La Lanterne d'éternité

      Что-то, легко преодолевая странное сопротивление, подняло её вверх, потянув из темноты и абсолютной тишины. Приятная прохлада вдруг будто выпустила её, отовсюду сразу же обрушился гомон звуков — журчание воды, пение птиц, шелест листвы, непривычно-неуютное тело мгновенно окутало холодом. Она смогла вдохнуть, так легко и приятно, лишь сейчас ощутив, что всё время до этого не дышала. И открыла глаза, тут же зажмурившись от яркого, пусть и рассеянного света.       И всё же она успела разглядеть берег с фиолетовой травой, серебристые стволы деревьев, похожие на колонны высотою до самого неба, и густой светящийся туман вместо него…       «Всё ещё в мире фей…» — это была первая мысль, промелькнувшая в её голове за всё время. Что с ней было? И где она была? Спала?       Наконец она ощутила, что что-то… или кто-то… держит её… под коленями и поддерживает спину…       — Милое дитя, — услышала она знакомый рокочущий голос. И привыкнув, наконец, к яркому свету, посмотрела в лицо Ловчему, — давай попробуем снова.       Она глубоко вдохнула холодный воздух и огляделась, не понимая, о чем он говорит, и не зная, что ответить.       Вокруг раскинулся во всей своей яркости пышной растительности мир фей, они же с сатиром стояли посреди молочно-серебристой бурной реки, и вода доходила ему до груди. Как уже было когда-то.       — Я… умерла… — с трудом, хрипло проговорила она.       В ответ же Ловчий лишь улыбнулся:       — Нет. Я взял обещанное — то, потерю чего ты не заметишь — и это твоя жизнь. Отныне пока я не позволю, ты не сможешь умереть.       Она перевела взгляд на него, щурясь от яркого белого света, не понимая:       — Но… зачем?       Великан неподвижно стоял по пояс в реке, вода бурлила, останавливаемая его телом, и рассекаясь продолжала свой путь, пенясь серебром и сворачиваясь в маленькие водовороты прямо за его спиной. Вдали у берега снова появились тихие эльфы, над головой от одного дерева, настолько огромного, что его верхушка терялась высоко в светящемся тумане, до фиолетовой кроны другого через реку перелетела стайка рыбоподобных птиц… Она замечала всё это, по-прежнему полусидя на руках сатира, а он всё молчал.       — Я хочу, — наконец, прозвучал его грубоватый низкий голос, — посмотреть, найдёшь ли ты решение. Зная, что Исчервлённый — мертвец, магией и силой воли удерживаемый в состоянии подобия жизни, сможешь ли ты помочь ему.       Он повернул и чуть склонил увенчанную рогами голову так, что она смогла увидеть его глаза, тёмные и блестящие, как… зеркало… и она поняла, что чувствует радость от его слов, надежду… возможность… Всё не должно закончится так, нельзя позволить, чтобы никто не спасся… в конце концов, она пришла в мир эльфов, чтобы спасти. Значит, она сделает это! И раз один из эльфов и его магия на её стороне, шанс есть…       «Только, — его глаза, что он не отводил от её, сияли, но в них застыла печаль, — почему он помогает?..»       Он будто ждал этого её вопроса, но она где-то в глубине души знала ответ, и не хотела его слышать. Вместо этого она сказала:       — Я хочу помочь ему. И хочу вернуться с ним в мой мир, чтобы… жить…       Сатир чуть улыбнулся в ответ на её слова, но улыбка не выглядела радостной, ни даже насмешливой, скорее усталой и… сочувствующей…       — Попробуй.              ***              — Ответ в зеркале за моей спиной. Посмотри. И поймёшь.       Чудовище чуть повело головой, будто и правда перевело взгляд туда, куда сказала Элиза. Синий свет фонаря, что девушка держала в руке, рассеивал серый полумрак зала, и, освещая чёрное зеркало, будто выделял его из темноты, делая более реальным…       Неожиданно Элиза осознала, что они с Исчервлённым смотрят уже не на заточенного мага, а на поверхность стекла, бело-серебристую, будто подёрнутую инеем. Она едва смогла понять, что это множащаяся, шевелящаяся сетка тонких трещин молниеносно покрыла гладь зеркала, превращая его в мутное серебро… как стекло взорвалось.       