Однажды в Луизиане

      С кухни Гектор вернулся, саркастично протянув: «Плохие новости». Была уже глубокая ночь, так что запасы напитков, купленных в «Роге изобилия» подошли к концу. Осталась только одна наполовину полная бутылка светлого пива.       - Ну и дела, – мотнул головой Эрик, следом почесав за ухом. – С одной стороны, предложил бы в следующий раз закупиться побольше…       А Лима почти сразу подхватила:       - С другой, мы бы тут наверняка уже все тут были, скажем так, в изменённом состоянии ума и души.       - Пхе, во завернула, – хохотнул вернувшийся за стол гризли. – Сказала бы проще, «В хламину бухие», вряд ли бы кого покоробила.              - Хотя, казалось бы, моряки – народ суровый, да и в твоём случае пока всё дотечёт куда надо… – попытался с как можно более миролюбивым видом и тоном отшутиться Финч. Однако Суини, пусть и ответила мягко, но совсем мимо ушей это пропускать не стала: предварительно закатив глаза, она основательно ткнула его кулаком в бок.       - Ты нас путаешь либо с пиратами, либо с британцами. Я в одном журнале читала, что у них до сих пор осталась традиция выдавать матросам порцию рома.       - Ничего такая традиция, добрая…       - Угу, а мы на «Джорджии» так, обычную «Пепси-колу» попивали.       - Тоже ничего такой матросский быт, – заметил Гектор. – Если бы не твоя история… Впрочем, не суть важно, – он махнул рукой.              Доставая сигарету, Лима поспешила перевести тему:       - Да, суть-то у нас, насколько я помню, в другом. Я уже исповедовалась, так сказать, – сказала она, указав кончиком сигареты сначала на себя, потом на Эрика, решив по его примеру отшутиться. – Брат наш Финч тоже приоткрыл душу…       - Аминь, сестра, – хохотнул лис, правда, сказав слово «сестра» с каким-то странным акцентом. Видимо, хотел произнести на каджунском французском, но передумал в последний момент.              Гектор, конечно, тоже хохотнул на пару со старым товарищем и гривистой волчицей, но по взгляду его было отчётливо видно, как гризли призадумался. Вернее, пришёл к мысли, что не отвертится от своей «страшной истории», как пошутил ранее. Да и как гласила одна русская присказка, которую он слышал ещё в военные годы, перед отправкой на родину, «если уж сказал “А”, говори и “Б”».       - Ладушки, – махнул рукой Хайверс. – Рассказывать так рассказывать. Только… Эрик, глянь тогда, есть на кухне чай или кофе нормальный?       - Какая дивная мысль. Если бы ещё какао завалялся да здесь был камин, вообще бы убедился, что ты – романтик.       - Финч…       - Всё-всё, счас гляну.              Едва хвост лиса исчез в дверном проёме и послышалось, как открываются и закрываются дверцы кухонного гарнитура, Гектор перевёл взгляд на Олимпию. Всё бы ничего, вот только взгляд у напарника оружейного барона был такой, будто тот хотел прожечь в Лиме дырку или заставить покрыться инеем от жути. Особенно её нагонял прищуренный глаз в окружении следа старого ожога.       - Я что-то не то сказала?.. – в полголоса спросила Лима.       - Имей ввиду, я всё ещё не в восторге от того, что ты здесь, буду откровенен, – Гектор тоже ответил тише обычного. – Но раз уж дело дошло до такого, сперва забегу вперёд и скажу то, что ему знать не стоит, – и показал в сторону кухни.       - Так?       - Во-первых, в моём положении друзья – это роскошь, так что это первая причина, почему я и Финч вращаемся в одних кругах. А во-вторых, это кое-что давнее и наболевшее. Когда-то я должен был кое-за-кем важным присмотреть и не справился. С моим другом такого не повторится, так и знай. Болтнёшь кому-то об этом, – медведь сделал паузу, после чего недвусмысленно согнул и разогнул пальцы, как бы разминая их. – Не посмотрю, что ты девушка, и сперва выбью из тебя всё дерьмо, а потом выбью дерьмо из твоего дерьма.              Лима, ещё когда впервые увидела Гектора, догадывалась, что этот здоровяк едва ли станет шутки шутить с тем, кто ему не нравится или вздумает пойти поперёк его друга. Но вот столь аляповатые угрозы – это, пожалуй, что-то новенькое. Столь основательно Суини либо давно не угрожали, либо не угрожали вовсе.       Хотя Олимпия мимолётом уже задумывалась, что ей давно пора перестать чему-то удивляться. Если на этот отпуск у неё и было какое-то подобие плана, то выполнить удалось только один его пункт – встретиться с флотскими товарищами. Дальше всё сперва пошло наперекосяк, а потом и зашло в столь неведомые дали, что теперь гривистая волчица оказалась здесь, в доме торговца оружием и его телохранителя, с которыми она душу выворачивает…              - Mille excuses, mes amis*, – послышался голос Финча, после чего сам лис показался в дверном проёме, держа пару кружек в одной руке, и ещё одну во второй. – Пришлось покопаться на верхних полках. Сто лет туда не залазил, однако это того стоило… – сказал он, просияв улыбкой, и на столе заняли место чашки со свежезаваренным крепким чаем, в запахе которого угадывались нотки яблока и тмина.       - Ммм, определённо, – кивнула гривистая волчица, немного подув и пригубив поданный напиток. После ещё пары глотков даже появилось ощущение какой-то бодрости, готовности сидеть хоть до рассвета.              На какое-то время даже показалось, что вечер уйдёт в совсем другое русло. Все как-то стихли, в том числе и Гектор. Гризли заметно напрягся, одновременно отхлёбывая чай и постукивая пальцами по столу. Эрик с Лимой вольно или невольно обменялись взглядами, мол, как бы помягче напомнить ему, что можно с чего-то начинать рассказ, как медведь сам произнёс:       - Если так вдуматься, детективша, то у нас есть кое-что общее. Я поспешил в суждениях, когда решил, что мы с тобой из разных кругов.       Чуть кивнув, Лима заметила:       - Но это едва ли что-то светлое.              - О да, ещё как. Мы с тобой оба лишились близких.       - Вот как?       - Угу. Ты теперь без брата бредёшь по жизни, а я – без своей сестры.       - Бедняга Бренда… – скорбно проговорил Эрик, на голос которого рефлекторно повернулась Лима. Едва он договорил, Суини мысленно выдала: «Уф…». Пожалуй, со стороны судьбы-злодейки это был удар ниже пояса – в том плане, что при ином раскладе она бы просто пустила в ход всю свою эмпатию, просто не была бы равнодушной. Но тут пережитое было слишком похожим для лаконичного ответа в духе: «Пожалуй, понимаю». Она в самом деле могла понять, что мог испытать Гектор, даже ещё выслушав подробностей.       - В общем, уже можно заключить, здоровяк, – чеканно произнесла Лима, пытаясь, чтобы её голос не звучал слишком уж «похоронно» или безэмоционально. – Что судьба всем нам дала пинка промеж ног.       Гектор поморщился, будто глотнул чего-то горячего или дотронулся до такого, а Эрик слегка присвистнул.       - Вот уж точно, – протянул гризли. – При чём, как следует, от души.              

