Невольница

             С того самого случая прошло несколько дней. Тлеющие угольки стыда внутри остались, но ощущались уже не так сильно. У Коры буквально не было возможности думать о произошедшем — ежедневные заботы, новые поручения… они вытеснили из головы девушки все лишнее. Стыд… К чему он вообще? Это чувство не вписывалось, было лишним. Прямо как странная и непонятная пометка на краю пергамента в каких-нибудь богом забытых записях: непонятно, кто ее оставил, что имел в виду и хотел сказать. Так было со многими ее чувствами, которые не вписывали в границу всего важного со значением «долг» — долг рабыни перед своей госпожой… ведь только так получится прожить дольше, пускай и смысла в ее жизни больше не осталось, его предстояло только найти. Как бы там ни было, Кора впервые оказалась на играх старой арены. Она держала зонтик над Гайей в то время, как Мелитта держала такой же над Лукрецией. Это было единственной защитой от беспощадного солнца — вязкая влажность за эти дни успела смениться удушливым, прожигающим до самых костей, пеклом… казалось, солнечный круг оброс раскалёнными зубьями, которыми безжалостно впаивался в плоть, беспрестанно терзая. Тут же неподалёку стоял и Батиат со своим другом — кажется, его звали Солоний. Последнего Кора видела третий раз за все время службы. И… честно? Так и не успела составить должного мнения о нем хотя бы для самой себя. Одно могла сказать точно: он ей не нравился. Хотя для подобного не было весомых причин. Просто… было в этом человеке что-то неприятное, скользкое: в том, как улыбался, как смотрел, как порою предвкушающие потирал ладони — эта его скользкость не бросалась в глаза, не горела ярким пламенем, скорее, чувствовалась внутренне, на уровне инстинктов, не более. Впрочем, в этом Солоний и Батиат были даже похожи. А может… Кора просто надумала себе лишнего. Имело ли значение то, какие они… ее хозяева и их окружение? Важно ли это в самом деле? Девушка крепче сжала трость зонта в собственных пальцах, устремляя свой взгляд на арену, чтобы хоть как-то отвлечься от безрадостных и тяжёлых мыслей. Ещё некоторое время назад, когда Кора только пришла сюда, сопровождая уважаемых господ, думала, что не продержится здесь и минуты — все-таки подобных «развлечений» не встретить на ее родных землях. Однако все в какой-то момент изменилось, а желание покинуть это место развеялось, будто его и не было вовсе. Наоборот, арена стала тем, что смогло отвлечь от тяжелых мыслей, которых порою было слишком много в ее голове, прикрытой от вездесущего солнца тканью голубого платка. Гладиаторы кружили на песке, подобно самым настоящим хищникам, что были голодны до крови и криков толпы. Кто-то полагался на свою скорость, ловкость и гибкость. Движения этих бойцов походили на танец, но опасный и смертоносный в своей красоте. Другие же делали ставку именно на силу: у таких бойцов, как правило, были высокий рост и мощное тело — казалось, они могли лишить жизни одним ударом руки, с оружием же в ней выглядели и вовсе, как титаны. Невольно становилось понятно, как именно появлялись раздутые легенды про гладиаторов. Язык описывал то, что видели глаза — лжи не было. Многие и правда выглядели великанами, иные воспринимались почти богами. Кора сама не заметила, что сжала древко зонта ещё сильнее — костяшки пальцев побелели в то время, как ее взгляд был прикован к арене.       — Пусть Веттий красуется, как женщина. Ты научишь его мужским манерам, когда на песок выйдет Ганник, — проговорила Лукреция. Кора почти не слышала голоса госпожи, не только из-за того, что ее внимание было направлено на иное, но ещё из-за рева толпы. От того пришлось прислушаться. И прозвучавшее знакомое имя резко вернуло рабыню в реальность. Девушка не знала, кто именно сегодня со стороны Батиата выйдет на песок. Да что тут говорить? Ей лишь утром стало известно, что она будет в числе тех, кто сопроводит хозяев на арену. И ничего удивительного не было в том, что ее никто не стал посвящать в детали. Поэтому «Ганник» прозвучало слишком неожиданно, тут же воскрешая в памяти их столкновение несколько дней назад. Не все целиком. А лишь тот момент, где гладиатор прислонился к решетчатому заграждению, делая свою руку опорой, а его мозолистые пальцы сжали одну из железных перекладин. В другой его руке оказался кувшин с вином, а на губах играла плутоватая полуусмешка-полуулыбка — такой нельзя верить, какие бы слова ни слетали с его языка. Его голос в голове прозвучал так же ясно, как это было несколько дней назад: «Даже не взглянешь на меня?». Ей казалось, что она и вовсе успела позабыть этого кельта — с того их столкновения утекло достаточно воды. Однако одно упоминание имени легко возродило его в памяти против ее воли. Наверное, лучше уйти отсюда, чтобы не видеть его бой и даже случайно не пересечься взглядами. Ей не хотелось проблем, а он… прямой их источник — уж в этом она не сомневалась. От того и хотела приструнить свои мысли. Вот только уйти отсюда без дозволения на то госпожи стало бы самым глупым решением. Именно поэтому девушка осталась стоять на месте, сжимая зонтик, как и прежде.       — Какой в этом смысл в отсутствие Туллия и магистрата? — недовольно отозвался Батиат. — Сегодня в играх только один мой боец. Всего один! А места тех, кто мне нужен, пусты, как голова Веттия! Тем временем ещё один бой завершился. И судя по отчаянно возмущённым крикам Батиата: «Вставай! Вставай! Вставай, урод!», тот закончился не так, как он ожидал. В этом поединке его бойцы не участвовали, так что, либо дело было в проигранной ставке, либо хозяин просто хотел, чтобы происходящее на арене хоть немного затянулось, чтобы пустые места в ложе успели заполниться нужными ему людьми к тому моменту, когда на песок выйдет Ганник.       — Веттий начинает бой без должного представления? — в голосе Лукреции чувствовалось удивление.       — Должного? — а вот Батиат, похоже, ожидал чего-то подобного, впрочем, удовольствие это у него явно не вызывало. — Веттию не знакомо это слово.       — А я рад, что избавлен от его речей, — вмешался в разговор Солоний. — Его голос вызывает головную боль, — окончил свою реплику смешком, легко слетевшим с языка. И эти слова стали самым настоящим бальзамом для Батиата. Тот даже позволил себе немного усталую улыбку, по-дружески хлопая мужчину по плечу, явно одобряя его в реплику в сторону Веттия.       — В юности зачастую разум с языком живут отдельными жизнями, — сказала Гайя. — Так что, Солоний прав. Это к лучшему, что Веттий лишил нас своих речей.       — Ганник выходит на позицию, — проговорила Лукреция, возвращая внимание всех обратно к арене. Кора не хотела смотреть на него. Отвела в сторону свой взгляд.

