственное дыхание становится прерывистым. Она знала, что должна ответить, но единственное, о чём могла думать — это как следить языком по тому же пути, по которому только что протекла капля. — А если никто не отведёт? Уголки губ Мины приподнялись. — Тогда, — она отставила чашку и медленно провела языком по нижней губе, — желание исполнит луна. Её рука скользнула по циновке, пальцы едва касаясь колена НаЁн. Та не отодвинулась. Вместо этого она поставила свою чашку рядом с чашкой Мины, так что их края соприкоснулись, и наклонилась вперёд. Теперь их лица были так близко, что НаЁн могла почувствовать тепло дыхания девушки, смешанное с ароматом чая и чем-то более личным — мускусным, женским. — Я не люблю проигрывать, — прошептала НаЁн. Мина улыбнулась, и это была не та вежливая улыбка, что она демонстрировала ранее. Это была улыбка хищницы, которая уже почувствовала, как добыча попадает в ловушку. — Тогда давайте посмотрим, кто из нас выиграет. Её пальцы переместились выше, по внутренней стороне бедра НаЁн, и та наконец поняла, что халат разошёлся, обнажив её почти до талии. Но ей было всё равно. Единственное, что имело значение — это прикосновение, которое становилось всё смелее, всё ближе к тому месту, где её кожа уже горела в ожидании. Луна светила в окно, освещая их так, что каждая тень, каждый вздох, каждое движение становились частью ритуала, который был старше, чем любой чай, любой рёкан, любая традиция. И когда пальцы Мины наконец коснулись её, НаЁн поняла — эта ночь только начинается. Дверь павильона скользнула в сторону с тихим скрипом, нарушая напряжённую тишину, пропитанную запахом горячего чая и влажным теплом их тел. НаЁн замерла, её пальцы всё ещё дрожали от прикосновения Мины, застывшего на внутренней стороне её бедра, всего в нескольких сантиметрах от того места, где пульсировало самое сокровенное. Мина не отдернула руку сразу — её кончики пальцев, чуть шершавые от работы, ещё секунду давили в мягкую плоть, прежде чем медленно, почти нехотя, отползли назад, оставляя на коже след, как от ожога. Служанка, вошедшая без стука, была молодой, с круглым лицом и коротко стриженными волосами, собранными в аккуратный пучок. Её юката, в отличие от расстёгнутой одежды Мины, была затянута так туго, что не оставляла места для фантазий. В руках она держала сложенное полотенце тёмно-синего цвета, вышитое серебристой нитью — символом рёкана. — Мина-сан, — сказала она, едва склонив голову, её голос был ровным, но в нём прозвучала нотка срочности. — Госпожа Охара просит вас проверить запасы чая в восточном крыле. Кажется, там закончился сорт «Лунный свет». Мина не шелохнулась сразу. Её губы, ещё влажные от чая — того же чая, чей вкус НаЁн теперь ассоциировала с собственным возбуждением, — чуть приоткрылись, как будто она хотела сказать что-то резкое. Но вместо этого она лишь медленно выдохнула через нос, её грудь под расстегнутой тканью юкаты едва заметно опустилась. — Ара, — протянула она, наконец, и её голос был так же гладок, как поверхность пруда за окном. — Конечно. Скажи госпоже Охаре, что я буду через момент. Служанка кивнула, но её взгляд на долю секунды скользнул в сторону НаЁн — точнее, на её оголённую грудь, едва прикрытую разошедшимся халатом. НаЁн инстинктивно сжала колени, пытаясь прикрыться, но это только подчеркнуло её смущение. Её соски, твёрдые от возбуждения, ещё сильнее выступили вперёд, и она почувствовала, как по коже ползёт волна жара. Мина заметила этот взгляд. Её брови чуть приподнялись, а уголки губ дрогнули, как будто она с трудом сдерживала смех. — Ты можешь идти, Аи, — сказала она служанке, не отводя глаз от НаЁн. — И закрой дверь за собой. Аи — если это было её имя — поклонилась ещё раз и быстро ретировалась, задвинув раздвижную перегородку с таким стуком, что НаЁн вздрогнула. Звук эхом отозвался в её теле, там, где между ног всё ещё пульсировало от неутолённого желания. Теперь они были снова одни. Мина не спешила нарушать тишину. Она медленно подняла свою чашку — ту самую, из которой пила НаЁн, — и поднесла к губам, не отрывая взгляда от гостьи. Её язык, розовый и влажный, скользнул по краю, собирая последнюю каплю, и НаЁн почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Она представила, как этот язык мог бы скользить по её собственной коже, обводить круги вокруг сосков, спускаться ниже, к тому месту, которое сейчас так болезненно ныло от ожидания. — Жаль, что нас прервали, — наконец сказала Мина, поставив чашку на поднос с таким контролируемым движением, что не издала ни звука. — Но традиция есть традиция. А гостя надо уважать. НаЁн сглотнула. Её рот был сухим, несмотря на чай. — Мы… мы продолжим? — спросила она, и её голос прозвучал хрипло, почти как стон. Мина наклонилась вперёд, и её юката разошлась ещё шире, обнажая полоску тёмной кожи между грудей. НаЁн не могла отвести взгляд от той тени, что пряталась там, между мягких холмиков плоти. Она представила, как бы это было — провести языком по той впадинке, почувствовать солёный вкус пота, смешанный с ароматом жасмина, который исходил от Мины. — Конечно, продолжим, — прошептала Мина, и её дыхание коснулось щёки НаЁн, пахнущее чаем и чем-то более тёмным, более личным. — Но не сейчас. Сейчас тебе нужно отдохнуть. Лунный свет… он влияет на кровь. Слишком много желаний за раз — и тело не выдержит. Её пальцы снова лежали на колене НаЁн, но теперь они не ползли вверх, а просто оставались там, тёплыми и тяжёлыми, как обещание. — Я приду к тебе позже, — продолжил Мина, и её большой палец легонечко надавил, заставляя НаЁн чуть раздвинуть ноги. — Когда все уснут. И тогда мы узнаем, кто из нас сильнее. Она отодвинулась, и НаЁн едва не застонала от потери тепла. Мина встала с такой грацией, что её юката едва не соскользнула с плеча, обнажив округлую линию груди. Она поправила ткань, но не застегнула её — оставила так, чтобы НаЁн могла видеть, что скрывается под ней, каждый раз, когда та будет закрывать глаза. — А пока что, — Мина взяла со стола маленький колокольчик и вложила его в руку НаЁн, — если тебе понадоблюсь… просто позвони. Я услышу. Её пальцы скользнули по ладони НаЁн, оставляя после себя след, как от прикосновения пламени. Потом она повернулась и вышла, оставив за собой лёгкий аромат жасмина и невыполненное обещание. НаЁн осталась одна. Её тело горело. Между ног было влажно, халат прилип к коже, и каждый вдох она делала так, будто воздух был густым, как мёд. Она сжала колокольчик в кулаке, и холодный металл врезался ей в ладонь, но боль была приятной, отвлекающей. Она знала, что не сможет ждать спокойно. Её свободная рука скользнула вниз, под халат, и пальцы нашли то место, которое так отчаянно нуждалось во внимании. Она представила, что это руки Мины, её длинные пальцы, её твёрдый взгляд, её голос, шепчущий на ухо, пока НаЁн не закричит. Она начала двигаться, медленно сначала, потом быстрее, её дыхание сбилось, а в голове крутилась только одна мысль: Скорее. Приди скорее. Пальцы НаЁн дрожали, сжимая холодный металл колокольчика, когда она наконец отпустила края своего хитона. Ткань скользнула по разгорячённой коже, едва прикрывая бёдра, но даже лёгкое прикосновение материала казалось невыносимым. Воздух в павильоне стоялый, пропитанный запахом чая