Тысячи крошечных осколков поднялись в воздух сверкающей пылью, блестящим туманом расстилаясь вокруг… и в тот же миг, как Элиза осознала, что не успеет скрыться от смертоносного облака, высокий тёмный силуэт встал прямо перед ней, настолько близко, что почти полностью заслонил от разбившегося зеркала…       Не прошло и нескольких мгновений, как тяжёлая серебристая пыль, заполнившая весь тёмный зал, с тихим шорохом осыпалась на каменный пол. Девушка же застыла, будто зачарованная, глядя в спину, бугрящуюся под истлевшей чёрной тканью мантии, видя лишь часть опустевшей рамы, единственного оставшегося напоминания о том, что здесь было зеркало, память человека, заключённого в нём… Элиза подняла взгляд… человека, заслонившего её сейчас собой…       Очнувшись в прошлом, как раз в тот момент, когда Ловчий разбудил её в библиотеке, девушка вспомнила всё: и свою прошлую попытку, и разговор с сатиром. И первым же делом она направилась к Пладоку, чтобы забрать фонарь. На единственный, полный злости, вопрос Элизы «Зачем?» он так и не ответил, лишь взмолился не расспрашивать его больше, твердя о том, что Хозяйка будет недовольна. Но и такого ответа ей вполне хватило…       Значит, фонарь и вправду был важен. Как говорил маг, как говорила и фея…       Но что же произошло? Нирисса предпочла уничтожить зеркало, но не дать воспоминаниям с телом воссоединиться? Вопросы, ответ на которые Элиза, видимо, не получит. Что же делать теперь? Хранилище уничтожено, и память исчезла, а без неё — Элиза всё смотрела в спину чудовища, закрывшего её от осколков, возможно, спасшего от смерти… но спасшего ли? И для чего? — Исчервлённый — лишь монстр и мертвец…       Будто услышав её мысли, высокая фигура шевельнулась, капюшон, покрывающий голову, чуть двинулся в сторону, так, будто чудовище склонилось, что посмотреть на Элизу, стоящую за его спиной. Будто вспомнил, что она там… Синий свет упал на лицо, склизко блестящее, безносое, ни губ, ни рта, даже отверстия для него… только сплетённый ком червей…       Не в состоянии разглядеть в этом ужасающем облике ни эмоций, ни намерений, девушка остро пожалела о том, что потеряла время, застыв в задумчивости также, как — будто — и он… Для размышлений нет времени! На что она надеялась?! Зеркало разбито! Она всё ещё один на один с чудовищем, обязанным Королевой фей её убить…       «Нужно бежать!»       И видимо эта мысль настолько явно отразилась на её лице, что упомянутое ею существо вдруг повернулось, и неожиданно быстро склонилось к ней, протягивая чёрные руки.       «Опять…» — только и успела подумать Элиза, широко раскрытыми глазами глядя в лицо приближающейся смерти, чувствуя только горечь неоправдавшейся надежды…       Девушка ощутила пальцы, с силой сжавшие её плечи, на удивление плотные, хотя и состоящие также, как и всё тело Исчервлённого из насекомых, но заставила себя не закрывать глаза… может быть, из боязни, что Ловчий не захочет вновь возвращать её из мёртвых — казалось, что лишь после смерти она поняла, насколько хочет жить… или может, в надежде найти хоть какой-то след человечности в безглазом, бездушном лице монстра…       Она смотрела, упрямо, в ожидании, удерживая в сердце последние крупицы смелости, хмурясь, а он всё держал её плечи, склонившись… и ничего, больше ничего не происходило…       Чувствуя нарастающее непонимание, Элиза попыталась двинуться в попытке освободиться, но существо не пустило, сильнее сжав пальцы…       — Исчер… — прошептала она, в смятении глядя на него, но знакомое многоголосье прервало её.       — Пойдем, — он опустил одну руку, второй все ещё держа её за плечо, и, отвернувшись, шагнул прочь, заставляя девушку следовать за собой. Она попыталась сопротивляться, вывернуться из хватки или хотя бы задержать его, не понимая, что происходит и зачем он пытается её увести, одолеваемая лишь плохими предчувствиями. Но всё было бесполезно… магией или силой он заставлял её идти, отвернувшись, вёл куда-то в темноту… и вдруг едва слышно обронил, — Элиза.       Девушка в потрясении подняла взгляд, не в силах поверить в то, что услышала. Но истлевший капюшон был непроницаем, и «лица» спрятанного под ним Элиза не видела… да и что бы она смогла там разглядеть?       — М… маг… — слабо, будто боясь потревожить и разрушить неожиданно обретённую надежду, прошептала она, — Это ты?       Она, будто в ожидании приговора, смотрела на капюшон, а чудовище все продолжало идти, ведя её за собой. Будто не слышало… Но… ей необходимо было знать ответ!       — Это ты? — уже громче спросила она, не сдерживая мольбу и слезы в голосе. Просто не могла их удержать. «Пожалуйста… пожалуйста…»       Капюшон чуть двинулся в её сторону и… опустился в кивке…       — Получилось? — она не удержалась и рассмеялась, от радости, от облегчения, искренне счастливая настолько, что из глаз покатились слезы, — Это ты?       И сама уже схватила его освободившейся рукой за плечо, заставляя остановиться и повернуться к ней, не обращая внимания даже на движущуюся «кожу» в разрывах мантии, червей тут же заскользивших по её пальцам и ладони.       Он подчинился и вновь посмотрел на неё, но медленно, будто неохотно. По его «лицу» она не могла понять, с недовольством или чем-то иным… что-то сквозило в его движениях, нервозность, раздражение или… злость? Она не понимала… но её радость была настолько сильной, что, если честно, и не хотела понимать.       — Маг? — она счастливо улыбалась, проводя ладонью по его плечу, груди, протягивая руку к «лицу», будто гладя, и не могла поверить «Получилось! Они победили! Они свободны!» — Ты вспомнил?       — Да, — наконец, отозвался он множеством голосов, и Элиза вдруг будто задохнулась, услышав невыносимую горечь, — Я вспомнил.       — Что… — испугано прошептала девушка, — что не так?       — Ты разве не видишь, Элиза? — она покачала головой, в след явственно проступающему страданию в его голосах, повергаемая с небес в бездну ужаса, — То, что я такое?       — Ты… — она нахмурилась, опуская взгляд на свою ладонь, что лежала на груди, прикрытой обрывками ткани, груди, которая вздымалась, но не от вдоха и биения сердца… но тут же отмела и отвращение, и страх, резко и с вызовом подняв глаза, — Ты жив! И свободен! Только это имеет значение. Мы вместе, — она ласково улыбнулась, чувствуя слезы, вновь текущие по щекам, — разве не этого ты хотел?       Он покачал головой, убирая её руку и отступая на шаг:       — Нет, Элиза, — он смотрел на неё, её лицо, вглядывался в глаза, она не видела этого, но словно чувствовала его взгляд. Он смотрел так, будто желал запомнить, будто… прощался… — Я ошибся. Ты должна уйти. Иди домой. Без меня.       — Нет! Нет, подожди! — не задумываясь воскликнула девушка, вновь бросаясь к нему, протягивая руку, но безжалостно останавливаемая поднятой им ладонью, — Я не понимаю!       — Я… — он приподнял руку выше так, чтобы девушка видела только её, беспрестанно движущуюся, блестящую… лишь чудом сохраняющую форму ладони, — Я не существую, Элиза… То, что ты видишь, не я, не живой человек, не человек вообще… — и едва слышно, с горечью прошептал, — Я так хотел быть с тобой, коснуться, наконец, тёплой кожи, не гладкого стекла…       Ладонь приблизилась к её лицу, щеки коснулись холодные скользкие пальцы… Элиза ощутила волну отторжения и брезгливости, поднимающуюся в животе, но тут же подавила эти жалкие эмоции, покачав головой. Какое значение они имеют сейчас, когда рядом тот, кого она полюбила… тот кого она пообещала спасти… И спасла! И спасёт! Несмотря ни на что…       — Так же и есть! Вот, — она сама подняла руку, и коснулась его ладони, переплетя пальцы, — твоя рука и моя. Ты чувствуешь?..       Он молчал, склонив голову, будто смотрел на соединение их рук… И Элиза никак не могла понять: вот же, они вместе, но как будто вновь разделены зеркалом…       — Нет, — едва слышно прошептал он, — я не чувствую. Элиза. Ты рядом, но я не чувствую тепла, холода, воздуха, и даже пола под ногами… я вижу твою руку — лишь образ во тьме — но не чувствую её…       Её пальцы невольно разжались и рука бессильно упала, никак не удержанная магом. Она смотрела на него, чувствуя нарастающую невыносимую боль, с каждым его словом становящуюся только горше, и не знала, что сказать…       «Почему же так?! У меня получилось обхитрить фею, мы оба живы, а маг освободился из зеркала! Всё сложилось именно так, как я и хотела… но… будто всё обратилось против нас, и как бы я не пыталась… всё тщетно…»       Видя, что девушка растеряна и запуталась в своих мыслях, мужчина отвернулся и шагнул прочь, потянув её, призывая следовать за собой.       — Идём, Элиза, я доведу тебя до портала.       Но будто очнувшись от его движения и слов, она отступила, выворачиваясь из-под его руки, и прошептала, в горячке безысходности твердо глядя в лицо:       — Нет… что бы не было… ты жив. И я не оставлю тебя!       