Троеточие

Зеркала — насмешники. Любители злых розыгрышей, трудно постижимых нами, чье время течет быстрее. Намного быстрее, чем требуется для того, чтобы по достоинству оценить их юмор*

Сильный ветер обдувает его, норовя скинуть с крыши. В принципе как раз за этим он сюда и пришел. Энджел поправляет прическу, хоть уже через мгновение она снова превращается в бардак. Он оглядывается по сторонам, но не замечает никого. Свидетелей нет, а это ему только на руку. Страх высоты постепенно начинает накрывать его, но он лишь сжимает руки в кулаки и пытается расправиться с сильным сердцебиением. Вдох-выдох. Помогает не особо и он все же делает ещё один шаг к краю. В попытках отвлечься, он поднимает взгляд на красное небо. Погода несмотря ни на что прекрасна. Нет ни обжигающего и душного воздуха, ни раздирающего кожу дождя. Лишь ветер, обоснованный, естественно, высотой, на которой он сейчас находится. Но и он постепенно успокаивается, в отличии от самого Энджела. Ноги предательски подкашиваются, но он пересиливает боязнь детства и делает очередной шаг. До края осталось не больше метра. Он останавливается и расслабляется. Разжимает кулаки и снова делает глубокий вдох. Умирать не хочется. Умирать насовсем. Он уже знаком с этой дамой с косой, которая милосердно отправила его в это место без особых страданий. Он умер в кайфе. Закрыл глаза и больше не проснулся. Он вскоре узнал, что после данного инцидента попал в коматозное состояние, из которого, правда, так и не вышел. Сколько лет прошло с того самого дня он уже не знал. Сто? Пятьдесят? А может и ещё меньше? Сейчас это абсолютно не имело значения, ведь он снова делает шаг, уже более уверенный. Демоны на самом деле живучие твари. Ад все же в определенной мере заботится о своих жителях. Он подарил всем грешникам регенерацию, в последствии чего умереть дважды стало задачей более сложной. Естественно, везёт всем по-разному: кто-то восстанавливается медленнее и должен остерегаться серьезных битв, а кто-то имеет способность реабилитироваться за считанные секунды и ему лишь следует опасаться собственно ангелов. Повреждения, полученные во время сражения с одним из Сильнейших заживают намного дольше, обычно от недели до месяца. Такое особенно опасно для более слабых демонов, ведь порой они могут привести и к летальному исходу (если повредились жизненно важные органы). Эти боевые отметины оставляют после себя шрамы. Шрамы, убрать которые невозможно. Не замечая того, полностью погруженный в размышления Энджел оказывается у края. Ещё шаг — и он упадет в пустоту. Он не опускает голову, потому что понимает, что иначе отступит назад и навряд ли осмелится снова сделать шаг вперёд. Он знал это по собственному опыту. Совсем недавно он проверял действует ли в этом месте передоз. То ли он желал убедиться, что регенерация спасает демонов от таких вещей, то ли просто заигрался. После этого он пролежал в постели целый день, и никто его так и не разбудил, пока он сам, свежий как огурчик, не выскочил из постели и не помчался на студию. Попытка эта была не первой, хоть не одна из многих так и не увенчалась успехом. Мелкие ссадины, царапины и гематомы заживали почти мгновенно. Правда таких маленьких повреждений у Энджела никогда не наблюдалось. Большинство из его клиентов не были нежными, поэтому и не стыдились рвать его в клочья. В клочья правда не получалось, но процесс регенерации затягивался до недели, а то и больше. Ветер неожиданно усиливается, обдувая лицо свежим воздухом и заставляет Энджела поёжиться. Рукав пиджака слегка задирается и взору открывается парочка порезов. Его рук работа. Он смотрит на свою несчастную попытку самоубийства и слегка потирает уже почти зажившее место. Это случилось буквально пару дней назад… Он снимает пропитанный кровью пиджак и бросает его на кровать. На животе остался огромный след недавнего развлечения. Ноги не слушаются и судорожно дрожат, но он всё же находит силы чтобы добраться до