и чем-то более тяжёлым — мускусным, липким от желания, которое висело между ней и Миной как туман над прудом. Она снова провела кончиками пальцев по своим соскам, представляя, как Мина обводит их языком, медленно, с той самой насмешливой усмешкой. Скорее. Мысль обжигала сильнее, чем прикосновения к себе. Но ждать было невыносимо. НаЁн резко встала, хитон едва удерживался на плечах, обнажая одно бедро до середины. Она шагнула к двери, её босые ноги скользили по прохладным циновкам. Нужно было выйти. Хотя бы на минуту. Хотя бы чтобы вдохнуть воздух, не отравленный воспоминаниями о том, как пальцы Мины скользили по её внутренней стороне бедра, почти касаясь — но не касаясь — того места, где она сейчас пульсировала, мокрая и горячая. Дверь павильона со скрипом открылась, выпуская её в ночь. Прохладный ветер с пруда ударил по обнажённой груди, соски мгновенно затвердели, реагируя на смену температуры. НаЁн не стала поправлять хитон. Пусть. Пусть кто-нибудь увидит. Мысль об этом только усилила жар между ног. Она ступила на деревянный мостик, его доски слегка прогибались под весом, издавая тихие, скрипучие звуки. Лунный свет ложился серебристыми полосами на воду, отражаясь в чёрной глади пруда как разорванная цепь. Камыши шелестели на берегу, их шёпот смешивался с далёким журчанием ручья, питавшего водоём. Она остановилась посередине моста, упершись ладонями в перила. Дерево было шершавым под пальцами, почти грубым — контраст с гладкой кожей Мины. НаЁн закрыла глаза, пытаясь вытеснить из головы её образ, но вместо этого перед внутренним взором вновь всплыло, как губы служанки обхватывают край чашки, медленно, с наслаждением, будто это не фарфор, а её собственная плоть. Она сглотнула, почувствовав, как слюна стала гуще. Между ног снова заныло, требовательное и влажное. Нет. Не здесь. — Ты выглядишь так, будто тебе нужно не отдыхать, а совсем другое. Голос Мины раздался так близко, что НаЁн вздрогнула, резко обернувшись. Она не услышала, как та подошла. Мина стояла в метре от неё, опираясь плечом о перила, её хитон был застёгнут криво, обнажая ключицу и верхнюю часть груди. Волосы служанки были слегка растрёпаны, будто она торопилась. Или её тоже прервали на полуслове. НаЁн представила, как пальцы Мины скользят под её собственным хитоном, пока та проверяет запасы чая, и это представление заставило её сжать бёдра. — Я… просто воздуха захотела, — проговорила НаЁн, но голос звучал хрипло, срываясь на шепот. Она инстинктивно потянулась поправить хитон, но Мина поймала её запястье. — Не надо, — сказала та, проводя большим пальцем по внутренней стороне руки НаЁн, там, где пульс бился чаще обычного. — Мне нравится, когда ты такая. Открытая. Палец скользнул выше, к локтю, затем обратно к запястью, рисуя медленные круги на коже. НаЁн закусила губу, пытаясь сдержать стон. Она знала, что если сейчас посмотреть вниз, то увидит, как её соски проступают сквозь тонкую ткань, твёрдые и нуждающиеся. — Ты пришла проверить чай? — спросила она, пытаясь отвлечься, но слова звучали как вызов. Мина усмехнулась, её зубы блеснули в лунном свете. — Я пришла проверить тебя. Её свободная рука легла на талию НаЁн, притягивая её ближе. Тела почти соприкоснулись, но не совсем — между ними оставалось то самое мучительное расстояние, которое заставляло кожу НаЁн гореть в ожидании. Она почувствовала тепло, исходящее от Мины, смешанное с лёгким запахом жасмина и чего-то ещё — чего-то сладкого и запретного, как аромат спелого персика, который вот-вот раздавят пальцами. — Ты звонила? — прошептала Мина, её губы почти касались уха НаЁн. — Нет. — Жаль. Рука на талии сползла ниже, ладонь легла на бедро, большой палец едва задевая край лобковых волос. НаЁн резко вдохнула, её ноги сами собой раздвинулись на ширину плеч, приглашая к прикосновению. Мина не стала сопротивляться этому безмолвному предложению. Её палец проскользнул под ткань хитона, нашёл влажную складку между ног и медленно, почти лениво провёл по ней сверху вниз. — Ты вся мокрая, — констатировала Мина, её голос стал глуше, хрипло. НаЁн не смогла сдержать тихий стон, её колени подогнулись, но Мина удержала её, прижимая к перилам. Теперь их тела наконец-то соприкоснулись — грудь НаЁн прижалась к груди Мины, их соски терлись друг о друга через тонкую ткань, вызывая новые волны возбуждения. Рука служанки не останавливалась, её палец проникал глубже, раздвигая губы, нащупывая вход. НаЁн задыхалась, её пальцы впились в дерево перил, ногти вонзились в старую лакированную поверхность. — Госпожа, ты хочешь, чтобы я удовлетворила все твои потребности прямо здесь? — спросила Мина, её губы коснулись мочки уха НаЁн, а зубы слегка прикусили нежную кожу. — Чтобы все в рёкане услышали, как ты кричишь моё имя? — Да, — выдохнула НаЁн, не в силах солгать. Ей было всё равно, кто услышит. Ей нужно было только одно — чтобы эта рука, эти пальцы, наконец-то наполнили её. Мина рассмеялась, низко и хрипло, и её пальцы ушли, оставляя НаЁн пустой и дрожащей. — Нет, — сказала она, отстраняясь на полшага. Её глаза блестели в темноте, почти хищно. — Не здесь. Не так. — Тогда где и как? — НаЁн едва сдерживалась, чтобы не схватить её за хитон, не потянуть обратно. Её тело горело, требовало завершения. — Место можно выбрать любое, а вот «как» я знаю один способ тебя удовлетворить — Мина издала смешок, затем снова приблизилась, на этот раз её руки легли на щеки НаЁн, приподнимая её лицо. — Например, вот один из примеров. Их губы встретились — не нежно, не осторожно, а жадно, почти жестоко. Язык Мины сразу же вторгся в рот НаЁн, исследовал, завоёвывал, пока их зубы не столкнулись, не поцарапали друг друга. НаЁн ответила с той же силой, её руки обвились вокруг шеи Мины, притягивая её ближе, глубже. Она чувствовала вкус чая на её языке, смешанный с чем-то более тёмным, более личным. Их тела снова прижались друг к другу, бёдра терлись в отчаянной попытке найти облегчение. Рука Мины снова опустилась, на этот раз под хитон НаЁн, её ладонь обхватила ягодицу, сжимая так сильно, что ногти впились в мягкую плоть. НаЁн взвизгнула в поцелуе, её спина выгнулась, предлагая больше, требуя больше. Мина не заставила себя ждать — её пальцы снова нашли вход, на этот раз два из них вошли внутрь, глубоко, почти до костяшек, растягивая, заполняя. НаЁн застонала, её ноги затряслись, но Мина удерживала её, её большой палец нашёл и сдал клитор, крутя вокруг него с точностью, которая заставляла звёзды перед глазами НаЁн вспыхивать ярче лунного света. — Ты такая тесная, ты так плотно сжимаешь мои пальцы — прошептала Мина, отрываясь от губ НаЁн лишь на секунду, чтобы перевести дыхание. — Мне нравится, как ты отдаёшь всю себя, госпожа. — Заткнись и продолжай меня удовлетворять, иначе…— выдохнула НаЁн, но её тело говорило обратное — оно сжималось вокруг пальцев Мины, пытаясь удержать их, не отпускать. — Иначе что? — Мина ухмыльнулась. — Что ты сделаешь, госпожа, находясь полностью в моей власти? «Иначе ты узнаешь, как я умею быть главной» — НаЁн не успела это сказать, ведь в этот момент с берега раздался резкий, отрывистый звук — хлопок деревянных сандалий по мостовой. Обе женщины замёрзли, их головы резко повернулись в сторону звука. Между деревьями мелькнула тень, затем показалась