***

      «“Нью-Йорк Янкис” разгромили “Чикаго Кабс” со счётом 6:0» – горделиво вещал заголовок газеты, вынутой Бетти Хайвес из почтового ящика. Впрочем, спортивные достижения нью-йоркского бейсбольного клуба не только не впечатлили медведицу, но и словно вызвали прилив раздражения. Во всяком случае, та на секунду оскалилась, спешно свернула газету и направилась ко входу в дом.       «Радоваться ещё за вас, балбесов, – про себя стенала Бетти. – Помахали разок-другой деревянной палкой, швырнули чёртов мячик и горя не знаете. А иным приходится так крутиться, что мама не горюй…». И на подобное раздражение у неё были свои резоны.              Какое-то время ей казалось, что зарплата бухгалтера при офисе сети бензоколонок поможет порешать если не все, то хотя бы наиболее насущные из проблем, навроде завершения ремонта или погашения долгов. Уже и так приходили оповещения о возможном отключении телефона.       Но проблемы не хотели уходить и зачастую только усугублялись. Так что скромный бухгалтерский доход не только перестал казаться решением, но даже панацеей от проблем. Так что покой в семье Хайверсов знала только маленькая Бренда – Гектор уже ходил в школу, а в перерывах между занятиями и выполнением домашнего задания захаживал в мастерскую через дорогу, где по чуть-чуть помогал хозяину в ремонте мотоциклов.              Искала решений и Бетти Хайверс. Конечно, медведица продолжала рассылку своих резюме в одно кадровое агентство и для размещения в газете, но надежд такой вариант подавал немного. Куда больший шанс немного выправить дела – как и, впрочем, нажить проблем – давал другой способ.       У рабочих с небольшой фабрики рядом с местом своей работы Бетти вызнала рецепт приготовления джина. Не бог весть какого, но когда Конгресс угораздило десять лет назад принять чёртов закон Волстеда**, который ещё и остаётся в силе, самым главным становится найти лазейку подзаработать, а не изыски.              Дом встретил миссис Хайверс лёгким полумраком, создаваемым задёрнутыми в большинстве комнат занавесками, да шелестом радиоприёмника из гостиной. Обычно Гектор с Брендой проводили большую часть времени там.       Вот и сейчас девчушка пяти лет от роду копошилась в небольшом декоративном рундуке, подыскивая платье или что-то ещё для любимой куклы, пока её десятилетний брат, сидя на полу и одной рукой придерживая раскрытый школьный учебник пытается настроить приём сигнала. Рядом лежала ещё тетрадь, а зубами Гек зажал кончик ручки.              - Уроки делаешь, Гектор? – спросила Бетти, убрав в угловой шкаф шляпу и изрядно поношенную лёгкую кофту. – Молодца.       - Ага, – бросив в её сторону короткий взгляд, кивнул Гектор. Для второй части ответа он всё же положил подле себя учебник и взял в руку ту самую ручку. – Папа вроде как задерживается у доктора Колдуэла на рентгене. Вот мы тут и маемся в одиночку.       - Просто Гек у нас – зануда, – оживилась Бренда, ненадолго отвлекшись от своего рундучка.       Мать семейства сразу поняла, с чего малышка опять дует щёки и показывает язык. Скорее всего, Гектор опять отказался присоединиться к предложенной ему игре или даже не пытался делать вид, что хочет быть её частью. И ведь к тем же школьным заданиям тёзка героя из «Илиады» вроде бы тоже не питал большой любви, но и спустя рукава редко делал. В этом был небольшой парадокс маленького Гектора.              - Ладно-ладно, ребятишки, я здесь, быстро закончу одно дельце, а там и ужин подоспеет, – поспешила заверить Бетти, больше всего глядя именно на более активную Бренду. При упоминании того самого дельца, однако, решила аккуратно, как можно менее заметно завести за спину полную ягод можжевельника корзину. Плану, для которого миссис Хайверс их запасла, будет куда лучше без внимания младших домочадцев.       - А сегодня будут блинчики?       - Нет, милая. Я немного не успела докупить муки, так что запеку вам беби-морковь с пармезаном. Его ещё осталось немного.       До того не перебивавший и слушавший молча Гектор ограничился тихим вздохом и кивком. Всё-таки своё брала натура хищника, требовавшая хотя бы рыбки. Тем более, что не так давно мама побаловала семью, зажарив на ланч солидный кусок лосося. Но теперь дела финансовые требовали затягивания поясов, понимала миссис Хайверс.              Немного сменив направление мыслей, Гек призадумался о другом. Вернее, сперва посмотрел на сестрёнку, вновь занявшуюся своими игрушками, потом в сторону коридора, соединявшего прихожую с кухней. Было бы примерно в той же стороне окно, он бы взглянул туда – в той стороне располагалась мастерская, где медвежонок батрачил по мере сил. С одной стороны, не стоило шибко напрягать маму и ещё немного посидеть с сестрёнкой,       - Мам? – окликнул Гектор, ещё немного поразмыслив, и как раз застал мать до того, как та свернула по коротенькому коридору в кухню. – Я могу пока отбежать в мастерскую мистера Лоури?       Бетти Хайверс посмотрела с пару мгновений на сына, потом на дочь. Может, тоже хандрит и не хочет сидеть с шумной сестрой? С другой стороны, Бренда сейчас выглядела куда спокойнее обычного, а даже при учёте намеченного плана вполне можно было и дать Гектору поблажку.       - Ладно, ступай. А мы тут сами чутка похозяйничаем.              По-быстрому сделав себе простенький бутерброд и завернув его в газету, Гектор снял с крючка в прихожей и свою кепку, после чего бодрым шагом направился по уже привычному маршруту. Как он и предполагал, у мистера Лоури всё же нашлась для него работёнка – сегодня медвежонку доверили покраску мотоциклетных рам, для чего снабдили рабочим фартуком и респиратором.              Бетти Хайверс же приступила к своему тайному плану. То и дело сверяясь с тем самым рецептом, полученным от рабочих, она набрала в ванную нужное количество воды. Следом в воду были добавлены ягоды можжевельника. Но от обычной воды и ягод проку будет мало. Чтобы можжевельник начал настаиваться, нужен был спирт – и миссис Хайверс выудила из-под самой ванной три бутылки с бледно-фиолетовой жидкостью и этикеткой «Денатурат», которые вылила к уже имеющейся смеси. Старой щёткой, на которой почти не осталось щетины, но с длинной ручкой, Бетти как следует замешала получившийся эликсир не слишком приятного вида и отдающего техническим спиртом. Но Хайверс не теряла уверенности, что игра стоит свеч. Если уж и в обычные то времена на горячительном наверняка неплохо зарабатывали, то уж за запретный плод наверняка дадут ещё приличнее – сделают, так сказать, надбавку за риск.              - Ладушки, настаивайся, вожделенный эликсир, – выдохнув и вытерев руки, заключила Бетти, закрыв дверь в ванную. Хотела было плюнуть, что опять не дошло до починки шпингалета, но потом вспомнила, что это уже давнишняя проблема, и в семье без того установилось негласное правило не заходить в ванную, если дверь плотно закрыта.              К сожалению, сама Бренда нередко забывала о подобных мелочах. Да и как о них вспомнишь при таком стечении обстоятельств: брат куда-то ушёл, мама, прошедшая мельком, сообщила, что занялась готовкой обеда, а это значит, что на время этой суеты Бренда предоставлена самой себе. Ну или не совсем – себе и ещё паре любимых игрушек, даром, что маленькая медведица ещё не вышла из того нежного возраста, когда воображение давало любимым игрушкам достаточно живости.              Посетовав, что, пусть и временно, но она с теми самыми игрушками осталась одна, Бренда сперва достала из старого деревянного стаканчика несколько цветных карандашей. Это всегда заменяло ей выбор по считалочке или бросок монеты, как делали взрослые: закрыв глаза и чуть помешав карандашики, чтобы те перетасовались, маленькая медведица также с закрытыми глазами вынула из связки случайный.       - Амора Чаровница? – выдохнула Бренда, открыв глаза и увидев, какой цвет ей выпал в этот раз. – Ну, не так уж и плохо. Наверняка она знает какой-нибудь действенный каст от скуки. Или чтобы другие перестали быть скучными.              Всё бы ничего, но ведь чародеи могут не только колдовать, но и варить зелья, что Бренда воспринимала весьма буквально. Убедившись, что мама отвлеклась на шинкование чего-то съестного, она проскользнула в незапертую ванную.       - Хм, а это вполне может пригодиться, – подумала малышка, когда её внимание переключилось с коробочки зубного порошка на ягодки, которые прежде ей видеть не приходилось и которые плавали в чём-то, отдалённо напоминавшем марганцовку. Этим была заполнена почти вся ванна.       Отобрав целую горсть можжевеловых ягод, Бренда, чуть погодя, решила для намеченной игры отобрать ещё «компонент для зелья», для чего взяла с умывальника кружечку, в которую обычно набирала воды для споласкивания рта после чистки зубов, и набрала себе и той водицы интересного лилового оттенка…              Гектору тем временем тоже нашлось занятие, вполне ему по душе. Сперва гризли вынес из комнаты хранения несколько рам для мопедов, уже обработанных от ржавчины и с выправленными вмятинами. Попутно хозяин мастерской, прихрамывающий после возвращения с Великой войны антилопа гну, которого все звали просто мистер Лоури, протягивал в открытый гараж шланг для красящего пистолета***.       - Надо же, какая интересная штука, – расплылся в улыбке гризли, пару раз нажав на «спусковой крючок», в ответ на что новенькое устройство отозвалось шипением и короткой струйкой краски. Едва, правда, не попало на лоб, но впечатлений не слишком поубавилось.       - Ага, надеюсь, не зря выудил из своей кассы двадцать пять баксов за эту штуку, – хохотнул мистер Лоури, снимая и передавая юному помощнику рубашку, достаточно старую и замызганную, что было не жалко пачкать при подобных работах, и маску-респиратор.              Но Гектор даже не успел надеть защитное приспособление, когда мистер Лоури, глянув куда-то в сторону улицы протянул «Что за?..», а потом и слух самого гризли уловил доносившиеся оттуда же беспокойные возгласы матери. Выйдя гаража на площадку перед ним гну и его юный помощник с недоумением заметили, как миссис Хайверс, что-то причитавшая, и не на шутку встревоженная, подбежала к соседнему дому, начав барабанить в дверь.       - Что там за дела? – скривил бровь мистер Лоури. – Гек, это не твоя маман, часом?       - Моя, – протянул медведь. – Что это её так напугало… Могу глянуть?       - Давай, а то вдруг что серьёзное…              «Серьёзное», как оказалось, было не совсем тем словом, которым можно было охарактеризовать сложившуюся ситуацию. У мамы глаза на мокром месте, она перепугана, будто увидела призрака, и судорожно просит соседей позвонить доктору – у самих Хайверсов в доме ещё не до конца восстановили телефонный кабель после недавней грозы.       Но хуже других оказалась находка в самом доме – Бренда лежала в своей комнате на полу, схватившись за живот, болезненно постанывая и еле разборчиво что-то произнося. Приоткрыв глаза и взглянув в сторону Гектора, у которого похолодело под шерстью, маленькая медведица упросила его помочь подняться и довести до ванной.       - Что это у тебя тут случилось, Бренда? – переведя дух и хоть как-то вернувшись в здесь и сейчас после оторопи, спросил Гектор, оказавшись вместе с сестрёнкой в ванной.       - Не знаю, – скривилась в ответ сестра. – У нас с Аморой был урок зельеварения, мы и раньше так делали, но сейчас…              Что бы она ни хотела сказать, сейчас малышке это не удалось, поскольку её накрыл приступ тошноты. Пока бедная Бренда, подрагивая и стеная, блевала в унитаз, схватившийся за голову Гектор дошёл обратно до её комнаты. Сестра и раньше играла в волшебницу, но почему сейчас всё пошло настолько плохо?       Ответ обнаружился почти сразу, когда гризли нашёл одну из валявшихся на полу деревянных чашечек из игрового набора и подобрал её. До носа почти сразу дошёл малоприятный химозный запах. Быстрым шагом дойдя до ванной, Гектор принюхался и к странной лиловой жидкости в ванной. «Вот же ж… – чуть не ругнулся гризли, когда до него дошла в полном объёме суть нагрянувшей беды. – Да ты растворителя хлебнула, Бренда?!». То, что вместо растворителя был денатурат, Гектор ещё не знал, да и вряд ли бы это как-то упростило положение – и так было неясно, что тут ещё можно поделать, кроме как надеяться, что мама от соседей дозвонилась кому-то из врачей.              Гектору и так стало не по себе, а когда под вечер из больницы пришла подобная грому среди ясного неба новость, что Бренду не спасли, он и вовсе не знал, куда ему податься. Бетти зашлась слезами, вся тряслась, а её сын просто стоял, как неприкаянный, в полной растерянности. Пока кто-то из соседей пытался привести в чувство мать, Гектор, который словно смотрел в случайную точку и видел какие-то недоступные окружающим образы, пытался прокрутить в голове произошедшее в попытке понять, что же пошло не так.       И тогда его вдруг замкнуло на одной мысли. Вернее, на том моменте, когда он отпросился к мистеру Лоури. Могло ли быть такое, что он просто поленился остаться дома с сестрой, предпочтя дистанцироваться от забот? Эта мысль преследовала Хайверса ещё долго – и когда пришлось на какое-то время переехать к бабушке в Таллахасси, и даже в последние пару лет учёбы в школе…              