ванной. Уютная комнатушка, если конечно ванная может быть таковой; здесь он проводил больше времени, чем в спальне, только потому, что здесь не было напоминающего о всей боли интерьера. Он поднимает взгляд на зеркало и видит его. Отражение. Такое жалкое, ужасное, все измазанное в потекшей туши. Розового цвета кожи не видно вовсе. Лишь какой-то потухший серый с лёгким оттенком красного — от чужой крови. Он ударяет зеркало со всей силы — появляется небольшая трещина, ровно там, где должны быть глаза. Он любил эти глаза. Красивые, хоть и разного цвета. Но посмотрев на них сейчас, он проваливается в бездну отчаяния и боли. Он отходит от него и почти сразу натыкается на стену, ванная комната мала. Отражение пятится соответственно и смотрит своим ничего не выражающим взглядом. — Я нужен ему. Я все ещё нужен ему, — будто в бреду повторяет он, зарывшись ладонью в волосы. — Нужен. Для игры. Нужен как игрушка, — произносит чей-то слегка хриплый голос. А потом смеется. Энджел, тряхнув головой, оглядывается и лишь потом замечает изменённое отражение. Хищный оскал искрится на зеркале, совсем не сочетаясь с слезами и соплями, испортившими весь вид. Отражение стало ещё темнее, чем было до этого и не на секунду не отрывает взгляда от реального Энджела. — Нет! Нет… — ошеломлённый актёр снова пятится к стене, прижимаясь спиной к холодной плитке. На секунду это помогает — спина разодрана ровно так же, как и передняя часть. Лишь отогнав шок, он понимает всю дикость ситуации. Он съехал с катушек. — А ты ожидал чего-то другого? — продолжает говорить отражение своим стеклянным голосом и, хмыкнув, обводит глазами перепуганного паука. — Какая самонадеянность. Дрожь снова пробирает его, но уже от холода. В конце концов прикоснуться голой спиной к ледяной стене было идеей ужасной. «Лучше уж холод, чем духота», — гадает он и облокачивается затылком о единственную преграду сзади. Глухой стон вырывается из груди и он сползает по стене, раздирая кожу. Боли, как ни странно, нет, хоть сейчас она абсолютно неуместна. — Заткнись, — проговаривает он спустя пару секунд, сквозь зубы и пытается найти в кармане платок. Глупо, ведь на нем, кроме трусов, ничего не надето. — Прими правду, — говорит загадочным голосом его второе «я», все ещё мерзко улыбаясь и окончательно доказывая ненормальность своего собеседника, — или избавься от нее, — добавляет «оно». Улыбки как и не было. Ее убрали быстро, как выключают свет, после чего в комнате становится до жути темно, даже если на дворе мрака не наблюдается. Лучше выглядеть он не стал: безразличие и отрешённость затягивают в свою бездну черного моря и не отпускают, пытая до последнего и не давая покоя. Разрушая морально и физически, оставляя лишь несчастный пепел и зияющую пустоту. Темные круги, вперемешку с красным дымом манят к себе дальше, загоняя в пустоту и лишают надежды выбраться из нее. Острая уверенность и безумие продолжают сиять во взгляде серых гетерохромных глаз, спустя минуту растворяется и это. Энджел резко распахивает глаза, пара мгновений жмуриться от необычно яркого света, хоть и помнит, что в этом месте никогда не было светло и поднимается на ноги. На зеркало он не смотрит, лишь подходит к крану и отмывает грязь, слезы, кровь и прочее дерьмо со своего лица. Пару секунд так и остаётся стоять, облокотившись на умывальник, и наблюдает как с волос медленно стекают капли воды. Поднимает затуманенный взгляд и встречается с ним. Отражение выглядит паршиво. Синяки под глазами, распатланная причёска и потухший огонек в глазах, который внезапно распаляется. Он вскакивает, что-то вспомнив, и второпях забегает в комнату. Быстрым взглядом осматривает ее, не замечая изменений и косой походкой, из-за усталости и дичайшей боли в ногах, доходит до середины комнаты. Перерывает шухляды, заглядывает во все полочки шкафа, ищет под кроватью, обводит взглядом окружающую мебель и всё, что там находится, перебирая всё это в такой спешке, будто