фигура — строгая, прямая, как копьё. Охара. — Мина, — раздался её голос, холодный и отточенный, как лезвие. — Ты забыла о своих обязанностях. Рука Мины мгновенно выскользнула из-под хитона НаЁн, оставляя её пустой, дрожащей, на грани оргазма, который так и не наступил. НаЁн едва сдержала стон разочарования, её тело буквально ныло от неудовлетворённости. Мина отстранилась, её дыхание было тяжёлым, но голос — спокойным, почти равнодушным. — Простите, госпожа Охара. Я как раз заканчивала проверку. — Вижу, — ответила Охара, её взгляд скользнул по НаЁн, оценивающе, почти презрительно. — И как же далеко ты зашла в этой… проверке? НаЁн почувствовала, как её щеки заливает жар. Она инстинктивно поправила хитон, пытаясь прикрыться, но ткань прилипла к влажной коже, выдавая её состояние. Мина не стала оправдываться. Вместо этого она сделала шаг вперёд, частично заслоняя НаЁн от взгляда хозяйки. — Я выполню свои обязанности, госпожа, — сказала она, поклонившись слегка, но в её голосе не было и тени раскаяния. — Сейчас же. Охара молча кивнула, её взгляд задержался на НаЁн ещё на секунду, прежде чем она развернулась и удалилась, её сандалии снова застучали по камням. Только когда звук затих вдали, НаЁн позволила себе выдохнуть. Её колени подогнулись, и она опустилась на доски моста, не в силах больше стоять. Мина посмотрела на неё сверху вниз, её губы были припухшими от поцелуев, глаза — тёмными от желания. — Жди меня, — сказала она, её голос был тихим, но твёрдым. — Когда все уснут, я приду. И тогда ты узнаешь, какие методы у меня есть, чтобы полностью лишить тебя рассудка. С этими словами она развернулась и пошла прочь, её хитон развевался за ней, обнажая спину до поясницы. НаЁн смотрела ей вслед, её пальцы снова потянулись между ног, но она заставила себя остановиться. Ждать. Опять ждать. «Хотя почему бы и не подождать, и не придумать свой план наступления? Почему только Мина может показывать свои «коготки»? Неужели Мина думает, что одни её дразнилки могут сломить мой дух соперничества? Она ещё не знает, что со мной шутки плохи. Пока Мина будет идти ко мне, я подготовлю ей сюрприз. Пришло моё время вступать в игру. Вкусить её нектар первой, а потом, если она хорошо меня попросит, так уж и быть, разрешу заставить меня потерять рассудок» с такими мыслями НаЁн вернулась к себе в номер и стала «ждать», приходя Мины. *** Коридоры рёкана погрузились в тишину, лишь изредка нарушаемую скрипом деревянных половиц под босыми ногами Мины. Она шла быстро, почти бесшумно, прижимая к груди универсальный ключ, металл которого отдавал прохладой сквозь тонкую ткань её кимоно. Весь вечер она провозилась с бесконечными поручениями Охары — то бельё перестирать, то подносы с чайной утварью перемыть, то ещё какую-то ерунду, на которую у нормального человека ушло бы пять минут, а хозяйка растягивала на часы. Но Мина не роптала. Каждая секунда задержки только подогревала её предвкушение. Её тело помнило, как НаЁн дрожала на мостике, как её бёдра подрагивали от одного прикосновения, как влажная теплота между ног обжигала пальцы. Скоро, думала Мина, перебирая в голове детали предстоящего. Сначала она заставит её стонать от медленных ласк, потом привяжет её руки шёлковым поясом, чтобы НаЁн не могла сбежать, когда Мина начнёт играть с её сосками зубами. А закончится всё тем, что НаЁн будет умолять позволить ей кончить, но Мина не даст — не сразу. Пусть поплачет, пусть поизвивается, как рыбка на крючке. Дверь в номер НаЁн не была заперта — либо та забыла, либо специально оставила так, зная, что Мина придёт. Уголки губ сами собой поползли вверх, когда она повернула ручку. Ну конечно, она уже голая, развалилась на футоне, пальцы между ног, вся в потёках ожидания… Но комната встретила её не стонами и запахом возбуждённой плоти, а тишиной. НаЁн сидела на диване, облокотившись на подушку, в руках у неё была книга — тоненький томик стихов, судя по обложке. Её хитон был застёгнут аккуратно, не торопливым движением женщины, которую только что прервали, а медленно, почти лениво, как будто она и не думала его снимать. Волосы, обычно разметанные по подушке в такие моменты, теперь были собраны в небрежный узел на макушке, открывая изящную линию шеи. Ни капли пота, ни дрожи в плечах, ни даже намёка на то, что её прервали на полуслове днём. Мина замерла на пороге, ключ выскользнул из пальцев и звякнул о пол. НаЁн не подняла глаз. Просто перевернула страницу. — Ты… — голос Мины провалился где-то между удивлением и раздражением. Она привыкла, что женщины тают от её взгляда, а тут — книга. — Что ты читаешь? НаЁн наконец-то взглянула на неё, и в её глазах не было ни капли того отчаянного желания, которое Мина видела днём. Только лёгкая усмешка, будто она давно ждала этого момента. — Стихи. О неудовлетворённости, — она закрыла книгу, положила её на колени. — Очень… актуальная тема. Мина сжала кулаки. Она играет. Но в какие игры? В те, где НаЁн — жертва, или в те, где она сама охотник? — Ты думала, я приду, а ты будешь лежать раскинувшись, как подношение? — она сделала шаг вперёд, сапоги едва не скрипнули на татами. — Или ты решила, что можешь диктовать условия? НаЁн медленно провела пальцем по корешку книги, затем облизала губы — не от желания, а будто обдумывая ответ. — Я решила, что если ты хочешь меня есть, то пусть это будет по-настоящему. Не на скорую руку, между делом, как какую-нибудь служанку в кладовке. Мина почувствовала, как её собственное возбуждение, такое острое ещё секунду назад, начинает смешиваться с чем-то другим — с вызовом. НаЁн не сдалась. Она контратакует. — Ах, так ты хочешь, чтобы я ухаживала за тобой? — Мина подошла ближе, её пальцы сами собой потянулись к поясу НаЁн, но та даже не дёрнулась. — Или тебе нужно доказательство, что я могу сделать тебя мокрой одним взглядом? НаЁн наконец-то сдвинулась с места — но не отстранилась, а наоборот, подалась вперёд, так что их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Её дыхание пахло зелёным чаем и чем-то сладким, как будто она только что съела леденец. — А ты можешь? — она шепнула, и её голос стал низким, почти хриплым. — Или ты только и умеешь, что прерывать в самый интересный момент? Мина усмехнулась. О, так вот в чём дело. НаЁн злится. Злится, что её оставили неудовлетворённой, и теперь хочет отыграться. — Я могу сделать тебя мокрой от одного слова, — прошипела Мина, и её рука наконец коснулась бедра НаЁн, скользнула вверх, к животу. — Но ты должна заслужить это. НаЁн не отпрянула. Вместо этого её ноги чуть-чуть раздвинулись, давая Мине больше пространства для манёвра. — А что я должна сделать? Встать на колени? Попросить по-хорошему? — Нет, — Мина сжала её бедро, ногти впились в мягкую плоть под тканью. — Ты должна признать, что я властвую над тобой. Что ты моя, пока находишься здесь. НаЁн закатила глаза, но её зрачки расширились, когда пальцы Мины продвинулись ещё выше, почти касаясь нижнего края хитона. — Ты слишком самоуверенна для служанки. — А ты слишком горда для женщины, которая днём чуть не кончила от одного моего прикосновения, — парировала Мина, и её губы оказались у самого уха НаЁн. — Признайся. Ты хочешь этого. Хочешь, чтобы я раздвинула тебе ноги и лизнула до тех пор, пока ты не забудешь своё