***

      - Мама дорогая, как жёстко вышло… – проговорила Лима. – Но… – затем она внезапно замялась. – Ты же не мог предвидеть, что так оно будет. Мама твоя тоже молодец, конечно, такие опыты проводить в доме с детьми, но…       Гектор только поморщился и махнул рукой.       - Уже потом меня эта мысль немного отпустила, но не отпустила другая.       - И какая?       - Хоть в школе, хоть в танковом, говоря обо мне, хоть в морском училище, если говорить о тебе – нигде не учат, как зверю жить, если он оступился.              Мысленно Олимпия присвистнула, подкрепив это более явным кивком. Весьма глубокомысленно. Такое было бы куда эффектнее, не приведи к таким умозаключениям утрата. И ведь с Гектором тяжело было поспорить – вспоминая свои годы в морском училище, Суини тоже не могла упомнить там курс или хотя бы факультатив на тему реабилитации после таких обстоятельств.              Впрочем, это сейчас было не так важно. Важнее было то, что сказанное Гектором навело Олимпию на вполне закономерную мысль.       У неё тяга к флоту проистекала из детского впечатления, увиденного некогда крейсера. Эрик рос в семье взрывотехника и видел взрывы не в мультиках, а в живую, разве что не свезло на войне пострадать тоже от взрыва.       Если продолжать эту цепочку и прибавить к ней высказанное самим гризли предупреждение не болтать о его сокровенном, получался следующий вывод: Гектор не полностью избавился от ощущения, что допустил ошибку, и теперь, став Эрику де-факто телохранителем, старается загладить старую оплошность. Разве что не получалось это подтвердить уточняющим вопросом, пока сам Эрик был рядом.              Гектор тоже это понимал и не стал уточнять, умеет ли гривистая волчица читать мысли или намёки по взгляду. Вместо этого он решил перевести тему. Раз уж каждый в их троице, что называется, успел понюхать пороху, следующая часть рассказа как раз приоткрыла бы прошлое Гектора в те грозные годы.       Да и у Олимпии появилась возможность получить ответ на вопрос, не имевший отношения к расследованию, но который напрашивался уже давно:       - Как тебя вообще занесло в танкисты? – в кои-то веки Лима позволила себе хотя бы слегка улыбнуться. – Не обижайся, здоровяк, но с твоими габаритами ты бы как раз на «Джорджии» и смог разместиться без проблем, не то что в танке.       Эрик прыснул смехом, его друг хмыкнул и мотнул головой.       - Звучит забавно, но в танковые войска я попал чуть ли не на спор. – сказал Хайверс. – Мы ж тут все решили не оставаться в стороне, когда в мире началась свистопляска. Ты вообще на флот подалась, Финч, – он кивнул на лиса. – Тоже ещё был вполне себе идейным, ну а я что, рыжий? Я тогда подал несколько заявок, в том числе на зачисление в танкисты, но даже как-то не рассчитывал, что прокатит.       - Ну, если б это был бросок шарика в рулетке, у тебя бы тогда выпало на «зеро» или на красное, – хлопнув друга по плечу, с усмешкой заявил Эрик в свойственной ему манере.              Затем, однако, Гектор многозначительно цокнул и слегка мотнул головой, опустив взгляд. Как это часто бывает, хорошая часть истории вновь сменилась той, что помрачнее.       - Я бы сказал так же, если б во Франции нам чаще везло. Но что Эрику досталось, что у тебя не прогулка на пикничок вышла, вот и меня с моими камрадами побросало по жаре, скажем так…              

