Моцарт для эмо

— Еще раз! — громогласно произносит госпожа Ким, сжимая веки. Минхо очень надеется, что на её лице не разочарование, но проверять не хочет: лишь включает в сотый раз песню, написанную Джисоном, и занимает позицию посреди танцевального зала. — Что с тобой происходит, Минхо? Выступление завтра, а ты не можешь уловить элементарный ритм песни! Парень сжимает челюсть, молчаливо разминая кисти рук, и прикрывает глаза, вслушиваясь в музыку и просчитывая в голове ритм. Раз, два, три — выпад; на четыре с половиной — плие, на пять — четвертая позиция. Ничего сложного, но у него не получается. Ничего не получается, если честно. Ритм в голове резко становится не таким, как надо; движения его грязные, не подходящие под музыку. А лицо у него великого мученика, что явно не рад находиться в танцевальном зале. Он устало выдыхает, приподнимаясь на твердую поверхность пуантов, и кружится на той. Баланс в его теле куда-то резко улетучивается, отчего он валится прямо на пол, не успевая сориентироваться и спасти себя от падения. — Минхо! Да что же это такое? — причитает женщина, стремительно преодолевая расстояние до лежавшего на полу парня, и присаживается рядом. Он видит лишь её тонкие лодыжки и утонченные стопы, упрятанные за тканью пуантов, пока в голове пульсирует дикая боль, распространяясь от висков до самого затылка. — Вставай, не время лежать. Минхо еле слышно выдыхает (задыхается, скорее) и поднимается с пола, медленно выпрямляясь. Колени и ладони вновь саднят неистово, кожа попросту не успевает заживать, как он вновь травмируется. Стоило бы привыкнуть, но боль от падений расползается жгучим пламенем до самого сердца, отчаянно сжимает то и вынуждает чувствовать отвращение к самому себе. Неужели он вновь поставил слишком высокие ставки? Жгучие слёзы стекают по покрасневшим щекам, стягивая и без того пострадавшую от постоянного трения кожу. Он едва слышно всхлипывает, стараясь демонстрировать как можно меньше эмоций перед преподавателем. Лодыжки ноют до ужаса, Минхо, кажется, повредил правую ногу, а мозг уже давно перестал хоть что-то понимать, напрочь игнорируя всё правильное и неправильное за этот вечер. — Минхо, — тихо произносит женщина, медленно прокручивая по часовой стрелке свою левую стопу. Её палец ловко нажимает на клавишу маленького пульта, что на удивление ещё работает, и отключает музыку, разлетавшуюся по залу и отскакивающую от зеркал. — Что не так? — Я не знаю, — честно признаётся, заваливаясь мёртвым грузом на пол, как только понимает, что ему дали совсем условную передышку. — Может, снимем моё имя со списков? Попробуем в другой раз, я подготовлюсь получш… — Чепуха. Ты уже готов, ты просто не веришь в это. — Как я могу в это поверить, если всё, что у меня выходит, — это падать плашмя на пол, срывая кожу с коленей? — Ты видишь то, что хочешь видеть, мой мальчик, — совсем ласково, что слишком необычно, произносит женщина, тихо присаживаясь рядом. — Я в твоём возрасте была такой же амбициозной, ставила планки выше своей головы и постоянно пыталась быть лучше. — Вы стали примой, разве это не то, о чём мечтают танцоры балета? — А ещё каждый человек мечтает о счастье, милый. Стать примой — счастье краткосрочное. — Но это буквально цель. — Цель не всегда показатель счастья, Минхо. Порой цель — лишь препятствие для нашего счастья. Порой мы слишком зациклены на том, чтобы достичь своих целей, и забываем о том, чтобы стать ещё и счастливым, — мягко произносит женщина, сгибая ноги в коленях. — Я стала примой, это была моя цель, но сейчас, когда я уже давно не танцую, я несчастна. У меня ни семьи, ни друзей, я жила ради балета, а не ради себя. — Порой нужно чем-то жертвовать. Вы же сами так говорили на каждом занятии. — Сном, вкусной и вредной едой, развлечениями, но не близкими людьми, которые смогут помочь тебе жить и выбраться из темноты, когда ты начнёшь тонуть в пучине разочарования, — Дживон совсем тихо выдыхает, в её глазах Минхо замечает едва заметное разочарование, о котором обычно никто не говорит. Но все эмоции на чужом лице вмиг меняются, женщина мягко улыбается, вновь, что для парня, не привыкшего к такому со стороны учителя, очень удивительно. — Иди домой, Минхо. — Но… — Иди, милый, — качает головой преподаватель, ловко поднимаясь на ноги. — С тобой я сегодня каши не сварю, ты не стоишь на ногах. А завтра ты отлично станцуешь, если просто поверишь в себя, хорошо? В тебя верят все, и я тоже. Осталось поверить и тебе. — Я бы хотел станцевать ещё пару раз, чтобы точно быть уверенным, что всё… — Всё отлично, Минхо. Я не шучу. Иди домой, посмотри фильмы, не знаю. Позволь себе отдохнуть. Не думай о том, что будет завтра. Думай о сегодняшнем дне и о том, как отчаянно ты старался. Женщина кивает вслед своим