имя. НаЁн резко вдохнула, её грудь приподнялась, соски стали видны сквозь тонкую ткань, твёрдые и возбуждённые. Но она не сдалась. — А если я хочу тебя на коленях? Мина отпрянула, будто её ударили. Что? НаЁн не может этого хотеть. Никто не ставит её на колени. Она всегда та, кто командует, кто берёт, кто заставляет кричать. Но НаЁн улыбалась, и эта улыбка была опаснее любого приказа Охары. — Ты слышала меня, — она протянула руку и коснулась её губы большим пальцем, медленно провела по нижней губе Мины. — Или ты боишься, что я сделаю это лучше тебя? Мина должна была ответить. Должна была схватить её за волосы, швырнуть на футон и показать, кто здесь хозяйка. Но её тело не слушалось. Оно помнило, как НаЁн стонала днём, как её сок стекал по пальцам… и как она сама, Мина, иногда фантазировала о том, чтобы кто-нибудь взял контроль над ею. — Ты блефуешь, — выдохнула она, но голос звучал не так уверенно, как хотелось бы. — Тогда докажи, — НаЁн взяла её за запястье и потянула вниз, к своему колену. — Садись. Или признай, что боишься проиграть в своей же игре. Мина замерла, когда пальцы НаЁн скользнули по её нижней губе, оставляя после себя лёгкое жжение, будто след от горячего сакэ. Её дыхание сбилось, грудь поднималась быстрее под тонкой тканью кимоно, но она не отступала. Глаза НаЁн блестели в полумраке, отражая лунный свет, как поверхность спокойного озера перед бурей. В них не было ни страха, ни покорности — только вызов, который Мина не ожидала увидеть. Именно этот взгляд стал последней каплей. НаЁн резко притянула её за шею, пальцы впились в мягкую кожу у основания черепа, заставляя Мину податься вперёд. Их губы столкнулись не в нежном прикосновении, а в жадном, влажном поцелуе, где зубы стучали друг о друга, а языки сражались за контроль. Мина попыталась сопротивляться, но НаЁн уже вела её назад, к футону, расстеленному в углу комнаты. Её руки скользнули под кимоно Мины, обхватили талию и толкнули — не сильно, но достаточно, чтобы сбить с ног. Мина рухнула на спину, её волосы рассыпались по подушке, а НаЁн, не отпуская её взгляда, медленно встала на колени над ней, как хищник, прижавший добычу. Ткань кимоно НаЁн разошлась, обнажив плечи и ключицы, по которым стекали капли пота. Она не спешила. Её пальцы скользнули вниз, расстегнув пояс на талии Мины, затем медленно раздвинули полы, обнажая бледную кожу бёдер. Воздух в комнате стал гуще, насыщенный запахом возбуждения — сладковатым, с нотками соли и жасмина от масла, которым Мина намазала себя перед тем, как прийти сюда. — Лежи, — произнесла НаЁн, её голос низкий и хриплый, как шёпот ветра в бамбуковой роще. Она отстранилась, чтобы рассмотреть Мину — её сжатые кулаки, дрожащие бёдра, соски, уже твёрдые от холода и ожидания. — И не шевелись. Мина приподнялась на локтях, её глаза метали молнии. — Ты не смеешь отдавать мне приказы, — прошипела она, но голос дрогнул на последнем слоге. НаЁн криво усмехнулась, провела кончиком пальца по внутренней стороне бедра Мины, заставляя её вздрогнуть. — Если пошевелишься, игра на сегодня закончится, — сказала она, неспешно обводя круги всё ближе к промежности. — И кто его знает, когда продолжится снова. — Её палец остановился в сантиметре от мокрого тепла между ног Мины. — Я видела здесь, помимо тебя, очень красивых девушек. Одна даже мне подмигнула сегодня. Мина рванулась вперёд, но НаЁн резко схватила её за запястье, прижав к футону. Их лица оказались так близко, что дыхание смешалось. — Не смей смотреть на других, пока ты моя, — выплюнула Мина, её голос дрожал от ярости и чего-то ещё — страха потерять то, что ещё даже не принадлежало ей полностью. НаЁн не ответила словами. Она просто прикрыла губы Мины пальцем, слегка надавив, заставляя замолчать. — Тише, Мина, — прошептала она, наклоняясь так низко, что её губы почти касались уха соперницы. — Последнее предупреждение. Её свободная рука скользнула вверх, обхватила горло Мины, чтобы почувствовать, как пульсирует кровь под нежной кожей. Большой палец лёг на подбородок, заставляя голову запрокинуться, обнажая шею. — Давай, — продолжила НаЁн, её дыхание горячее на скуле Мины. — Я хочу проверить, как ты умеешь быть послушной. Она отпустила запястье и отстранилась, наблюдая. Мина лежала, её грудь тяжело поднималась, соски твёрдые, как бутоны сакуры перед расцветом. Её ноги были слегка раздвинуты, но она не двигалась. Только пальцы впивались в ткань футона, будто пытаясь удержаться на краю пропасти. НаЁн медленно провела ладонью от колена Мины вверх, по внутренней стороне бедра, не касаясь самого важного места. Её прикосновение было почти невесомым, но кожа Мины покрылась мурашками, её бёдра непроизвольно дёрнулись вверх. — Ах, Мина-сан, — НаЁн цокнула языком, её палец замер над лобком — я же сказала не шевелись. Мина сглотнула, её горло сжалось под невидимым давлением. — Прости, — выдохнула она, и это слово, такое непривычное для её уст, прозвучало как сдача позиции. НаЁн улыбнулась — медленно, как кошка, почувствовавшая слабину у мыши. — Хорошая девочка, — прошептала она, и её рука, наконец, опустилась ниже. НаЁн чувствовала, как тело Мины под ней постепенно теряет напряжение — не полностью, не окончательно, но достаточно, чтобы дыхание стало ровнее, а кулаки, сжимавшие ткань футона, разжались на долю секунды. Этот момент — между сопротивлением и принятием — был самым сладким. НаЁн наклонилась, её волосы коснулись плеча Мины, и она прикоснулась губами к ключице — не поцелуем, а лишь дыханием, влажным и горячим. Мина вздрогнула. Её горло работало, глотая воздух, который пах жасмином и собственным возбуждением. НаЁн двинулась медленно. Её губы коснулись кожи у основания шеи, там, где пульс бил учащённо, почти тревожно. Она не спешила. Каждое прикосновение было измеренным, словно она изучала карту местности, которую собиралась присвоить. Руки НаЁн скользнули вдоль боков Мины — не грубо, но настойчиво, ладонями прижимая её к матрасу, лишая возможности сдвинуться, даже если бы та решилась. — Ты моя игрушка, — прошептала НаЁн у самого уха, и её голос звучал иначе — не угрожающе, а с каким-то размеренным правом собственности, словно она называла вещь, уже лежащую в её шкатулке. — И я буду играть с тобой, как захочу. Мина не ответила. Её грудь поднималась и опускалась слишком быстро, соски твёрдыми точками проступали сквозь тонкую ткань кимоно. НаЁн видела это, и ей хотелось смеяться — не злобно, а с каким-то диким, почти детским восторгом от открывшейся власти. Она поднялась. Движение было резким, почти грубым — НаЁн отстранилась от Мины так быстро, что между их телами внезапно образовалась зияющая пустота, наполненная лишь ночным воздухом и звуком цикад за ширмами. Мина издала какой-то звук — не слово, а лишь выдох, словно её ударили. Её руки дернулись, пытаясь удержать присутствие НаЁн, но схватили лишь воздух. НаЁн отошла к дивану. Она села, расставив ноги, кимоно сползло с плеча, обнажая кожу, которую лунный свет превратил в серебро. Её взгляд — тяжёлый, пристальный — скользнул по Мине, всё ещё лежащей на футоне, растрепанной, с расстёгнутым кимоно и блестящими от пота бёдрами. — Я хочу, — начала НаЁн, и её голос стал мягким, почти ласковым, словно она обращалась к кошке, которую собиралась приручить, — чтобы