«Даже не взглянешь на меня?»

Поклялась себе, что не посмотрит в его сторону. А его голос все продолжал гулким эхом звучать в ее голове.

«Даже не взглянешь на меня?»

Она нарушила свою клятву. Нет, девушка так и не увидела тот момент, когда гладиатор вышел на песок. Однако поняла, что это произошло по громкости криков толпы.

«Даже не взглянешь на меня?»

И именно тогда, когда его голос, въевшийся в память, прозвучал в мыслях третий раз… не удержалась, опуская свой взгляд вниз. На песок. Люди бесновались. Некоторые женщины и вовсе обнажали свою грудь, выкрикивая признания в любви бойцу, которым восхищались. Ганника явно радовало подобное, что четко читалось в его улыбке, которая уже почти полностью обратилась в самодовольную усмешку, пропитанную удовлетворением и азартом от грядущего боя. Он даже не взглянул в сторону Коры. Она и не ждала подобного, наоборот, испытала своего рода облегчение от этого. Хотя… вряд ли вообще стоило беспокоиться о пересечении взглядов — в такой толпе сложно углядеть знакомое лицо, а если оно еще и скрывается за спинами Солония и Лукреции, то тем более. Девушка специально встала так, чтобы даже при направленном в эту сторону взгляде, ее не увидели. Мелитта, находившаяся рядом, заметив перемещения той, которая с этого дня обязана была помогать ей во всем, лишь смерила девушку задумчивым взглядом, в котором легко читался немой вопрос, однако Кора ничего не стала объяснять более близкой для госпожи рабыне — дело не в том, что не хотела, и не в том, что Мелитта являлась другом Ганника, просто происходящее и правда не располагало к каким-либо объяснениям, да и… их и не было. Лишь обнаженные и до предела натянутые, подобно струнам, инстинкты, ставшие порывами.       — Вот это настоящий гладиатор! — вскричал Батиат, казалось, перекрикивая даже толпу. Поединок начался. Ганник легко принял первый удар гладиатора, что был вдвое больше него, на свои скрещенные мечи. Он буквально летал по арене, играючи парируя чужие атаки. Кора отчетливо слышала его смех, что ясно говорил о том, что боец дома Батиата вовсе не испытывал страха, лишь азарт, довольство и веселье. А когда мужчина сделал два быстрых шага вверх по стене, разворачиваясь в воздухе, чтобы нанести противнику свой следующий удар в прыжке, девушка, кажется, даже забыла сделать вдох. Этот бой и правда отличался от предыдущих. Кора слышала, что Ганник в мастерстве владения техникой «димахер» превосходил многих. Однако слышать об этом — одно, когда же все предстало именно перед ее глазами, девушка и правда забыла, как дышать, во все глаза смотря на арену, стараясь не упустить и мгновения.       — Он когда-нибудь бывает серьезным? — рядом с улыбкой проговорил тем временем Солоний, облокачиваясь рукой о плечо друга, даже позволил себе рассмеяться, наблюдая за поединком.       — Он разденется до гола и будет драться своим жезлом, лишь бы победить, — ответил ему с гордой усмешкой Батиат, будто это он сам бился там… внизу, на песке. Бой и не думал заканчиваться.       — Ганник, я люблю тебя!!! — закричала какая-то девушка, опуская брители своих одежд, обнажая грудь. Гладиатор на это лишь довольно открыто усмехнулся. И именно в этот момент он потерял бдительность. Противник, которого тот ранил и не добил, все же встал на ноги. И воспользовавшись тем, что Ганник отвлекся, нанес свой удар, со звериным рыком пуская ему кровь. Кора даже отшатнулась от неожиданности и как-то побледнела лицом. Когда лезвие рассекло кожу, страх проворным ядовитым змеем скользнул в нутро девушки, наполняя собой. Даже не обратила внимание на то, как в это же время Мелитта рядом, тоже наблюдающая за боем, с силой сжала края платка, что покрывал ее голову — возможно, если бы не шум толпы, то можно было услышать треск недовольной от такого обращения с собой ткани. Ганник тем временем решительно воткнул свои мечи в песок арены, оставляя себя с голыми руками без какого-либо оружия.       — Что он делает, Квинт? — Лукреция оказалась явно встревожена. Но Батиат ничего не ответил, напряженно наблюдая за происходящим. Толпа тут же неодобрительно загудела. Никто толком даже не понимал, что именно происходило и что задумал гладиатор, решивший вдруг после первого же ранения бросить мечи на арене во время боя. Но самого Ганника, все это, казалось, вовсе не волновало. Он решительно пошел в рукопашную. От первого же удара кельт легко уклонился. И сам же сделал выпад, зарядив противнику дважды в лицо, из-за чего тот покачнулся. Этого хватило, чтобы неодобрение толпы в один миг сменилось криками, полными азарта от необычного для боев на арене зрелища. Тот другой гладиатор не собирался сдаваться так легко. Взмах меча. Но… лезвие рассекло лишь воздух — Ганник вновь легко избежал возможного ранения. Попытка ударить его щитом тоже провалилась. Боец от дома Батиата провел целую серию последовательных ударов — прилетело и в корпус, и в голову, заставляя противника упасть на спину. К удивлению, тот пришел в себя быстро, поднимаясь на ноги. Но к этому моменту Ганник уже перекатился вбок, подхватывая один из своих мечей, второй подобрал так же ловко уже через пару мгновений. После этого поединок долго не продлился. Не успел один из мечей кельта толком прижиться в его руках, как нашел свое место в «живых ножнах», коими стало брюхо противника — лезвие без труда пробило его насквозь. Неизвестный, из-за отсутствия какого-либо представления еще перед началом боя, гладиатор оказался на коленях. Несмотря на тяжелое ранение, казалось, он пытается встать, сделать хоть что-то. Но второй меч Ганника поразил его в спину, заставляя кровь вырваться изо рта. Однако… тот все еще был жив, хотя эта самая жизнь стремительно утекала сквозь пальцы.       — Да! Убей его! — закричал кто-то из толпы в явной попытке приблизить все к уже очевидной развязке. Мечи Ганника скрестились ровно под шеей противника.       — Нет! Не убивай его! Не убивай его! — надрывался противовесом толпе Батиат, словно желая затянуть бой хоть немного, так как нужные ему места в ложе все еще были пусты. Но… Ганник его не слышал. Хватило одного движения, чтобы чужая глотка оказалась рассечена под крики толпы: «Убей! Убей! Убей!», и кровь хлынула на песок, окропив его и выжившего гладиатора, что победно вскинул свои окровавленные мечи в воздух. Бой был завершен. Напряжение, сковавшее ранее Кору, наконец, ее отпустило. Плечи расслабленно опустились в то время, как с искусанных от волнения губ слетел едва заметный выдох облегчения. Девушка даже толком не слышала, о чем говорили высокородные господа. Слух уловил лишь последние фразы.       — …с пустыми руками, — сказал Солоний.       — Идем! Наполним их напитками! — ответил ему Батиат, направляясь к выходу, но вдруг обернулся к рабу, который пришел вместе с ним. — Скажи Мастеру, чтобы отвел Ганника в лудус. После того, как я прибуду, пусть его приведут ко мне. И только после этого покинул арену вместе с Солонием. Лукреция с Гайей в сопровождении рабынь последовали за ними. Кора замерла на пару мгновений, позволила себе еще один раз оглянуться, провожая взглядом блестящую от пота спину, уходящего с песка, кельта. И лишь только после этого поспешила за своей госпожой.       — А мы разве не останемся до конца игр? — спросила Гайя, обмахиваясь веером в тщетной попытке притушить опаляющую, казалось бы, само нутро жару, коей всегда славилась Капуя.       — Все важные бои ведут люди Веттия, — ответил ей Батиат. — Здесь хватит глаз, чтобы смотреть, как он тешит себя. Не хочу добавлять к ним еще и наши…