***

      Озвучив в микрофон приёмника рации своё текущее местоположение, Хайверс опустил приёмное устройство на его место, а сам остался так, что из люка торчали только его голова и шея. Можно было и полностью укрыться в башне, но тогда бы макушка шлема упиралась в закрытый люк, что создавало неудобство. Уж лучше было потерпеть капающую за шиворот дождевую воду, чем такое.       Куда больше его беспокоило другое. Дождь – верный знак того, что на поддержку авиации рассчитывать не придётся. «Радуйтесь, пока можете, чёртовы истребители пива, – пытался взбодрить сам себя гризли, прислушиваясь к звукам боя, ещё приглушённым, но постепенно становящимся громче. – Вот увидите: приедем – и вы удерёте быстрее, чем скажете “Марлен Дитрих”».              Но чем ближе к назначенной точке приближались вверенная Гектору рота «Золото» и шедшая по соседней дороге рота «Серебро», чем различимее становились звуки шедшего где-то впереди боя. То, что поначалу казалось приглушёнными раскатами далёкого грома, становилось звуками пушечной пальбы – это артиллеристы первой боевой группы, как и сообщила разведка, обороняли штаб соединения от внезапной немецкой атаки. Именно на её отражение и направили роту «Золото» и роту «Серебро», которую возглавил полярный медведь Гарри Хаттон, друг Хайверса ещё с училища.              Наконец, просёлочная дорога и кустарники сменились грунтовкой и полуразрушенной улицей городка, где расположилась первая боевая группа. Линия соприкосновения должна была находиться на противоположном конце городка.       - «Золото», сворачиваем правее и идём с северо-востока, – скомандовал Хайверс, достав приёмник радиостанции. – «Серебро», на вас центр.       - Бурая ты хитрость, – последовал не лишённый сарказма ответ Хаттона. – Опять нам первым идти по углям?       - Гарри, не сейчас.              Словно корабли в неспокойных водах, «Шерманы» резко забирали передней частью вверх, когда надо было преодолевать груды битого кирпича или даже целые стены двух- или трёхэтажных домов, обвалившиеся в ходе предыдущих обстрелов. Ещё одно «восхождение» рота «Золото» совершила, когда дорога ушла небольшое плоскогорье, по достижении которого Гектор скомандовал остановку и достал бинокль.       Бой разгорелся с невероятным ожесточением. С позиции, занятой Хайверсом, отчётливо угадывалась чадящая чёрным дымом полугусеничная самоходка M3, прикрывавшая штаб, ещё одна такая же в доме с достаточно широким проломом в стене, чтобы внутрь заехала боевая машина. Вот приближаются танки роты «Серебро», один из которых чуть не завалило обломками дома, в который попал немецкий снаряд.              - «Золото-1», на связи «Серебро-1», – ожила рация после пары коротких шипений помех.       - Слышу вас, «Серебро». Рота «Золото» уже на фланговой позиции, готовы присоединиться к вам.       - Не думаю, что это поможет, – неожиданно последовал неподдельно беспокойный ответ. – Артиллеристы доложили, что гансы идут в повторную атаку, но уже с поддержкой «Пантер».              Одно только упоминание «Пантер» вызвало у Гектора холодок в подшёрстке, хотя тот и не был из пугливых. Переведя бинокль в другую сторону, гризли быстро обнаружил и танки противника – выстроившиеся в две шеренги, со стороны перелеска к артиллеристам боевой группы и роте «Серебро» подступало не менее двух десятков «Пантер» в характерной охрово-зелёной расцветке. Многие на ходу огрызались огнём, которые спустя несколько жутких мгновений отзывались взрывами и фонтанами земли или обломков на позициях американцев. Один такой снаряд просвистел точно в том месте, где секунду назад стоял танк Хаттона, скомандовавшего дать задний ход.       Стало ясно, что дело принимает нехороший оборот. «Пантеры» были лучше защищены спереди, да и пушки у них были гораздо мощнее за счёт длинного ствола. Обычные «Шерманы» были ей не ровней – один раз Гектору даже показалось, как он увидел рикошет снаряда от лобового наклонного листа брони, давшего сноп искр как из-под болгарки.       В теории, совладать с таким врагом могли «Шерманы», дооснащённые длинноствольной пушкой калибра 76 миллиметров – у Хайверса и Хаттона, как у командиров рот, были именно такие модели, M4A2 76(W). Однако только они на переднем краю имели такие орудия – остальные, «рядовые» танки были с короткоствольными орудиями.       Нужно было срочно что-то придумывать, пока дело не запахло керосином. А признаки того, что такое могло быть, уже появлялись – к уничтоженной до прибытия подкрепления самоходке присоединился один из танков роты «Серебро». Прямо по центру лобового бронелиста теперь красовалась чёрная дыра, а из люков в корпусе и башни выступали языки пламени с чёрным дымом. Ещё одному танку в момент хода назад, за постройку, снаряд разнёс гусеницу и передний ведущий каток. Танк развернуло назад, пока тот не упёрся кормой в стену дома.              В сердцах стукнув кулаком по крыше башни, стиснувший зубы Гектор спешно пытался придумать выход из сложившегося положения. Выудив из своего командирского планшета карту местности, гризли стал напряжённо водить взглядом по линиям и разметкам: раз уж в лоб пробить стальных кошек Панцерваффе не представлялось возможным, надо было нацелиться им в бока, где они были уязвимы.       И как раз у группы «Золото», по мнению Хайверса, появилась возможность зайти немецким танкам во фланг. Если его танки съедут по плоскогорью и продвинутся ещё на пару сот метров левее, они доедут до поросшего кустарниками русла высохшего ручья, больше похожего на овраг, и по нему смогут оказаться точно сбоку у наступающих немцев.              Нужно было только не дать немцам сразу заметить спуск «Шерманов» с плоскогорья. И на радость Гектору, в арсенале имелось средство для такой уловки.       - «Серебро-1», командуй своим заряжать дымовые, – радировал Хайверс товарищу из соседней роты. – Слепите их, но сами не лезьте вперёд, если ещё кого-то из своих не хотите в жаровню превратить.       - Вовремя же вы, – процедил в микрофон рации Хаттон, отталкивающий от краёв люка башни кирпичную крошку, прилетевшую после разрыва очередного немецкого снаряда, а из-под защитных очков на шлеме даже выпала половина фарфоровой чашки. Видимо, взрыв произошёл в кухне, откуда и выбросило все эти обломки. – Опять вам все почести уйдут.       - Ты тоже в носу ковырять будешь, – осадил его Гектор. – Постарайся со своим там не сдохнуть, в следующий раз тебе достанется всё веселье.              - Давай дымовой, Грейди! – убрав приёмное устройство, рявкнул команду Хаттон. Едва он договорил, как заряжающий уже вынул из боеукладки дымовую гранату M88 Shell и отправил её в казённик орудия, рапортовав короткое: «Готово!». Следом – целеуказание наводчику метить в головной танк. Выбрав цель, уже наводчик после односложной команды «Выстрел!» нажал на педаль, в танке заменявшую спусковой крючок пистолета или винтовки. Танк вздрогнул от грянувшего выстрела, а поле, отделявшее американские позиции от наступавших немецких танков с почти молниеносной быстротой пересёк желтоватый трассер, который при попадании в одну из «Пантер» тут же превратился в сноп быстро затухших искр и облако густого белого дыма, тут же скрывшего немецкий танк из виду. Когда к такому обстрелу присоединились и другие танки роты «Серебро», перед выдвинувшимися вперёд немецкими танками словно выросла непрерывная стена из белого с серым отливом фосфорного дыма.              Гектор успел лишь краем глаза увидеть результаты работы товарищей, когда его «Шерман», покачиваясь, двигался по выбранному для обхода оврагу. Он надеялся, что немцы окажутся достаточно сбитыми с толку, чтобы хотя бы остановиться в дыму, а не пытаться двинуться в обход – на встречу роте «Золото».              - Осторожно-осторожно, чуть правее! – в последний момент заметив впереди достаточно отвесный спуск в более глубокую часть оврага, куда танк запросто мог съехать и не выбраться, воскликнул Хайверс. Даже не обошлось без пары ударов кулаком по крыше башни, как будто это могло помочь. К счастью, соскальзывания удалось избежать.       Куда важнее было то, что рота вышла на нужную фланговую позицию, и Гектор дал команду разворачиваться. «Шерманы» один за другим стали замедляться, поворачивать в сторону и заезжать по невысокому склону оврага. Когда над его краем показались башни танков, Хайверсу и командирам других танков, также решивших выглянуть из люка, предстала весьма эффектная панорама боя.       Шеренга «Пантер» замерла перед обширной полосой дыма, отдельные машины заезжали в неё, а когда по другую сторону показывался ствол орудия и перед танка, давали залп и тут же давали задний ход. По другую сторону поля было хорошо видно «Шерманы» из роты «Серебро», выезжавшие из-за углов домов, за груды обломков и живые изгороди. И с обеих сторон то и дело раздавались взрывы, жуткие звуки ударов снаряда о броню или разрывов гусеничных лент.              Важнее было то, что трюк с дымовыми гранатами, пущенными ротой серебро, явно сработал – немецкие танки обстреливали только позиции в городке, а сами стояли идеально боком по отношению к обошедшим их «Шерманам».       - Парни, – отрезал гризли в приёмное устройство рации. – Давайте-ка поджарим засранцев. Роте «Золото» приказываю открыть беглый огонь.       - Принято, сэр, – последовал ответ кого-то из танкистов роты.       - Вас поняли, повторного приглашения не требуется.              Приказав мехводу подать ещё немного вперёд, Хайверс задал наводчику выбирать «цель на одиннадцать». Гризли словно проверял точность наведения, прильнув, наклонившись к самой башне и следя, куда движется ствол орудия.       - Огонь!       - Выстрел! – рявкнул наводчик, кугуар Гринвуд. Из боеукладки, а затем и в казённике орудия звякнул бронебойный снаряд, а когда наводчик вдавил педаль орудийного механизма, громыхнул выстрел. Весь танк вздрогнул, даже словно сдал назад на пару дюймов.       Успевший приоткрыть рот, чтобы грохот не слишком дал по ушам, Хайверс вгляделся в сторону немецкого танка, на который он дал наведение. Чуть позади башни возник большой сноп искр, словно там поработали болгаркой или взорвался маленький фейерверк, а потом образовался алый круг. Над двигательным отсеком пару моментов спустя повалил маслянистый чёрный дым.              - Давай ещё болванку! – подбадривал свой экипаж Хайверс, одной рукой зажав переговорное устройство, а второй придерживая бинокль, с помощью которого он выбирал новую цель. Буквально моментом погодя кто-то в другом танке отдал похожий приказ.       Обстрел вёлся сплошными снарядами – то есть просто выточенным куском металла из высокопрочной стали, за что их и прозвали болванками. Выстрел таковым в лоб «Пантере» с высокой долей вероятности привёл бы к рикошету и нулевому урону бронированной «кошке». Но сейчас те стояли бортом, а бортовую броню американские «болванки» пробивали уверенно. Тем более, что у Хайверса орудие было помощнее, и в какой-то момент ему даже показалось, что башню новой выбранной «Пантеры» удалось «просквозить», пробить навылет.       Впрочем, это стало не важным так же быстро, как эта мысль и возникла. План сработал целиком и полностью. Поняв, что попали под боковой обстрел, командиры уцелевших немецких танков стали командовать отход. Около дюжины стальных кошек Панцерваффе остались на поле чадить густым чёрным дымом.              Отдельные экипажи пытались оказать сопротивление, отступая. Одна из «Пантер», давая задний ход, смогла-таки довернуть корпус так, чтобы оказаться повёрнутой фронтальной бронёй к точке, откуда велась стрельба. Но вот взять в прицел «Шерманы», вернее, их выступающие над кустарниками и краями оврага башни, наводчику было проблемно даже с хвалёной немецкой оптикой.       «Пантера» огрызнулась залпом, и снаряд пропахал немалую рытвину справа от башни одного стоявших рядом с Хайверсом танков. Ещё один залп скользнул по башенной броне самого Хайверса. Гризли тряхнуло и чуть ли не распластало по крыше, а на самой башне его M4 осталась заметная вмятина.              - А вот хер тебе, золотая рыбка, – выдал первое, что пришло в голову, Хайверс, вернув устойчивое положение. – Бронебойный, цель на одиннадцать. Видимо, нашла где-то эликсир храбрости.       - Ничего, сейчас попустит, – отозвался заряжающий, уже развернувшийся к боеукладке за бронебойным снарядом.       Ответный залп, и попадание приходится «Пантере» точно под башню. Ствол орудия словно дёрнулся и после небольшой паузы опустился вниз. Для большей уверенности Хайверс приказал дать дополнительный залп. Попадание приходится в середину лобового бронелиста, а из образовавшегося отверстия начал сочиться дым.       - В яблочко! – довольно заметил Гектор.              Дальнейшее предугадать было нетрудно. Атаку на штаб Первой боевой группы удалось отразить, а немцы разбили в кровь свой танковый «кулак», отступив с потерями в полторы дюжины «Пантер».       - Роту «Серебро» потрепало, но воевать ещё сможем – минус три танка, – сообщил Гарри Хаттон, уже когда бой стих и Гектор со своей ротой смогли вернуться в их расположение. – Плюс, артиллеристы отчитались, что им три пушки вынесли.       - Ну да, так насели, что было бы странно, если б отделались только грязными штанами, – единственное, что смог тогда выдать, посетовав, Хайверс.              В тот раз он был благодарен провидению: встав во главе, получив ответственность не только за свой экипаж, но и за целую роту, он справился. Конечно, в предшествующих боях хватало мрачных моментов – и засад, и потерь от авиации, кого-то из роты угораздило наехать на мину.       Но здесь и сейчас Гектор в кои-то веки получил возможность спокойно выдохнуть. Видимо, не всё столь прескверно, думал он, вернувшись к своему танку и облокотившись на борт. Вверенная рота прошла бой без потерь – это ли не лучшая новость для командира? Да и просто хорошая новость, коих, как известно, не бывает много.              