ты была послушной девочкой. Она сделала паузу, позволяя словам осесть. Мина не шевелилась, застывшая в том положении, в котором её оставила НаЁн — на спине, руки вдоль тела, ноги слегка разведены. — И медленно сняла с себя халат. Приказ прозвучал не как приказ — скорее как предложение, которое невозможно отклонить. НаЁн наклонилась вперёд, локти на коленях, пальцы сложены в замок. Она наблюдала, как Мина моргнула, как её язык коснулся губ, как руки — те самые руки, что час назад командовали чайной церемонией и держали власть над всеми присутствующими — дрожащее поднялись к вороту кимоно. Мина задержалась. Её пальцы застыли на ткани, словно мозг отказывался передавать команду. НаЁн не торопила её. Она сидела, словная статуя из какого-то древнего храма — неподвижная, требовательная, терпеливая в своей жестокости. — Медленно, — напомнила НаЁн, и в её голосе зазвенели бамбуковые стебли, скрипящие на ветру. Мина вдохнула. Её пальцы сдвинулись, и кимоно зашуршало, сползая с плеча. Движение было неуверенным, дрожащим — совсем не тем, с каким она раздевалась раньше, демонстративно, вызывающе. Теперь она раздевалась для кого-то, по чьей-то воле, и это превращало каждое движение в акт подчинения. Ткань соскользнула с другого плеча. Грудь Мины — полная, с тёмными сосками, уже затвердевшими от возбуждения — проступила в лунном свете. НаЁн не отводила глаз. Она заметила, как Мина покраснела — не только щёки, но и шея, и верх груди, — и это покраснение возбудило её сильнее любого прикосновения. — Продолжай, — сказала НаЁн, и это уже не было просьбой. Мина поднялась на колени, кимоно сползло к поясу, обнажая спину — изогнутую, напряжённую, с мышцами, играющими под кожей. Её руки двигались медленно, слишком медленно, словно она пыталась выиграть время, найти в себе прежнюю Мину, которая командовала, а не повиновалась. Но каждое движение, каждая секунда промедления только укрепляла новый порядок вещей. Кимоно упало на футон, скомкавшись тёмным пятном. Мина осталась в одном поясе — узком, чёрном, который она не сняла, словно последний оплот, последнее напоминание о своей власти. Её тело — полное, с широкими бёдрами и узкой талией, с тёмным треугольником между ног — дрожало. Не от холода. Летняя ночь была душной, влажной, и пот блестел на её коже там, где лунный свет касался изгибов. НаЁн не двигалась. Она сидела, разглядывая своё творение — Мину, раздетую, покорную, ожидающую следующего слова. В комнате пахло жасмином, потом и чем-то ещё — чем-то живым, почти животным, что исходило от обоих тел. — Хорошая девочка, — произнесла НаЁн наконец, и в её голосе звучало удовлетворение — не торжество, а что-то более глубокое, почти благодарность. — Очень хорошая. Мина опустила голову. Её волосы — распущенные, чёрные — закрыли лицо, и НаЁн не видела выражения. Но она видела, как сжались пальцы на бёдрах, как грудь вздрогнула при вдохе, как тело наклонилось вперёд — неосознанно, инстинктивно, словно тянулось к источнику одобрения. НаЁн поднялась. Она подошла к Мине медленно, босые ноги бесшумно ступая по татами, и встала так близко, что ткань её кимоно едва касалась коленей Мины. — Теперь, — сказала она, и её пальцы скользнули в волосы Мины, поднимая лицо вверх, — я покажу тебе, что значит быть моей. Пальцы НаЁн скользнули по горячей коже Мины, едва касаясь, будто проверяя её реакцию. Она провела кончиками от ключицы вниз, по грудине, где капли пота скатывались между грудей, оставляя блестящий след. Мина вздрогнула, её рёбра вздымались быстрее, но она так и не подняла глаз, только сжала кулаки на коленях, пытаясь удержать себя от того, чтобы схватить эту руку и прижать к себе сильнее. — Ты готова меня слушаться, Мина? — голос НаЁн был тихим, почти ласковым, но в нём таилось что-то опасное, как лезвие, спрятанное под шёлком. Она не ждала ответа, её пальцы продолжили путь, обогнув бок Мины, остановившись на бедре, где кожа была особенно нежной. Мина закусила губу, её тело само тянулось к прикосновению, но она упрямо молчала, только её дыхание стало прерывистым, срывающимся на полувздохи. НаЁн усмехнулась, почувствовав, как под её ладонью Мина едва заметно подалась вперёд, будто прося больше, но не решаясь признаться в этом даже себе. Она отняла руку, и Мина наконец подняла голову, её тёмные глаза блестели в полумраке — не от слёз, а от сдерживаемого желания. Губы приоткрыты, нижняя слегка припухла от того, что она кусала её, пытаясь не застонать. — Молчишь, милая? — НаЁн наклонила голову, будто разочарованно, хотя её глаза сверкали удовлетворением. — Что же, ты всё ещё противишься. Жаль. Она пожала плечами с таким равнодушием, будто обсуждала погоду, а не то, как Мина дрожит перед ней, обнажённая и уязвимая. Затем НаЁн развернулась и медленным, ленивым шагом отошла к дивану. Её движения были грациозны, как у кошки, знающей, что все глаза прикованы к ней. Она села, слегка раздвинув ноги, и начала расстёгивать пояс своего кимоно. Ткань, ещё влажная от пота, прилипла к её телу, обрисовывая каждый изгиб. Мина не могла оторвать взгляда. Её горло пересохло, когда НаЁн стянула кимоно с одного плеча, обнажая гладкую кожу, по которой стекали серебристые от луны капли пота. Потом второе плечо, и ткань соскользнула вниз, открывая полные груди, соски уже твёрдые от возбуждения. НаЁн не спешила, она знала, что Мина сходит с ума от каждого сантиметра, который открывается её взгляду. Её руки скользили по собственному телу, лаская себя так, будто она была одна, а не под пристальным, голодным взглядом другой женщины. — Нравится? — НаЁн провела пальцами по своей груди, слегка сдавливая, её голос стал ниже, хриплым. Она откинулась на спинку дивана, одна нога осталась согнутой, другая вытянулась, открывая вид на влажные складки между бёдрами. — Ты можешь только смотреть, Мина. Мина сглотнула, её пальцы впились в собственные бёдра, будто удерживая себя от того, чтобы броситься вперёд и схватить НаЁн за эти бедра, вдавиться в неё, заставить стонать. Но она не двигалась. Её грудь поднималась и опускалась так быстро, что казалось, ещё немного — и она задохнётся от этого зрелища. НаЁн улыбалась, наблюдая, как Мина борется сама с собой. Её руки продолжили путь вниз, по животу, где кожа слегка подрагивала от дыхания, затем ниже, к лобку, где волосы были ещё влажными от возбуждения. Она провела средним пальцем по губам своей киски, раздвигая их, показывая, как они блестят, набухшие и готовые принять что угодно. — Видишь, как я мокрая? — её голос стал почти шёпотом, но в тишине комнаты каждое слово било по Мина как хлыст. — Это всё ты, Мина. Ты сделала меня такой. Она начала кружить пальцем вокруг клитора, не касаясь его напрямую, только мучая себя, мучая и Мину, которая теперь уже тяжело дышала, её ноздри раздувались, а между ног, скрытых чёрным поясом, тоже стало невыносимо влажно. НаЁн закинула голову на спинку дивана, её губы приоткрылись, когда она наконец коснулась себя, проводя пальцем вверх и вниз по щели, собирая собственную влагу. — Ах… — она стонала тихо, почти лениво, будто это было не более чем приятным времяпрепровождением, а не пыткой для Мины. — Завтра, если ты будешь хорошей девочкой, я позволю тебе сделать со мной что захочешь. Ты сможешь контролировать