***

      Медленно и неумолимо смуглели небеса, солнечный диск проваливался за горизонт, разбрызгивая в стороны кроваво-золотистые блики. На вилле уже зажгли факелы, заполняя комнату светом. Под кронами редких, почти высохших деревьев и пустынных закоулках улиц уже появились сумеречные тени, клубившиеся в ожидании момента, когда солнце окончательно исчезнет и синее полотно поменяет свой цвет, станет черным. Гребень в руках Коры своими крепкими зубьями мягко скользил по тёмным, слегка вьющимся, волосам госпожи, расчёсывая их. Несмотря на тяжелую дневную работу, свежие мозоли на пальцах, девичьи руки выполняли свою работу аккуратно, почти нежно, словно волосы Лукреции были самым настоящим сокровищем — именно так ее научила Мелитта в своё время.       — Разве сама Юнона являлась хоть раз в столь прекрасном обличии? Голос Батиата прозвучал слишком неожиданно. Кора даже вздрогнула, а гребень застыл в волосах госпожи, повинуясь замеревшей руке, что его сжимала. Девушка лишь чудом успела его убрать, чтобы тот не запутался в локонах, а после отступила на шаг, отходя в сторону, застывая безмолвной тенью у стены неподалёку.       — Ты богохульствуешь, — уголок губ женщины приподнялся, своей тонкой гранью обозначая усмешку.       — Часто, — легко согласился Батиат в то время, как его губы расчертились ответной усмешкой. — И с большим удовольствием, — подошёл ближе, опуская свои ладони на хрупкие плечи жены, склоняясь и зарываясь лицом в ее волосы. Лукреция прикрыла глаза, выдыхая сквозь приоткрытые губы. Чуть подалась спиной, запрокидывая немного голову, приникая тем самым ближе к груди Батиата.       — Мой муж присоединится ко мне? — спросила она. — Или мне придётся снова засыпать одной в холодной постели?       — Ты не успеешь сомкнуть глаз, как почувствуешь тепло моих объятий, — дал обещание Батиат, чуть крепче сжимая хрупкие плечи, практически тут же ослабляя хватку. — Просто осталась ещё пара дел, которым не обойтись без моего участия… клянусь закончить с ними, как можно скорее, и не заставлять тебя томиться долгим ожиданием.       — Мужчины… — фыркнула с налетом недовольства Лукреция. — …и их бесконечные клятвы и ожидания… — на этих словах муж лишь прикоснулся губами к ее волосам, одаривая их поцелуем. — Возьми с собой хотя бы Кору. Она станет лишним напоминанием о том, кого ты оставил в одиночестве в холодной постели.       — Думаешь, мне нужны напоминания?