***

      - Ну да, не всё же только от судьбы-злодейки огребать да слёзные железы напрягать, – чиркнув огнивом зажигалки, заметила Лима. Чуть погодя, она немного зевнула и потянулась. Как-никак, глубокая ночь за окном.       Впрочем, вся троица благополучно отказалась от каких бы то ни было перерывов.       - Так-то оно так, – кивнул ей Гек. – Двойственность, как она есть. Тебе вон хорошие ребята сувенирчик подарили, который жизнь спас. У Финча нашего камрад нашёлся, с которым воевалось бодрее…       - Bien dit, mon frère*, – показав на него сложенными вместе ладонями, заметил Эрик.              Согласно улыбнулась и Олимпия, пусть и ненадолго. Судя по тому, что улыбка сошла с морды Гектора столь же отчётливо, как и появилась, впереди предстояла малоприятная часть истории.       Это было вполне ожидаемо: Олимпию в своё время угораздило попасть под обстрел японского линкора и пережить дома болезненный разрыв с ухажёром, пока не удалось найти хоть какую-то отдушину в виде новой работы. Финч остался без друга, части конечностей, а затем и вовсе оказался без надобности собственной стране, что его и доконало.       В общем, война, как и многое в этой жизни, слишком уж похожа на лотерею, порой не самую щадящую. И нет никакой уверенности, выпадет ли брошенный Провидением шарик на красное, на «зеро», или же на чёрное, как было у Лимы, Эрика и, как видно, у Гектора…              