опаздывает на поезд. Руки начинают дрожать, мешая процессу, но он не обращает на это внимания и вытаскивает из сумки заветную коробочку. Подарочную коробку от любимого босса. Неуклюже сделанная картонная упаковка, перевязанная розовой лентой с хорошо видными отпечатками то ли кофе, то ли коньяка. Он суматошно разрывает ленту, из-за чего на пальце остаётся небольшой красный след и проводит ладонью по коробке. На пару мгновений замирает, все ещё держа коробку в подрагивающих пальцах, а потом срывает крышку, бросает ее на пол и взирает не лежащий в ней предмет. Фигурка. Из дерева. Совсем неаккуратная, неотшлифованная, что можно запросто загнать не одну занозу, перевязанная такой же ужасно грязной лентой. Его фигурка. Фигурка Энджела. С шестью руками, неаккуратной и неприглаженной прической и сердцем посреди груди. С крестиком вместо одного из глаз. И с розовым камнем, вместо другого. Фигурка без ножек. Несчастная, некрасивая, неаккуратная. Хрупкая. Сделанная совсем неумелым мастером, что любой бы знаток деревянных изделий упал бы в обморок от одного вида данного предмета, назвать которое творением язык не поворачивается. Руки снова дрожат, но он крепко сжимает куклу в руках и сначала шипит, чувствуя, что загнал занозу. А потом направляется в ванну на не крепко стоящих ногах и снова смотрит на зеркало. Кукла выглядит непременно лучше чем он сам. Он поднимает взор на лицо напротив и встречается с чужими глазами. Черными. Или серыми. Или это темно зеленый? Он не хочет гадать какого они цвета, а просто отходит к стене, размахивается и бросает фигурку прямо в них. Громкий звон — и зеркало разлетается на тысячи осколков. Разлетается вокруг, задевая стоящие там флаконы и тюбики. Фигурка ломается, лишаясь ручек и глаз. Розовый камень сияет цветами радуги на свете лампы. Энджел, подождав пару мгновений, пока звон стихнет, падает на колени, прямо на кучу из мелких кусков зеркала. Не шипит от боли, потому что боли нет вовсе. Осматривает сделанное, проводит рукой по полу, зажимает в кулаке мелкие осколки. Глухо стонет от боли, но продолжает сжимать кулак сильнее. Смотрит на покрасневшую ладонь и разводы розовой крови, и проводит пальцем другой руки по дорожкам текучей жидкости. Улыбка безумца озаряет его лицо, а он облокачивается обеими руками о пол, абсолютно игнорируя попавшее в них стекло. Опускает голову и смеётся. Сначала тихо. Потом голос срывается и смех превращается в истерический хохот, пока он бьёт кулаком о пол, о умывальник, о голову. Он смеётся, пока страдальческие слезы скатываются по щекам, пока он зарывается руками, а волосы в попытках остановить припадок истерики и слез, пока перед глазами появляются размытые картины, пока он берет в ладонь самый большой осколок. Хохот обрывается, когда он встречается с ним. Отражение молчит. В отражении лишь он сам и никто другой. Но от осознания этого становится ещё хуже. В горле собирается ком. Ручейки слез постепенно засыхают, но оставляют следы, ещё больше выделяя кровь и разводы макияжа. Подпухшие глаза взирают на него с недоумением, болью и злостью. И чернеют. Сначала они становятся серыми, но потом их цвет меняется к ещё более темному, пока не превращаются в сплошные бездонные отверстия. Дым иного мира за зеркалом обволакивает его двойника, превращая его в жалкое существо. Говорят, что даже у людей с ничего не выражающими и черными, как бездна, глазами можно разглядеть эмоции. Глаза — зеркала души. Но касается ли это тех, кто собственно лишён души? Ни смотря ни на что, перед собой Энджел видит себя же. Именно он, а не кто-то с иного мира, окутан в мраке, именно его глаза стали бесцветными, именно он тут обезумел. Энджел оглядывает осколок по сторонам, вращая его в руках и изведывает, как неизвестный человечеству предмет. С абсолютным безразличием, которое перекрыло любые другие эмоции. А потом сжимает сильнее, окончательно превращая руку в сборище розовой крови и грязи и подносит ставший оружием