Он протянул к ней руки, будто не в силах подойти, будто в мольбе…       — Элиза, пожалуйста…       Но она видела его, она слышала его, теперь не за стеклом, и могла коснуться. Она слышала боль и сожаление в его голосах, желание и отчаянье от того, что желанное обретено и потеряно одновременно… После всего, что они пережили, после всего, что пришлось пережить ему, отвернуться и уйти? Наказать так жестоко? Нет! Она — не фея, она не может быть так зла…       — Нет! — закричала она, плача и раздраженно вытирая слезы. Она не может уйти. Не так. Не сейчас. Это как ещё раз убить того, кто только что воскрес… Невозможно. Пусть даже…       — Я чудовище! Элиза! — теперь он закричал, десятки голосов обрушились на неё нестройным хором, и она невольно отступила, но все же не испугалась, даже слыша гнев в его голосах, она понимала, чувствовала, что тот обращён не на неё, — Сам сделал себя таким лишь бы не умереть… Можешь ли ты понять?!       Он в раздражении взмахнул рукой, разбрасывая чёрных извивающихся червей, другие насекомые судорожно, словно им передалось его волнение, копошились по тканью одежд, выпадая из прорех и расползаясь во все стороны от оголённых ног… Несколько мгновений «лицо» мужчины было обращено к полу, будто он следил за ними, и, наконец, негромко заговорил:       — Нирисса убила меня. Но даже после смерти я не сдался, мой дух до последнего цеплялся за тело, забытое, брошенное в одном из подвалов этого Дома, пожираемое червями… цеплялся столь сильно, что вместе с плотью был пожран этими тварям и укрепился в каждом из них…       Он замолчал, и Элиза молчала, сжимая ладони, её сердце дрожало от боли и сожаления, слезы застилали взгляд и текли по щекам.       — Жить… — тяжело выдохнул одно единственное слово мужчина, по-прежнему не поднимая головы и не глядя на девушку, — сильнее меня никто и никогда не хотел жить… Но я каждый из этих существ, а каждый из них — это я. Ты, — он чуть повёл головой, так, что Элиза поняла, что он обращается к ней, но так и не поднял головы, — хочешь… жить с этим?       — Да! — не задумываясь, ответила она, плача и прижимая сжатые ладони к груди, чувствуя только лишь боль. Понимание, всё осознание этого ответа заполнило горечью её нутро, боль наравне с любовью, сочувствием и жаждой справедливости… Жизнь во тьме рядом с чудовищем, бессмысленная и горькая, жизнь с существом, которое не видит и не чувствует, которое состоит из десятков голосов и тысяч осколков, кусочков душ… Даже касаясь, касается ли она его?.. Какая это жизнь? Какое у них может быть будущее?.. Но что она могла ответить? Здесь и сейчас, стоя перед ним, что ещё она могла ответить? Иное ей бы не позволило её сердце… — Как я уже и говорила, да! Отражение ли, чудовище, не имеет значения, я обещала, и не предам тебя!       Она все вторила «Не предам…» склонившись, сжавшись от боли, и горько плакала, уже не видя, что чудовище, наконец, подняло голову и посмотрело на неё…       Она не знала, сколько прошло времени, казалось вечность, когда он негромко, словно ласково, позвал её:       — Элиза… — она послушно вскинула взгляд, чтобы увидеть непроницаемое чёрное лицо, но голоса продолжили, знакомые и незнакомые одновременно, голоса её мага, — спасибо тебе…       И столько тепла было в этих словах, столько желаемого и невысказанного, что девушка невольно улыбнулась, узнавая и видя в страшном образе человека, которого полюбила. И шагнула ему навстречу, протягивая руку… Но он остался недвижим. Элиза в непонимании покачала головой:       — Маг?..       Он всё смотрел на неё, когда она сделала ещё шаг…       — Элиза… Ты не отступишь?.. Ни за что не отступишь?..       — Как я могу? — горько улыбнулась она, стоя теперь достаточно близко, чтобы дотянуться. Ладонь коснулась движущегося и холодного «лица», и она чуть повела по воздуху вниз, будто погладила… В ответ «чудовище» вздохнуло, будто до того задержало дыхание, и только сейчас позволило себе дышать…       — Я не мог принести такую жертву… — прошептал он, тоже поднимая руки к её лицу, но неуверено, Элизе даже показалось, что бугрящиеся червями ладони трясутся, — никогда не мог… И вот. Простая, смертная женщина, бессильная крестьянка оказалась сильнее… В таком случае, выбора нет. Если так нужно, чтобы уберечь тебя… — он едва коснулся пальцами её щеки, и опустил руки, — Я отдам то, что так отчаянно желал…       Элиза нахмурилась, смущённая его словами, и невольно двинулась за ним, когда он отступил.       — Не понимаю… — с нарастающим в груди страхом выдохнула она.       — Ты ослеплена, — твердо и почти безэмоционально отозвался он, отходя все дальше и, наконец, отвернулся. Элиза замерла потрясённая и потерянная от такой резкой перемены в голосах, в поведении… — обязательством, честью, верностью, жалостью, добротой… Это прекрасные, замечательные качества, Элиза. Но здесь и сейчас они погубят тебя… Ловушка Нириссы хороша, и чтобы выбраться из неё, один из нас должен погибнуть. Узы должны быть разорваны, и если ты не можешь поступить иначе, это сделаю я.       Он всё стоял, отвернувшись, и говорил так холодно, так твердо, что девушка вновь невольно начала плакать. Лишь черви сыпались ему под ноги, чёрные, точно кровь, но больше не расползались, как Элиза видела до этого, а оставались на каменных плитах неподвижные… будто неживые…       — Волшебник? — с холодеющим в страшном предчувствии сердцем неуверенно позвала она его.       — Возвращайся домой, Элиза. Фонарь выведет тебя.       Всё больше и больше насекомых сыпались ему под ноги… и девушка вдруг поняла…       — Нет! Нет-нет!       Она бросилась к нему, пытаясь ухватить руку, но находя лишь бесплотный воздух…       В последний миг то, что ещё было его лицом повернулось к ней, и она услышала многоголосое:       — Прости, Элиза. Прощай…       Тело Исчервлённого опало на каменные плиты неподвижной чёрной массой червей…       — Нет… — ещё шептала она, протягивая руку в пустоту, туда, где миг назад ещё был маг, тот, кого она полюбила, и ради которого готова была остаться в мире фей и жить с чудовищем… отдать свою жизнь… тот, который был готов сделать для неё тоже самое… и сделал…       — Почему? Но почему же так?.. — прошептала она, в бессилии и потрясении падая на колени. Фонарь звякнул, коснувшись камней, и Элиза отпустила его. Она медленно подняла руки, глядя на них и будто не веря — ведь сейчас ты был рядом, — и закрыла лицо ладонями в беззвучном плаче склоняясь к самому полу, — и опять исчез… опять нам не быть вместе… что за злая насмешка…       Будто вслед её мыслям за спиной раздался голос ненавистной феи.       — Ах, а как замечательно всё складывалось. Ты уже думала, что победила, милый мотылёк? Наивно. Хотя признаться, я не ожидала, что мой дикий кот всё-таки предпочтёт отдать ценнейшее, что имел, — девушка выпрямилась и обернулась, со злостью встретив презрительный взгляд Нириссы, — за тебя.       — Ему необязательно было умирать, — прошептала Элиза, выпрямляясь и чувствуя такую одолевающую ярость, что не боялась даже броситься на проклятую фею. Она насмехается! Сейчас! В момент боли, любви и жертвы… Бессердечная тварь!       Но Королева продолжила спокойно стоять в нескольких шагах от девушки, зло улыбаясь, будто читала в лице Элизы все её мысли.       — Не обязательно, — согласилась фея, — Но Исчервлённый, даже пробуждённый, по-прежнему оставался моим слугой, безвольным и бессильным, и знал об этом. К тому же всё ещё действовал приказ, который он обязан был исполнить. Да, милый мотылёк, он был прав, какие пути не ищи, только один из вас смог бы выжить. Сейчас, вернувший память, он предпочёл тебя, а сложись иначе… — Нирисса широко улыбнулась и небрежно указала девушке на лампу, которую та оставила на полу, — Бери фонарь и иди домой. История окончена.       Элиза склонилась, послушно взявшись за кольцо переноску, но планы её были другие. Она отомстит! Как сможет, насколько хватит сил! И даже зная, что маг бы остановил её и вновь назвал дурой… Всё же она не могла, не могла больше терпеть! Она сотрёт это мерзкую улыбку с лица проклятой феи!       Мгновенно выпрямившись девушка шагнула к Нириссе, одновременно замахиваясь тяжёлым фонарём…       Последнее, что она видела, было нечеловечески красивое лицо фейри с хищной улыбкой, скривившей губы, и тёмными глазами, на мгновение ей даже показалось, полными сожаления…       — О, глупый, храбрый мотылёк…       И всё поглотила тьма.