***

      - Кому бы ни пришла в голову идея сунуть нас в эту жопу, я его ненавижу! – не сдерживаясь, проорал в рацию командир «Шермана», которому выстрелом из спрятанного на первом этаже орудия разорвало гусеницу и практически вырвало из ходовой один из опорных катков. Лишь каким-то неведомым образом снаряд ушёл ниже, не пробив корпус.       «Так известно кому – нашему мудрому, пятак его распротак, командованию» – стиснув зубы, не вслух зло ответил Гектор. Куда хуже боестолкновений с «Пантерами» или даже тяжёлыми танками «Тигр» оказались городские бои – это была настоящая душегубка. Противотанковая пушка, которую решили спрятать в бывшем бакалейном магазинчике с достаточно широким окном – один из тому примеров.              И каждый раз, когда группу «Золото» поджидал один из таких смертельных сюрпризов, приходилось останавливаться и полагаться либо на спаренный с башней пулемёт и пулемёт стрелка-радиста, либо давать отмашку идущим вместе с танками штурмовым группам, а то и сочетать оба этих метода, как было сейчас. Пока радист давал из своего «Браунинга» очередь за очередью, чтобы не дать артиллеристам поднять головы, к магазинчику уже подобрался расчёт с огнемётом, как следует залив огнём противотанковую позицию.       Ещё один расчёт как следует затапливал напалмом цокольные этажи через обнаруженные у самой земли форточки и окошки. Если уж танкам пулемёты MG42 ещё были неопасны, то для пехоты это было хуже не придумать. Во время продвижения по предыдущему кварталу один из взводов попал в подобную засаду и поредел чуть ли не в половину. Бедолаге, который первым попал под обстрел, очередью в упор отсекло ногу и едва не отрезало вторую.              - Стоп! Стоп! – внезапно заорал один из сержантов-пехотинцев, возникших где-то справа от танка Хайверса, совершавшего поворот за угол здания. – Тормозите, воронка!       До того слишком сосредоточенный на противотанковой позиции и высматривании иных возможных сюрпризов, Хайверс едва не проморгал тот, что возник прямо перед носом – воронку от авиабомбы. Пришлось как следует напрячь голосовые связки, чтобы докричаться до механика-водителя с командой дать по тормозам.              - Срань господня, чуть не навернулись нахрен, – протяжно выдохнул Хайверс, утерев тыльной стороной ладони лоб. – Сначала бокажи эти сраные, теперь от воронок хрен проедешь… Не пожар, так, мать его, потоп…       Во Франции частой головной болью танкистов становились так называемые бокажи – высокие и плотные живые изгороди, которые снижали видимость, и за которыми было элементарно устроить засаду. Нередко на танки, идущие во главе колонн, вешали специальные ножи-отвалы для преодоления таких препятствий.       Здесь же, в лабиринтах разрушенных улочек бельгийских городов, частой проблемой становились воронки от бомб своих же бомбардировщиков, особенно, если поработали мощными бомбами «Блокбастер». Чтобы не схлопотать пулю снайпера, командиры танков были вынуждены не высовываться из люков, но так было легко проглядеть подобную ловушку, а если танк съезжал по краю воронки, сам он выбраться уже не мог.              В общем, хороших новостей было немного. «Билли Кид», танк, получивший повреждения ходовой, был уже третьим, выбывшим из строя в группе. Весьма скверный показатель, особенно при отсутствии помощи авиации – из-за низкой облачности и зарядов тумана, перегоняемых туда-сюда ветрами, самолёты почти не летали.       Гектор и так был, мягко говоря, на нервах – как бы ему такими темпами не сожгли половину роты, когда по рации ещё и поступил запрос о помощи.       - «Уайт-Сэндс-1-2» вызывает группу «Золото». Повторяю, срочный вызов группе «Золото».       Неразборчиво ругнувшись себе под нос, Хайверс нажал кнопку приёма.       - «Золото» на связи, «Уайт-Сэндс-1-2», что у вас стряслось?       - Фрицы усиливают натиск на наши позиции, они явно провели разведку боем на нашем участке, а теперь подтягивают свежие силы. Из всех частей в нашем секторе тяжёлая техника есть только у вас, так что у вас и просим помощи как можно скорее.       Про такие ситуации Гектор и один из его друзей ещё по танковому училищу любили приговаривать: «Вот это и впрямь осложнило жизнь». Как будто мало было собственных трудностей, так ещё и возникла надобность чью-то задницу от наскипидаривания спасать.       - «Уайт-Сэндс», мы бы и рады помочь, но у нас у самих уже выбито три танка из десяти…       - Сочувствуем, но мы тут остались с двумя самоходками «Хэллкэт» из четырёх, и есть нешуточная вероятность, что может остаться вообще нисколько. Вызволяйте поскорее.              Совсем уж прескверно Хайверс себя почувствовал, когда сделал запрос в штаб своего батальона дать добро на оказание помощи. В ответе повторили примерно то же, что и взвод самоходок «Уайт-Сэндс» – больше поблизости нету частей с бронетехникой, а бронетранспортёры с пулемётами 50-го калибра можно было не считать.       - Ладно, народ, отряд стальных гробов спешит на помощь! – попытался в иронию Хайверс, но получилось так себе. – Отправляемся на выручку самоходчикам.              Началось утомительное и напряжённое продвижение по городским улочкам, где «Шерманы» были похожи на высокобортные небольшие судёнышки, только вместо морских волн – груды битого кирпича. Причём, карабкаться по ним было одинаково тяжело как сопровождавшим пехотинцам, так и непосредственно танкам. Кирпич крошился, и машина норовила начать буксовать в образовавшейся дроблёнке.       Карты мало помогали – город перекроило бомбёжками до неузнаваемости, а потому к причинам нервничать прибавился риск заблудиться. Там, где, например, была дорожная развилка, запросто мог обнаружиться завал.              Никуда не делось и упорное сопротивление немцев. Ясно было, что каждый шаг назад приближает их к границам родной Германии, так что прибавлялось того, что было терять. Вот, в перископ видно, как над башней просвистел белёсый след от ракеты из «Панцершрека», хлопнул впереди взрыв гранаты от «Фаустпатрона».       В ответ следует команда наводчику наводиться по точке стрельбы, а заряжающему – заряжать осколочный выстрел. Выстрел заставляет весь танк вздрогнуть, а боевое отделение наполняется резким запахом сгоревшего кордита****.              - Есть светлые идеи, куда и сколько ещё нам двигаться? – радировал по рации сержант пехотного отряда сопровождения.       Тут уж и Хайверс на время позабыл об осторожности, высунувшись из люка и скомандовав танку остановку. Колонна вышла к развилке, предлагавшей два пути – дальше через вереницу полуразрушенных домов, либо по относительно целому берегу канала или какой-то местной реки. Но такой путь показался Хайверсу далеко не лучшей идеей – колонна банально могла подставиться под огонь с другого берега. А тут ещё взрыв громыхнул где-то в стороне, запустив в танк Хайверса ворох кирпичных осколков и наполовину уцелевший цветочный горшок.       - Сейчас бы от чьих-то петуний отъехать… – саркастично отрезал Гектор, стряхнув пыль и землю со шлема.              - «Уайт-Сэндс-1-2» на связи, – проскрипел сквозь помехи в рации гризли уже знакомый голос. – Что у вас? Нам бы не повредили хорошие новости.       Если бы у Гектора был список вещей, которые он не слишком любил в этой жизни, туда бы вошёл пункт «Сообщать другим плохие новости» или «Разочаровывать кого-то».       - Не похоже, «Уайт-Сэндс», – ответил Хайверс. – Может, мы на полпути к вам, может ещё не совсем. Везде, говоря по-простому, сплошные городские ебенища…              Сквернее оказалось не то, что новоявленная группа спасения не могла точно определить, сколько осталось до своих, а то, как был прерван этот разговор. Городские бои были в самом разгаре, так что постоянно в разной степени отдаления слышались взрывы, подобные тому, что чуть не огорошил Гектора по голове. Но в момент разговора позади раздался на порядок более мощный взрыв, совсем немного погодя – такой же, чуть впереди.       - В рассыпную! – тут же скомандовал сержант Гарбер своим бойцам, бросившись вместе с ними под прикрытие стен домов. Хоть какое-то укрытие – лучше, чем никакого.              А вот Хайверс с группой «Золото» не мог сменить позицию столь же быстро. Да и решить бы сперва, куда её менять. Несколько раз судорожно мотнув головой, он увидел, что в полусотне метров впереди что-то обрушилось – церковная звонница, водонапорная башня или что-то на них похожее, что перекрыло улицу почти полностью.       - Будем пробовать проскочить по берегу, – констатировал Хайверс по внутренней связи механику-водителю. – Гарсия, сворачивай в сторону того канала, а как окажешься перед мостом через него, тут же давай влево! Вперёд на полной скорости!       - Есть, сэр!              Взревев мотором, «Шерман» выехал вперёд, повернул и двинулся вперёд, притормозив лишь для второго поворота. Новые взрывы раздавались где-то поблизости, обломки продолжали барабанить по крыше башни и люкам командира и мехвода. И всё же невозможность толком оглядеться и понять, откуда исходит угроза, пробирала даже такого непугливого зверя, как Хайверс. «Давай-давай, Фортуна, стервозина ты эдакая… – приговаривал гризли, не отрываясь от командирского перископа. – Что у тебя сегодня выпадет при игре в кости?..».              Ответ пришёл быстрее, чем он ожидал. И явно не тот, которого он ожидал. Громыхнуло так, что даже через наушники в ушах зазвенело у всех. В смотровую щель перископа Хайверс успел разглядеть лишь вспышку, потом его тряхнуло в сторону, больно приложив головой и надолго лишив чувств. А потом танк замер – всё половину позади башни засыпало обломками близлежащего здания…              