***

      В таблинуме Батиата нашлось не так уж и много дел. Все заботы Коры свелись к тому, чтобы подавать хозяину те или иные бумаги по первому требованию.       — Принеси вина, — бросил мужчина, не удостоив рабыню и взглядом.       — Слушаюсь, господин. И Кора поспешила исполнять поручение. Благо, дорога до места, где хранились кувшины с вином, была ей хорошо известна, а холодный камень пола уже больше не жалил кожу босых стоп. Так что, уже через несколько минут девушка возвращалась обратно, прижимая к груди кувшин с вином.       — …и пусть вино из моих личных запасов станет еще одной наградой за твою победу и все следующие, что последуют за ней. Именно эти слова Батиата услышала Кора, едва зайдя в таблинум. А стоило только перешагнуть порог, как замерла монументальным изваянием. Чёрные глаза сирийки столкнулись с уже знакомыми зелёными. Девушка уже даже пожалела, что так быстро сходила туда и обратно. Вполне могла задержаться хотя бы на какие-то пару минут и тогда… быть может, ее пути с этим гладиатором не пересеклись. И вроде, казалось, в этом всем не должно было быть ничего особенного и пугающего. Но это был даже и не страх. Что тогда? Опасение, нежелание неприятностей, а внутреннее чутьё буквально вопило, что перед ней сейчас стоял именно что их источник. Кора ещё слишком хорошо помнила ту его усмешку, увиденную с балкона, где ей пришлось стоять с обнаженной грудью под множеством чужих взглядов. До сих пор в ее голове временами звучал его голос, въевшийся в память до мельчайших и незначительных полутонов. Все это сбивало с толку. Именно поэтому там, на арене, взяла с себя обещание даже не смотреть на Ганника — сдержать эту клятву, данную самой себе, так и не удалось. И сейчас она столкнулась с ним, сжимая кувшин до побелевших костяшек пальцев. Только в этот раз не было большого расстояния, не было заграждения. Ничего не было.       — Отдай кувшин вина нашему победителю! — радостно и даже гордо воскликнул Батиат, что рывком вернуло рабыню в реальность. — Сегодняшний бой зажег толпу, хоть и оказался трагически недолгим. Взгляд Коры опустился на кувшин, замерев на амфоре на пару мгновений, словно бы в какой-то растерянности, как если бы простой приказ хозяина вдруг оказался до странности сложным, состоял из незнакомых слов. И эти пару коротких мгновений казались бесконечными, будто заплутав в петлях уробороса. Глаза запекло от этой заминки, от концентрации на одной точки. Кора моргнула. Такое простое действие… Но именно оно точно разбудило ее от недолгого сна, вырвав из паутины внезапной и столь неуместной сейчас задумчивости. Она больше не поднимала взгляд. Просто спешно протянула кувшин с вином, буквально вложив его в руки напротив.       — Прекрасно! — потёр ладони между собой Батиат. — Раз мой щедрый дар передан, то… — посмотрел на рабыню. — Проводи нашего победителя обратно в лудус. А после можешь возвращаться к моей жене.       — Да, господин, — короткий и выдрессированный ответ с готовностью слетел с языка вперёд какого-либо осознания. Осознание настигло почти сразу. И нет, никакой радости не было. Откуда бы ей взяться? Ей не хотелось идти к лудусу. Не хотелось провожать Ганника куда-либо. Наоборот, хотелось оказаться, как можно, дальше от него. Вот только ее ни о чем не спрашивали. «Нельзя хотеть» — вот основное правило ее новой жизни… никаких собственных желаний, лишь только хозяйская воля. Поэтому ей не оставалось ничего, кроме как сжать губы в тонкую нить, покорно склонить голову и подчиниться, покидая таблинум рядом с Ганником — на выходе их ждал стражник. Некоторое время они шли в молчании. Если посмотреть на них со стороны, то можно было подумать, что они и и вовсе забыли о существовании друг друга, просто шли рядом. Вот только… не совсем. Где-то на периферии едва уловимо чувствовалось напряжение. И если тишина была эдаким пологом, своеобразным покрывалом, то постепенно и незаметно оно натягивалось — возможно, если прислушаться, то можно было услышать треск, ведь именно этот звук издавала ткань, когда ее натягивали слишком сильно, но они… словно бы не замечали ничего подобного, а точнее стойко игнорировали этот постепенно набирающий силу «треск». Все оборвалось внезапно…       — Видела мой бой сегодня? Кора сбилась с шага. Благо, всего на мгновение, почти сразу же беря себя в руки. Но даже этого шага