меня, Мина. Представляешь? Её пальцы погрузились глубже, и она слегка изогнулась, её бедра приподнялись с дивана. Мина не выдержала — она выдавила из себя сдавленный звук, что-то между стоном и рычанием, её ногти впились в ладони так сильно, что, наверное, остались полумесяцы крови. — Но сегодня… — НаЁн вынула пальцы, блестящие от её собственного сока, и медленно облизала их, не сводя глаз с Мины, — сегодня ты будешь просто смотреть. Она снова коснулась себя, на этот раз двумя пальцами, засунув их внутрь до костяшек, её бедра начали медленно двигаться в такт, подчиняясь собственному ритму. Мина наблюдала, как НаЁн извивается, как её грудь подпрыгивает от каждого толчка пальцев, как её губы шепчут что-то нечленораздельное, а глаза полуприкрыты от наслаждения. — Ты хочешь меня, да? — НаЁн выгнулась сильнее, её второй рукой сжала собственную грудь, пальцы впились в нежную плоть. — Хочешь, чтобы вместо моих пальцев были твои, хочешь ко мне прикоснуться, ласкать, да? Хочешь, Мина? Мина наконец сломалась. Из её горла вырвался гортанный, отчаянный звук, руки бросились к поясу на талии, пальцы неуклюже пытались развязать узел. Ей нужно было — нужно было — прикоснуться к себе, чтобы облегчить боль, которая нарастала с первого приказа НаЁн. Но в тот же миг, как её пальцы дернулись, голос НаЁн прорезал пелену её вожделения, словно лезвие: — Не смей. Мина замерла, дыхание её было прерывистым, тело дрожало на грани повиновения и бунта. Пояс оставался связанным. Её руки опустились вдоль тела, когти впились в бёдра так сильно, что оставили следы. Губы НаЁн изогнулись в довольной усмешке, наблюдая за борьбой Мины. Она замедлила свои движения, вытащив пальцы с влажным, непристойным звуком, а затем начала медленно и размеренно поглаживать клитор. Другая рука сжала сосок, слегка скручивая его, отчего она ахнула, выгнув спину над диваном. — Хорошая девочка, — промурлыкала она, голос её дрожал от удовольствия. — Просто смотри. Узнай, что значит хотеть, не беря. Её пальцы двигались быстрее, бёдра поднимались навстречу, дыхание стало резким, полным желания. Запах её возбуждения наполнил комнату, смешиваясь с жасмином и солью пота, опьяняя. Ноздри Мины расширились, язык высунулся, чтобы смочить губы, её собственные бёдра непроизвольно покачнулись вперёд, ища трения, которого не было. Свободная рука НаЁн скользнула вверх по её телу, сжимая её горло, пальцы надавили ровно настолько, чтобы её глаза потемнели от удовольствия. Она была близка — Мина видела это по тому, как напрягались её мышцы, по прерывистому дыханию, по тому, как её пальцы двигались сильнее, глубже. — Видишь, как я возбуждена тобой? — голос НаЁн был хриплым шёпотом, её слова прерывались резкими, нуждающимися звуками. — Насколько сильно я тебя хочу, даже когда ты сопротивляешься? Она надавила большим пальцем на клитор, её тело задрожало, когда первые волны оргазма захлестнули её. Она не отводила взгляда от Мины, её взгляд был прикован к ней, словно физическое прикосновение, требуя её внимания, её подчинения. — Завтра, — выдохнула она, её бёдра дёргались, когда она переживала последние волны удовольствия, её пальцы медленно выжимали каждую каплю. — Завтра ты свяжешься со мной. Чтобы контролировать. Но только если ты будешь хорошо себя вести сегодня вечером. Она высвободила пальцы с последним, влажным звуком, поднесла их к губам и облизала, не отрывая глаз от Мины. Её грудь тяжело вздымалась, кожа блестела от пота, её тело всё ещё пульсировало от оргазма. Мина дрожала, возбуждение стекало по её бедрам, тело болело от желания. Она хотела кричать, умолять, требовать — но не могла. Она осталась на коленях, склонив голову, ее дыхание было прерывистым, отчаянным. НаЁн медленно и лениво улыбнулась, растянувшись на диване, ее тело все еще было выставлено напоказ, все еще соблазняло. — А теперь, — сказала она мягким, но твердым голосом, — вытри меня. Своим ртом. Мина замерла на коленях, её грудь тяжело вздымалась, каждый вдох сдавленным стоном вырывался из горла. НаЁн лежала на диване, её ноги слегка раздвинуты, обнажая влажную, блестящую в лунном свете плоть. Воздух между ними был густым, насыщенным запахом пота и возбуждения, и Мина чувствовала, как её собственное тело отвечает на этот аромат — между ног пульсировало, соски болезненно набухли под тканью кимоно. Она знала, что от неё требуется. Знала, что это её последний шанс доказать свою покорность, последний шанс получить то, чего она так отчаянно желала. Её пальцы дрогнули, когда она поднялась на ноги, колени всё ещё подрагивали от напряжения. Каждый шаг к дивану давался с трудом, как будто её тело сопротивлялось и в то же время тянулось вперёд, подчиняясь не только команде, но и собственному голоду. Когда она остановилась между ног НаЁн, её дыхание стало прерывистым, губы сами собой раздвинулись, язык выскользнул, чтобы увлажнить их. Она чувствовала, как слюна скапливается во рту, предвкушая вкус. Её глаза на мгновение поднялись, встретившись с насмешливым взглядом НаЁн, но тут же опустились вновь, сосредоточившись на цели. — Лижи как следует, Мина, — прошептала НаЁн, её голос был мягким, почти ласковым, но в нём таилась стальная угроза — если мне не понравится, я тебя накажу. Мина вздрогнула, её тело отреагировало на эти слова мгновенно — между ног сжалось, влага просочилась сквозь ткань, обжигая кожу. Она не ответила, не могла. Вместо этого она медленно наклонилась, её руки инстинктивно уперлись во внутреннюю сторону бёдер НаЁн, пальцы впились в мягкую, тёплую плоть, как будто боясь, что её оттолкнут. Её губы приблизились, тёплое дыхание скользнуло по чувствительной коже, и НаЁн слегка вздрогнула, её бёдра едва заметно приподнялись, ожидая. Первое прикосновение было робким — кончик языка Мина провела по влажным складкам, едва касаясь, как будто боясь причинить боль или, что хуже, разочаровать. Но вкус, который взорвался у неё во рту, был невыносимо сладким, солёным, насыщенным — чистое воплощение НаЁн, её желания, её власти. Мина застыла, её тело пронзило электричеством, каждый нерв запылал. Она не могла сдержаться. Её язык погрузился глубже, следя за контурами, облизывая каждую каплю, каждую складку, как будто боясь пропустить хоть что-то. Её губы прижались плотнее, всасывая, лакая, поехав вниз, к самому источнику влаги, где аромат был самым сильным. — Ммм…— НаЁн протянула, её пальцы медленно скользнули в волосы Мины, не чтобы направить её, а чтобы просто почувствовать, как та дрожит от каждого прикосновения. — Хорошая девочка. Вижу, ты наконец научилась слушаться. Мина не могла ответить. Её рот был занят, её язык работал без остановки, следя за каждой извилиной, каждому движению её головы соответствовало лёгкое покачивание бёдер НаЁн. Она чувствовала, как та расслабляется, её ноги раздвигаются шире, давая больше доступа, и Мина воспользовалась этим — её язык проник глубже, раздвигая складки, находя самый чувствительный бугорок. Когда она коснулась его кончиком языка, НаЁн резко вдохнула, её пальцы сжали волосы Мины сильнее, почти болезненно. — Ах, так…— её голос дрогнул, — Ты действительно хочешь мне угодить, да? Мина мысленно кивнула, её язык стал двигаться быстрее, рисуя круги, нажимая, лаская, пока её губы не сомкнулись вокруг клитора, создавая