***

      Вновь в комнате повисло гнетущее молчание. Может, Гектор и не считал себя образцовым рассказчиком, но Лиме в полной мере передался нерв момента. Гривистая волчица ощутила себя не в своей тарелке в той же мере, что и гризли. Тот сложил руки перед собой, уткнувшись в них носом.       Словно собравшись с силами вернуться в здесь и сейчас, или же решившись сказать то, что говорил не всякому, Гектор сказал, выделяя какой-то особой интонацией почти каждое слово:       - Я до сих пор не могу понять, чем поразило мой танк – бомбой или снарядом?              Протяжно выдохнув, Лима подумала, что в такой ситуации можно было сказать в поддержку, или же какая теория могла быть наиболее правдоподобной. Нет, явно не тот случай, чтобы получилось сгладить углы.       Пожав плечами, глядевшая куда-то в случайную точку Лима выдохнула:       - Мда, при прогулке под дождём от всех капель не увернёшься…       - Ну это да, – поморщился гризли, почесав за ухом. – Но вот, что в нас тогда прилетело, я так и не смог уразуметь… – последовала пара напряжённых выдохов.              Как только он договорил, насупилась уже Олимпия. Было мало приятного, чтобы спросить следующий вопрос, однако напрашивалось ощущение, что следом будет именно таковой.       - Выходит, у тебя оттуда… – тише обычного проговорила гривистая волчица, поводив пальцем перед мордой. Вопреки её опасениям, Гектор только коротко фыркнул и смерил её взглядом, мол, можно и было и не осторожничать да нежничать.       - Практически. Загребли меня фрицы, пока я был в отключке, – процедил он сквозь зубы.       - Смогли же как-то выковырять его из танка, – бесцветно и тихо дополнил Финч, после чего вздохнул. – И сбагрили в какую-то задницу Европы, подземный завод копать…              

***

      То короткое время, что Хайверс провёл в концлагере, показались ему воплощением вечности. Можно даже сказать, время в какой-то момент потеряло для гризли всякий смысл. Были только ощущение полной безнадёжности, а также боль и ощущение физического истощения всякий раз, как конвоиры заталкивали обратно в барак.       И казалось, что всё это закончится тогда, когда Гектору не свезёт запнуться, а подняться сразу из-за упадка сил вряд ли выйдет, и конвоир, не став церемониться, пустит ему пулю. Либо же в штольне, которую он прорубал с остальными, случится какой-нибудь обвал, и по кумполу прилетит камень потяжелее.              Но пока силы ещё не настолько оставили Гектора, чтобы кто-то из охраны счёл его бесполезным, и камни в подземном заводе не падали. Вот только поводов для улыбки теперь уже бывшему танкисту это не давало. Напротив, сейчас поглядывающему в миниатюрное окошечко медведю казалось, что в лагере беспокойнее обычного. Среди других пленных нашлось несколько советских военных, умевших изъясняться на английском, и те объяснили, что немцы опасаются скорого прихода Красной армии. Тем более, что линия фронта явно была уже не так далеко – то, что одним казалось приглушёнными раскатами далёкого грома, другие быстро определяли, как гул сражений.              Ещё сквернее предчувствие Гектора стало, когда их уже погнали на очередную «смену», но в воротах конвоиры, а вместе с ней и узники, остановились при виде штабной машины. Казалось бы, не особо выходящее из ряда вон, но, во-первых, Гектор не привык игнорировать предчувствия, а во-вторых, при виде вышедшего из машины офицера – пса леонбергера с бельмом на правом глазу – у него всё время пробегал мороз по коже.       Вдобавок, не могло не привлекать внимание, что этот офицер зачем-то постоянно расхаживал с чем-то вроде рапиры или шпаги боку. И когда этот колоритный тип прошёл мимо, о чём-то злобно переговариваясь с сопровождавшими его нижними чинами на своём тарабарском наречии, Гектор слегка мотнул головой. «И что, если я сегодня сдохну, перед этим насмотрюсь на самую ужасную в мире версию “Трёх мушкетёров”?».              - Ты! Янки-образина! – вдруг рявкнул кто-то из числа конвоиров, на редкость противного вида доберман. Посоревноваться с его отторгающей внешностью мог разве что акцент, который в иных условиях Хайверс счёл бы орудием пытки. – Перед тобой, возможно, твоя смерть, а тебя что-то забавляет?       Следом его одёрнул сам леонбергер. Последовал короткий обмен фразами на немецком, и большая часть немцев обратила взгляд на гризли. Рожа у офицера тоже была на редкость малоприятной, а взгляд – смесь холодности, высокомерия и надменности. Немец в худшем смысле этого слова.       И не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять: для такого отморозка, прикидывающегося господином мира, отправить узника на тот свет – всё равно что высморкаться. «Эх, ладно, – решил для себя медведь. – Если уж сегодня подыхать, хоть посмеюсь чутка напоследок».       - Что-то вроде того, – с напускным спокойствием ответил Хайверс. – Решили нас повеселить постановкой «Трёх мушкетёров» перед тем, как отправлять в расход?              Тот, что назвал Гектора «образиной» почти сразу потянулся передёргивать затвор своего автомата, но его внезапно одёрнул фирменным немецким «Найн!» всё тот же офицер, повернувшийся затем к Гектору. Последовавшая затем дуэль взглядов, если это можно было так назвать, продлилась чуть ли не полминуты, прервалась не менее внезапно. Офицер скороговоркой что-то прикрикнул остальным солдатам, после чего развернулся и через плечо произнёс напоследок:       - Раз меньше всех боишься, первым и отправишься к своим отцам-основателям.              Брякнул офицер и что-то ещё, явно про других узников, но уже на немецком. Гектору в любом случае уже было не до того, поскольку его почти сразу вытолкали из общего ряда, тыкая в спину дулом и прикладом винтовок, развернули в другую сторону и стали подгонять в другом направлении.       «Что, говнари, патронов на меня зажали?» – мысленно зубоскалил гризли, пока его вели через внутреннюю территорию лагеря. В какой-то момент ему скрутили руки за спиной каким-то хомутом, но куда больше мысли занимали две вещи: с чего же всё-таки солдаты вокруг так суетятся, и что же задумали персонально для него.       Ответ обнаружился достаточно быстро, когда его, вместе с полудюжиной заключённых – остальных увели куда-то в другую сторону – сначала привели, а потом его одного затолкали в какую-то глухую комнату со стенками, обитыми стальным листом, и с парой узких труб с прорезями, которые тянулись вдоль потолка. «Газовая камера? – оскалился гризли. – Вы меня с тараканом спутали, чтоб каким-то дихлофосом изводить? Ну не… Пора бы что-то уже предпринять. Безнадёга? Может. Но лучше, чем просто взять и откиснуть, уроды».              Не дожидаясь, пока в камеру подадут газ, Гектор перво-наперво избавился от хомута при помощи нехитрой уловки – упал на бок, поджал колени к груди и так смог просунуть спутанные руки вперёд. «Один шаг есть, – мысленно проговаривал гризли, посматривая вверх, на ближайшую к себе трубу, из которой, как ему показалось, уже слышалось какое-то шипение. – Эй-эй-эй, сказал же, я вам не таракан!».       Пришлось делать первое, что взбрело в голову. Раз уж хомут просто так не распутать и не разорвать, не ободрав запястья, Гектор несколько раз подпрыгнул и смог-таки уцепиться промежутком хомута-между руками за край трубы. Правда, тут же сцепка едва не соскользнула, а тут ещё и что-то ухнуло, по ощущениям, снаружи.              - И раз! – скомандовал сам себе Гектор, не став отвлекаться на выяснение происхождения звука, а просто налёг на трубу всем телом. Тут же послышался противный скрип в точках, где труба крепилась к потолку, что-то щёлкнуло в нескольких местах. С первого раза труба не поддалась, но явно стоило продолжать попытки, что Гектор и сделал.       - Ну давай, железяка! – шипел сквозь зубы медведь, оттолкнувшись пятками от пола, а затем подогнув колени, чтобы повиснуть на злосчастной трубе. И судя по тому, что стала ощущаться резь в носу и глазах, стоило поторопиться.              Однако, когда крепления трубы не выдержали, спешка едва не вышла Хайверсу боком. Не слишком было понятно, что случилось со смесью, пущенной в трубу, но как только сегмент трубы отсоединился, отравляющая смесь при контакте с воздухом тут же стала газом, попавшим в морду медведя как из брандспойта.       - А-а-а-а! – взревел гризли, едва не выронив трубу, а в глазах, особенно в левом, словно заплясали искры. А ощущение вокруг левого глаза было таким, будто это место основательно сбрызнули щелочью или кипятком.       - Р-р-ахг! – снова взревел Хайверс, уже куда яростнее. Такой эффект на него оказала внезапная волна боли.              С трубой наперевес он метнулся к двери камеры и вонзил железяку в стык между створками, как рычаг. Помогло снова не с первой попытки – если бы конец трубы был сплющен, сработало бы лучше, так что пришлось как следует приложить запертую дверь трубой.              - Вот это новости, – пробормотал тем временем один из немецких солдат, кабан, собравшийся было снять с предохранителя оружие и пустить в ту часть двери, из-за которой слышались наиболее пугающие звуки, пару-тройку пуль.       - Брось его, – окрикнул один из его товарищей, доберман, показавшийся в одной из дверей. Снаружи грянул очередной разрыв, здание тряхнуло, и добермана едва не втолкнуло за порог двери.       Лагерь атаковали, так что теперь в среде гарнизона воцарился хаос. Было не совсем ясно, кто атаковал, поскольку одни сообщали, что атакующие в американской форме, с другого участка радировали, что атакуют части Красной Армии, то есть русские. На деле же лагерь подвергся совместной атаке, что, однако, не делало положение его защитников проще. Напротив, оборона рассыпалась, как карточный домик.              А тут ещё и дверь камеры, протяжно скрипнув, всё же раскрылась и из-за неё, тяжело кашляя, вывалился, припав на одно колено, тот самый гризли. Когда тот выпрямился и бросил на своих пленителей взгляд, последних пробрала дрожь. Гектор и в обычных условиях выглядел довольно угрожающе, а теперь, с немалой проплешиной вокруг левого глаза, который теперь был наполовину мутным, и вовсе производил впечатление исчадия.       Хуже было и то, что увечье словно привело Хайверса в состояние химически чистой ярости. Грозно оскалившись, он добежал до кабана прежде, чем тот успел поднять и навести оружие, ещё и успел вытолкать его дальше по коридору, пока не впечатал в стенку. Разъярённый не на шутку, Хайверс не стал церемониться с пытавшимся отбиваться солдатиком. Тот был просто схвачен за грудки и несколько раз припечатал затылком об стену, пока не испустил последний вздох и не осел, оставляя разбитым темечком багровый след.       Второй немец тоже попытался урезонить разгневанного здоровяка, запрыгнув ему на спину. Вот только не хватило прыти сдавить тому шею, хотя для этого могло бы понадобиться что-то механическое. А у Хайверса хватило сноровки, чтобы стянуть с себя и второго, резким движением сбросив того на пол. Расправа была ещё более скорой и беспощадной – в ход пошли медвежьи когти. Не было угроз, не было яростных воплей – Гектору в самом деле застило глаза от гнева, но всё, чем это выражалось, был оскал, не сходивший вплоть до того, пока горло фрица не превратилось в рванину. Всё-таки медвежьи когти не отличались той же остротой, что и кошачьи, и скорее рвали, чем резали и царапали.              - Тише, тише, здоровяк! – послышался чей-то оклик со стороны, но уже на английском.       - А? – злобно отрезал Хайверс, обернувшись на оклик.       Всё это время, как оказалось, за ним наблюдало ещё несколько солдат, но уже не вражеских. Понадобилось несколько мгновений, чтобы алая пелена перед глазами спала, и Хайверс понял, что теперь перед ним были советские и американские солдаты. Тот, что окликнул его и теперь медленно двигался навстречу, положив на пол свой дробовик, был из числа вторых – уж не настолько долго Хайверс пробыл в заточении, чтобы забыть, как выглядит форма соотечественников.              - Ты жив, приятель? – поинтересовался лис, сделав ещё пару шагов. – Как хоть тебя звать?       Ярость отступала медленно, так что Гектор ещё угрожающе сопел, вдобавок утерев шёку и размазав по той оставшуюся на когтях и пальцах кровь. Наверняка у лиса и наблюдавших чуть поодаль русских и американцев холодок пробежал по спине.       - Гектор, – прохрипел гризли, ещё разок протяжно выдохнув.       - Круто, а я – Эрик, – ответил лис. Только сейчас Хайверс заметил, что у того одна из ладоней не двигалась и выглядела какой-то деревянной. Как потом окажется, это было недалеко от правды.       - Послушай, Гектор, – продолжил Эрик, подойдя уже совсем вплотную. – Видишь того сурка? Это Пётр, и он с нами, так что… – последовала небольшая пауза, словно лис подбирал слова получше. Или деликатнее. – Ты уж постарайся его не кокнуть, лады?              Согласие Хайверс выразил сухим кивком, но следом сердито поморщился, когда его хотели взять за руку и проводить к своим. Не до ручканья было. Ещё и химический ожог ужасно болел и изводил постоянством этой боли. А когда медведь пытался приложить ладонь или рукав своей робы к ожогу, сопровождавшие его союзники всячески пытались его одёрнуть, но тут же порывались отскочить назад, когда здоровяк угрожающе заносил руку.              