хватило, чтобы отстать, почти споткнуться и обратить внимание на себя… на то, как ему удалось одной фразой, одним вопросом выбить ее из колеи. Ладони вспотели. Честно? Ожидала этот вопрос меньше всего. Хотя… она ничего не ждала вовсе. Это молчание ее устраивало. Можно сказать, что испытывала облегчение от того, что, даже идя рядом, толком не замечали друг друга. Прозвучавший знакомый голос же заставил растеряться. А вопрос… Молчаливая пауза тем временем затягивалась. Неприятное чувство. Как если бы была воришкой, и ее поймали за руку — именно этим виделось происходящее. И — видят боги! — первым порывом было солгать. Сказать что-то вроде: «Нет! Не видела! Осталась на вилле!». Но это было бы глупо. Он все же мог ее заметить, а даже если и нет… врать Кора не очень любила, к тому же, таланта в подобном тоже не наблюдалось, как и опыта. Едва слышно выдохнула, прикрывая глаза.       — Ты про тот, где ты бросил мечи на арене? — вопросом на вопрос ответила Кора. — Это было глупо, — припечатала.       — Я мог убить его без руки и обеих ног, — в голосе Ганника звучало хвастовство на грани с заносчивостью. Кора не могла отрицать этого, особенно после увиденного. Он и правда превосходил своего противника на голову, особенно если речь о мастерстве, которое в полной мере можно было назвать смертноносным. Вот только… несмотря на свою любовь к честности, признать нечто подобное вслух от чего-то не получалось, словно что-то внутри ей мешало. Именно поэтому смолчала, не сказала ни слова. Просто продолжила идти.       — Неужели не удалось впечатлить? Кора почувствовала на себе его взгляд. Обернулась инстинктивно, практически сразу натыкаясь на уже знакомую лукаво-плутоватую усмешку.       — Я не люблю сражения, кровь, раны и смерть, — все же ответила девушка, опуская взгляд. — Мне не нравятся игры. Они уже подошли к заграждению, за которым находился лудус. Но гладиатор не спешил возвращаться на свою территорию, хотя стражник и открыл ему кованую дверь. В Коре же в это время все прорастало чувство неправильности. Сама девушка назвала бы это ощущение обломком, огрызком, что своими неровными и заточенными краями впивался не столько в плоть, а в то, что находится много глубже, пуская колючие иссушенные корни в самое нутро, прорастая. В голове теснилось множество вопросов: «Почему он не уходит?», «Что ему нужно?», «Почему ее собственное чутьё нашёптывало, что именно он опасен, хотя и без него опасностей хватало?», «Почему Батиат угостил обычного гладиатора кувшином своего вина?», «Почему стражник не загоняет его в лудус, а делает вид, что и вовсе не замечает никакой задержки у ворот?» и множество других вопросов, общей чертой которых являлось то, что все они были без ответа. Они крутились в голове, налезали друг на друга, распухали так, что Коре казалось, что ещё немного и ее попросту разорвёт на маленькие частицы, которые развеятся по ветру подобно пеплу. Ганник сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. Дыхание Коры сбилось с ровного ритма. А потом резко стало частым, прерывистым. Кончики пальцев нервно подрагивали. Не слишком близко. Но девушка все же чувствовала тепло чужого тела — желание сделать шаг назад, отступить… оно буквально жгло рёбра.       — А если я получу рану? Столь серьезную, что ей будет по силам утянуть меня из мира живых… — он говорил негромко, но слышно все равно было каждое слово. — Разве не будешь жалеть? — склонил голову набок, причём, смотрел при этом так, словно происходящее его забавляло. — Спасёшь ли… если моя жизнь окажется в твоих хрупких руках? Коре необходимо было взять себя в руки, вытеснить из головы все путанные и сбивающие столку образы, избавиться от туманящих разум ощущений. Нужно. Жизненно необходимо. Прямо сейчас. Вдох. Короткий и едва слышный выдох. И еще раз… Кора даже прикрыла глаза, отрезая себя зрительно от происходящего. Подобное иногда помогало. И…. Вдох. Короткий и едва слышный выдох. …в этот раз помогло. Немного, но помогло.       — Твои раны не моя забота, — наконец, ответила она. — Тебя я лечить не стану. Девушка развернулась резко. Возможно, даже хлестнула самыми кончиками своих волос по лицу гладиатора. Не оглядываясь, поспешила покинуть это место, хотя внутри ее все еще ощутимо потряхивало после всего произошедшего. Возможно, он что-то еще сказал ей вслед, но Кора уже не слышала.