лёгкое давление. Она слышала, как дыхание НаЁн сбивается, как та начинает тихо стонать, её бёдра подрагивают в такт движениям языка. Мина почувствовала, как её собственное возбуждение достигает пика — её соски терлись о ткань кимоно, между ног было так мокро, что она чувствовала, как влага стекает по внутренней стороне бёдер. Но она не смела коснуться себя. Не смела даже подумать об этом. Всё её внимание было сосредоточено на том, чтобы доставить НаЁн удовольствие, чтобы та наконец позволила ей получить то, чего она так жаждала. Её язык проскользнул ниже, к самому входу, и она почувствовала, как НаЁн напряглась, её пальцы впились в волосы Мины почти до боли. — Осторожно…— НаЁн не договорила, её голос перешёл в стон, когда Мина погрузила язык внутрь, слегка проникая, вылизывая каждую каплю, которая сочилась оттуда. Её губы прижались к влажной плоти, всасывая, облизывая, как будто она хотела выпить НаЁн до последней капли. Она чувствовала, как та начинает двигаться ей навстречу, её бёдра приподнимаются, требуя больше, и Мина отдалась этому полностью, её язык работал без устали, следя за каждым изменением в дыхании НаЁн, за каждым дрожащим движением её тела. — Боже…— НаЁн выдохнула, её голос стал хриплым, прерывистым. — Ты действительно умеешь лизать, когда хочешь чего-то, да? Мина не остановилась. Она не могла. Её язык скользнул обратно к клитору, её губы сомкнулись вокруг него, создавая ритмичное давление, её щеки втянулись, когда она начала сосать, её язык продолжал вибрировать, лаская самую чувствительную точку. Она слышала, как НаЁн начинает тяжело дышать, её стоны становятся громче, её пальцы сжимают волосы Мины так сильно, что та почувствовала лёгкую боль, но это только разожгло её ещё сильнее. Она хотела, чтобы НаЁн кончила у неё во рту. Хотела почувствовать, как та теряет контроль, хотела услышать её крик, хотела, чтобы та наконец позволила ей самой получить удовольствие. Её усилия были вознаграждены — бёдра НаЁн начали дёргаться, её дыхание стало прерывистым, её тело напряглось, как струна. — Я… я сейчас…— НаЁн не смогла договорить, её голос сорвался на крик, когда оргазм накрыл её волной. Её пальцы впились в волосы Мины, прижимая её лицо к себе, её бёдра дёргались, её тело содрогалось от каждой волны удовольствия. Мина не отстранилась. Она продолжала лизать, лакать каждую каплю, которая вытекала из НаЁн, её язык двигался медленнее, продлевая удовольствие, её губы нежно прижимались к чувствительной коже, пока дрожь не начала утихать. Когда НаЁн наконец расслабилась, её дыхание всё ещё было тяжёлым, её пальцы медленно отпустили волосы Мины, ласково поглаживая её голову. — Хорошая девочка, — прошептала она, её голос был мягким, почти нежным. — Очень хорошая. Мина подняла глаза, её губы блестели от влаги, её дыхание было таким же тяжёлым, как и у НаЁн. Она знала, что ещё не получила того, чего хотела. Но она также знала, что теперь НаЁн не откажет ей. Не после этого. Её тело пульсировало от ожидания, её руки дрожали, её взгляд был полон мольбы. — Теперь…— НаЁн медленно приподнялась на локте, её глаза блестели в полумраке. НаЁн медленно приподнялась с дивана, её тело всё ещё подрагивало от остаточных волн оргазма. Кожа блестела от тонкого слоя пота, а грудь поднималась и опускалась в неравномерном ритме. Она ощущала, как влажность между ног медленно стекает по внутренней стороне бёдер, оставляя липкий след. Её взгляд упал на Мину, всё ещё преклонившую колени на татами, с распущенными волосами и губами, блестящими от собственных соков. Хорошая девочка, подумала НаЁн, ощущая, как внутри снова зарождается тепло при виде такой покорной картины. — Встань, — приказала она, голос низкий и слегка охрипший от стонов. Её пальцы лениво скользнули по собственному животу, оставляя едва заметный след на коже. Мина дрогнула, её руки инстинктивно упёрлись в пол, чтобы подтолкнуть себя вверх. Ноги затекли, но она не посмела пожаловаться. Когда она наконец выпрямилась, её колени всё ещё подрагивали, а дыхание сбивалось. НаЁн приблизилась, не торопясь, как хищник, обходя добычу. Её пальцы коснулись подбородка Мины, заставив ту поднять голову. — Ты так хорошо служила мне, — прошептала НаЁн, проводя большим пальцем по нижней губе Мины, ещё влажной от её собственного вкуса. — Думаю, заслужила немного внимания. Мина закусила губу, пытаясь сдержать дрожь. Её тело горело, клитор пульсировал, требуя прикосновений, но она знала — нельзя просить. Только ждать. Только подчиняться. НаЁн не спеша развязала пояс на кимоно Мины, позволяя ткани медленно соскользнуть с плеч. Шёлк шуршал, обнимая тело перед тем, как упасть на пол. Мина стояла обнажённая, её кожа покрылась мурашками не от холода, а от ожидания. НаЁн провела ладонью по ключице, затем ниже, обводя контуры груди, не касаясь сосков — только мучая, только намекая. — Такая красивая, — прошептала НаЁн, её дыхание коснулось уха Мины. — И вся моя. Её руки скользнули назад, обхватили ягодицы Мины, сжав их с властной уверенностью. Мина вздрогнула, её бёдра непроизвольно подались вперёд, ища контакта, но НаЁн только усмехнулась и отстранилась. Затем её ладонь легла на плечо Мины и толкнула — не сильно, но достаточно, чтобы та сделала шаг назад, пока спина не упёрлась в прохладную штукатурку стены. — Раздвинь ноги, — приказала НаЁн, её голос стал твёрже. Мина послушно выполнила, её внутренние мышцы сжались в предвкушении. Она чувствовала, как воздух из коридора обдувает её промежность, усиливая жар между ног. НаЁн встала вплотную, их тела почти касались, но не совсем. Её пальцы снова заработали — теперь они скользили по бокам Мины, затем обогнули талию и спустились к животу, рисуя медленные круги вокруг пупка. — Ты так мокрая, — заметила НаЁн, её палец ненадолго коснулся лобка Мины, но не погрузился внутрь. — Всегда такая, когда я прикасаюсь к тебе. Мина сглотнула, её руки судорожно сжались в кулаки у бёдер. Она хотела кричать, умолять, требовать — но знала, что это только продлит мучения. Вместо этого она только кивнула, её грудь поднималась и опускалась в учащённом ритме. НаЁн наклонилась, её губы почти коснулись шеи Мины, но вместо поцелуя она только выдохнула горячий воздух на ключицу, заставляя Мину вздрогнуть. — Ты хочешь, чтобы я тебя тронула? — спросила НаЁн, её палец наконец скользнул между складок, но не глубже — только чтобы почувствовать, как Мина вздрагивает от малейшего контакта. — Д-да, — выдохнула Мина, её голос сорвался на полустоне. — Тогда попроси как следует. Мина закусила губу до боли. Её гордость сопротивлялась, но тело предательски пульсировало, требуя удовлетворения. — Пожалуйста… — её голос дрогнул. — Коснись меня. Я не вынесу больше. НаЁн усмехнулась, её пальцы наконец погрузились глубже, раздвигая губы Мины, но не касаясь клитора. Только исследовали, только мучили. — Вот так лучше, — прошептала она, наблюдая, как Мина задыхается от ожидания. — Но ты ещё не готова. Её свободная рука скользнула вверх, обхватила горло Мины — не чтобы душить, а чтобы удерживать, контролировать. Большой палец лёг на подбородок, заставляя Мину смотреть ей в глаза, пока пальцы другой руки наконец не нашли клитор. — Ах! — Мина дёрнулась, её спина выгнулась, но НаЁн удерживала её на месте, не позволяя сбежать от