предмет к запьястию. Смотрит на него. На запястье, или стекло? Без долгих раздумий и с единственной мыслей «делай!» он резко подносит осколок к руке и проводит, немного надавливая. Если бы сейчас он находился в состоянии осознания всей ситуации, наверняка бы вскрикнул от боли и схватил бы полотенце, чтобы перевязать рану. Но он был под влиянием своего зеркального двойника-насмешника и собственного безумия. В ушах раздается чужой хохот. Или его собственный? Кровь плескает из раны, а острый наконечник опасно скользит по венам. Он не контролирует своих действий, это дым охватил его сознание и направляет его руку, помогает осуществить нужное ему. Реальность вокруг полностью исчезает, остаётся лишь он и стекло. И кровь. Он наблюдает как она стекает по руке, капает на пол, образуя розовую лужицу, и доходит до умывальника. Он не слышит ничего, даже дыхание останавливается, а стуки сердца затихают. Ему хорошо. Впервые за столь долгое время ему становится спокойно. Может, это лишь безразличие, а, может, всего лишь последствие его неразумного действия. Но так хорошо ему не было даже после самой большой дозы наркотиков. Так уютно, будто он сейчас не в бездне собственного отчаяния, а в родном доме, где его ждут. Где ждут, помогут, поддержат и спасут. Где вытащат из безумия. Где отберут стекло из его руки. Ему нужно спасение. И на роль спаситель он выбрал боль. Она постепенно накрывает его с головой, а потом не щадя вбивается в тело, и руку пронизывает спазм. — Давай! Распотроши душу этого ебанутого! Он отдергивает руку. Слегка видный след проходит на несколько миллиметров от вен. Одно неосторожное движение — и он бы так и истекал кровью. Энджел встряхивает головой и отбрасывает осколок подальше от себя. Руки начинают дрожать, дыхание сбивается, а к горлу подступает ком. Он не смог. Сейчас это не имеет никакого значения, поэтому он тянется рукой к умывальнику и после нескольких попыток ухватывает тонкое полотенце и обматывает вокруг запьястия. Он смотрит пустым взглядом на пол, ещё раз осматривая содеянное им, а в одной из нижних рук держит раненую. Она начинает жутко жечь, будто ее коснулись раскаленным металлом, но он не обращает на это никакого внимания. Слезы скатываются по щекам, обжигая кожу, и попадают в рот. Он всхлипывает и вытирает грязным рукавом щеки, что не сильно помогает ситуации. А рука снова даёт о себе знать и заставляет Энджела схватится за нее сильнее. Болезненные слезы, не увидев сопротивления, без остановки скользят по его коже. Ад не любит когда идут против его правил. А одно из правил гласит терпеть. И Ад будет наказывать провинившихся и тех, кто ослушался. Ад жалеет грешников, но если они идут наперекор и пробуют сбежать от Него, то получают наказание. Ад помогает справится с травмами, Ад лечит ранения, Ад затягивает раны, Ад успокаивает боль. Но помогает он только своим любимым детям. Только тем, кто слушается и не ищет способов попрощаться с жизнью. Ад наказывает самоубийц. Он обжигает их кожу, Он повторяет, кто здесь главный и Он заставляет это помнить. Такие раны не затягиваются. Раны, которые сделаны по своей совести, своей собственной рукой. И поэтому сейчас, вспоминая тот день и потирая внезапно разболевшуюся руку, он вспоминает, что поступает против Ада. Чарли тоже поступает против Ада. Она отчаянно верит в то, что можно уйти, в то, что можно покинуть это место. Она верит в добро. И она смело идёт против Ада. А тот даже и не противится. Ад желает своим жителям лишь лучшего. Это лучшее у него особенное, и он доказывает это не еденократно. Отель подарил Энджелу понимание всего происходящего. Отель вдохнул в него свежий воздух. Отель мог подарить ему покой. Ему наболело сидеть, сложив руки. Ему надоело бездействовать. Его уже никто не спасет. Потому что никому не интересны его проблемы. Никому не интересен он сам. И потому что Энджел ещё тогда выбрал боль. Поэтому сейчас он делает шаг вперёд. — Избавляешься от проблем?