***

      - Полагаю, – на протяжном выдохе, перешедшем в зевок, начал резюмировать Гектор. – Дальнейшую историю шибко расписывать не нужно. Русские оказались славными ребятами, мы вполне неплохо поболтали, пока они меня подлатали и передали американцам.       - И то слава Богу, – кивнула Лима. – Ну а потом, стало быть, вы уже здесь, в Штатах, внезапно стали вращаться в одних и тех же кругах?              Финч с Хайверсом неспешно переглянулись. Видимо, отвыкли бывалые напарники бодрствовать почти всю ночь. Но тем не менее, лис попытался во вполне искреннюю улыбку.       - Tout à fait vrai*, – выдохнул Финч и насупился. – Мы стали париями – кем-то вроде неприкасаемых. Эх-х…       - Порой вообще казалось, что нам не стоило возвращаться, – Хайверс же как будто подхватил его мысль. – Если я даже сторожем не с первого раза устроился с моей-то палёной рожей…       - А там ещё, поди, и долечиваться надо было, да? – тоскливо завершила Лима.       - Тогда и подавно не надо пересказывать всю эту мутотень, – махнул рукой Гектор. – Мы угробили своё здоровье за эту страну, даже чуть не сдохли за неё, как дураки, а она послала нас на одноглазую брючную форель с черепашьей шеей…       Лима присвистнула от столь смачной остроты. Оригинально пошутить ниже пояса тоже надо было уметь. А то, что шутка эта была придумана и озвучена Гектором, Эрик и вовсе назвал исторческим моментом.              - В общем, да – раз уж нам показали фак и повозили им по рожам, мы решили показать свой фак в ответ. Такая уж мы, мать её, славная парочка…       - Но эффективная, признай, mon ami, – Эрик хлопнул товарища по плечу. – Я – мозг операций, ты – мускулы. Там, где не сработает мой неотразимый шарм, на раз-два сработает твоя, хе-хе, напористость.              Олимпия хохотнула, но скорее для виду, ибо мысли её были скорее о другом. О том, что было бы неплохо выспаться, и о том, что по взгляду со стороны, технически, с позиций сострадания – назвать можно было как угодно – что Финча, что Хайверса не получалось назвать совсем уж «плохими парнями». Им жутко не повезло. Угробили на войне свои лучшие годы, стали никому не нужны, оказались на отшибе жизни. Ни друзей, ни помощи, ни элементарного уважения. Уж такие-то действия, как гласил закон одного известного физика, мог вызвать только соответствующее противодействие.       Помимо этого, когда Финч согласился уступить Лиме свою кровать, а сам спустился вниз, спать на заднем сиденье машины, детектив смогла и подтвердить свою догадку по поводу старого гештальта Хайверса.       - Так и держитесь вдвоём, а тебе по-прежнему есть, за кем приглядеть?       - Да, – нехотя отрезал гризли. – Вот до чего порой забавно шутит жизнь: меньшим из зол становится этот каджунский чудик. Больше-то никого не осталось, если так посудить.       - Вы не самые плохие ребята, Гектор, – сказала Лима, решив озвучить вывод, к которому пришла несколькими минутами ранее. – Вам жутко не повезло.       Гризли кивнул и скромно улыбнулся, подкрепив это похлопыванием Лимы по плечу. Правда, от того, сколь грузными были эти «похлопывания», у той на секунду подогнулись колени.       - Припомни то, что мы не так уж плохи, хотя бы потому, что мы всё это тебе рассказали. Или если придётся упоминать наше содействие в твоих отчётах.