прикосновений. — Тише, — приказала НаЁн, её палец начал ритмичные круги, медленные и неумолимые. — Ты будешь стоять смирно и принимать то, что я тебе даю. Мина кивнула, её ногти впились в ладони. Она пыталась сдержать стоны, но они вырывались сами собой, прерывистые и отчаянные. НаЁн добавила второй палец, проникнув внутрь, и Мина почувствовала, как её колени снова начинают дрожать. — Ты такая тугая, — прошептала НаЁн, её губы наконец коснулись уха Мины. — Как давно ты не кончала, а? — Т-три дня, — выдохнула Мина, её голос превратился в стон, когда пальцы НаЁн вошли глубже. — Бедная девочка, — насмешливо сказала НаЁн, ускоряя движения. — Но ты знаешь, что нужно сделать, чтобы получить больше, да? Мина кивнула, её тело уже подчинялось ритму, её бёдра непроизвольно двигались навстречу руке НаЁн. — Скажи мне. — Я… я буду слушаться, — прошептала Мина, её голос прервался, когда пальцы НаЁн задели точку внутри, заставляя её увидеть звёзды. — Всегда. Только не останавливайся. НаЁн усмехнулась растягивая её, заполняя, пока Мина не закричала, её тело содрогалось в оргазме, который наконец прорвался сквозь все преграды. НаЁн удерживала её, не позволяя упасть, пока дрожь не начала утихать. — Хорошая девочка, — повторила она, медленно вынимая пальцы и поднося их к губам Мины. — Теперь ты моя. Полностью. НаЁн не спеша отпустила подбородок Мины, позволяя ей слегка откинуться назад, но сразу же крепко обхватила её запястье. Пальцы сдавили нежную кожу так, что Мина невольно вдохнула — не от боли, а от того, как эта хватка мгновенно напомнила ей, кто здесь главная. — Идём, — коротко бросила НаЁн, потянув её за собой. Голос был низким, слегка охрипшим от недавних стонов, но в нём не осталось и следа нежности — только команда, от которой по спине Мины пробежал холодок предвкушения. Ванная комната встретила их облаком пара, густого и влажного, как будто само воздух здесь был насыщен ожиданием. Деревянная купель, почти переполненная горячей водой, тихо бурлила, выпуская крошечные пузырьки, которые лопались у самой поверхности. Лампы отбрасывали дрожащие отражения на стены, и тени двух женщин — одна уверенная, другая покорная — сливались в единый силуэт, растянутый по влажной плитке. НаЁн отпустила Мину только тогда, когда та оказалась у самого края ванны, и сразу же двумя руками уперлась ей в плечи, заставляя сесть на корточки. Колени Мины ударились о прохладный кафель, но она не пискнула — только сглотнула, наблюдая, как НаЁн медленно скручивает рукава своего кимоно, обнажая предплечья с тонкими синяками от её собственных ногтей. — Смотри на меня, — приказала НаЁн, и Мина подняла глаза, хотя инстинкт подсказывал ей опустить их обратно. Взгляд НаЁн горел — не от страсти, а от чего-то более опасного: удовольствия от полного контроля. Она опустила руку в воду, провела пальцами по поверхности, затем резко брызнула несколько капель на грудь Мины. Та вздрогнула, соски мгновенно затвердели от контраста тепла и прохлады. — Ты вся в поте. И в моих следах, — НаЁн провела большим пальцем по нижней губе Мины, собирая остатки слюны, затем сунула палец ей в рот. — Вычисти. Мина послушно обхватила губами влажный палец, чувствуя солёный вкус — смесь их обеих. Язык скользнул по подушечке, затем по суставу, пока НаЁн не вытащила руку с влажным щелчком. -Хорошо, — одобрительно кивнула она, но в голосе не было похвалы, только констатация факта. Затем она взяла с полки мочалку из грубой морской губки и мягкое махровое полотенце, бросив его на край ванны. — Залезай. Мина поднялась на дрожащих ногах, но НаЁн не дала ей опереться. Вместо этого она схватила её за бёдра и буквально подсадила на высокий край купели, так что ноги Мины повисли в воздухе, а спина выгнулась. НаЁн встала между её коленей, прижавшись так близко, что ткань кимоно коснулась внутренней стороны бёдер Мины. Та задыхалась от близости, от того, как грубый шов пояса царапал её чувствительную кожу. — Руки за голову, — скомандовала НаЁн, и Мина послушно закинула их, сцепив пальцы в замок. Так её груди приподнялись, соски напряглись ещё сильнее, почти болезненно. НаЁн окунула мочалку в воду, отжала её с влажным чмоканьем, затем провела по ключице Мины — сначала легко, почти ласково, затем с нажимом, заставляя её ёкнуть. — Тихо, — предупредила НаЁн, хотя сама ухмыльнулась, видя, как Мина кусает губу, чтобы не закричать. Мочалка скользнула ниже, по груди, обходя соски стороной, затем резко дёрнулась вбок, царапнув кожу. Мина дернулась, но руки остались на месте — она помнила, что будет, если ослушается. — Раздвинь ноги шире, — приказала НаЁн, и Мина послушно развела колени, чувствуя, как прохладный воздух облизывает её распухшую, мокрую щель. НаЁн бросила мочалку обратно в воду и намылила руки, наблюдая, как пена скатывается по её пальцам. Затем она положила ладонь на живот Мины и медленно повела вниз, не касаясь того места, где та так отчаянно хотела её чувствовать. Пальцы скользили по внутренним сторонам бёдер, почти невесомо, затем внезапно сжали их, оставляя красные отпечатки. — Ты вся дрожишь, — удовлетворённо отметила НаЁн, дунув на влажную кожу. Мина вздрогнула ещё сильнее. НаЁн опустила руку между ног Мины, но вместо того, чтобы коснуться её клитора, она провела пальцем по всей длине половых губ, собирая липкую влагу, затем сунула палец ей в рот. — Соси. Мина обхватила его губами, чувствуя свой собственный вкус — горьковатый, мускусный. НаЁн наблюдала за ней, пока палец не стал чистым, затем вытащила его с мокрым звуком. — Грязная девочка, — прошептала она, но в голосе не было осуждения, только гордость. Затем она взяла мягкое полотенце, намочила его и начала обтирать Мину — сначала шею, затем плечи, грудь, живот. Движения были нежными, почти материнскими, но как только Мина начинала расслабляться, НаЁн внезапно сжимала её кожу или царапала ногтем, напоминая, кто здесь хозяин. Когда она добралась до ног, то приказала Мине поднять их поочерёдно, и та послушно упёрлась пятками в край ванны, открываясь ещё шире. НаЁн провела полотенцем по внутренней стороне бёдер, затем аккуратно промокнула промежность, заставляя Мину стонать от невозможности терпеть. — Вставай, —скомандовала НаЁн, хлопая её по ягодице. Мина подчинилась, но ноги подкосились, и НаЁн поймала её за талию, прижимая к себе. Их тела соприкоснулись, мокрая кожа Мины и ткань кимоно, ещё хранящая тепло от её собственного тела. — Теперь ты чиста, — прошептала НаЁн, проводя языком по ушной раковине Мины. — Но я ещё не закончила с тобой. Её рука скользнула вниз, и пальцы наконец коснулись клитора — не лаская, а просто держа, как будто проверяя, насколько Мина готова слушаться дальше. Та задыхалась, цепляясь за плечи НаЁн, но не смела шевельнуться без разрешения. Вода в ванне всё ещё бурлила, пар поднимался вокруг них, и НаЁн знала — эта ночь только начинается. Как и Мина знала это, она конечно могла одним движением перевернуть всю суть игры, но ей так нравилось быть в подчинении, наслаждаться всем чего может дать НаЁн. Да это ночь продолжалась. И такие же ночи обещали быть горячими до конца курортного отдыха. Возможно, если у них сложиться очень хорошо, они смогут встретиться ещё раз. Но, зачем загадывать наперёд? Лучше продолжить сладкие наслаждение.