словам, и у Минхо попросту не остаётся выбора. Он лениво стягивает с ног пуанты, развязывая их совсем неосторожно, так и норовясь порвать хлипкие ленты, и забрасывает в небрежно валяющийся у входа рюкзак. В большом отделе лежит салат, который Феликс ему всучил перед выходом, и это так греет где-то внутри. Друзьям ведь на него не плевать — даже Сынмин заглядывал посреди тренировки, чтобы проверить состояние друга и поделиться купленным айс-американо. Ким тогда язвительно сообщил, что купил кофе себе и с другом делится лишь по доброте душевной, но Минхо отлично знает: Сынмин американо не пьёт, не изменяет своему любимому рафу с бананом. Он неспешно ступает по влажному асфальту, тщательно обходя каждую лужу на земле, и морщится, когда своими белыми кроссовками всё же попадает в грязную воду. Минхо выдыхает совсем едва слышно и стряхивает лишнюю влагу с подошвы, прежде чем кинуть взгляд на показавшийся дом. В общежитие не хочется совершенно: Феликс вновь убежал в квартиру к Чану, скинув лишь сообщение в качестве предупреждения. Джисона к себе позвать тоже не вариант: у младшего начались финальные тесты, к которым, увы и ах, даже такому раздолбаю нужно готовиться. И по итогу — Минхо один на один со своими мыслями и переживаниями, не уверенный даже в том, придут ли его близкие на завтрашнее выступление. Парень играет с ключами в кармане, неприятно звеня теми посреди улицы, и смотрит на яркие окна своего общежития. Ему некуда идти, на улице снова начинает моросить, и единственный вариант — вернуться в пустую комнату и дать волю своим мыслям и переживаниям. И, возможно, слезам, но он об этом никому не скажет. В этом нет нужды. Лишнее волнение для остальных. — Хён! — раздаётся позади, вынуждающее Минхо стремительно достать наушники из ушей и обернуться испуганно. Он совершенно не ожидал увидеть Субина, но почему-то внутри разрастается нескрываемая радость. Хотя бы пару минут, даже если Чхве подошёл чисто из вежливости, он будет сегодня не один. — Привет! Я так давно тебя не видел. — Привет, — тихо вторит Минхо, неловко сжимая лямку рюкзака, свисающего с одного плеча. — Сегодня пятница же, чего ты не на вечеринке какой-нибудь? — Ай, — машет в ответ Субин, расплываясь в широкой улыбке. — У Ёна финальные — они же с Джисоном на одном факультете, — а одному куда-то идти совершенно не хочется, так что как-то один, сам с собой. А ты чего тут? — Возвращаюсь с тренировки, — Минхо пожимает плечами смущённо, неловко указывая свободной рукой на спортивный костюм, а после переводит взгляд на кафе, находящееся прямо напротив общежития. — Ты занят сегодня? Может, составим друг другу компанию и выпьем кофе? — С радостью! — Субин поудобнее перехватывает пакет из продуктового магазина и оборачивается в сторону кофейни, кивая на ту после. — Там очень вкусные пончики с клубникой, хён, ты обязан заценить. Пончик действительно оказывается вкусным. Под каким-то странным стечением обстоятельств Минхо даже не стал спорить с Субином, вновь напоминая самому себе о диете и необходимости следить за своим весом перед выступлениями. Он просто покупает для себя парочку пончиков и самый калорийный кофе из всех возможных. Госпожа Ким, возможно, выразила бы полнейшее недовольство, в тысячный раз напомнив Минхо, как важно следить за фигурой, если ты хочешь пробиться в балете. Но даже это он игнорирует, даже свои собственные мысли, часто съедающие изнутри. — Как у тебя дела, хён? Мы давно не виделись, — произносит Субин, присаживаясь на маленький диванчик напротив Минхо, и совсем мягко улыбается. Ли почему-то кажется, что парень попросту боится спугнуть, отчего старший хмыкает едва слышно, обхватывая губами противно размокшую бумажную трубочку. Раф отдаёт клубникой, химозной и очень сладкой, и он морщится едва заметно, выдыхая. Лучше американо ничего не бывает. — Как… балет? Джисон говорил, что ты вернулся. — Ты обсуждаешь меня с Джисоном? — невинно спрашивает в ответ Минхо, пытаясь отрезать ребром вилки кусок пончика. Проще было бы, конечно, взять в руку и откусить, но у парня немного другие приоритеты. — Он не говорил, что вы виделись. — Пересеклись в столовой позавчера, — кивает Субин, с насмешкой в глазах наблюдая за стараниями старшего. — Кажется, он и правда без ума от тебя. Никогда не видел, чтобы он настолько воодушевлённо рассказывал о ком-то, кто не новый исполнитель рока. Минхо в ответ лишь усмехается. Ему наконец удалось отрезать кусок пончика. — Он говорил, что ты у него умница, который нашёл силы вернуться в балет, — продолжает Субин, отпивая свой айс-латте. — Я хотел ещё поспрашивать, мы ведь не видимся с тобой абсолютно, но он сказал, что о тебе нельзя разговаривать, потому что я могу влюбиться. — Он идиот, — фыркает Ли, откидываясь на мягкое сиденье дивана. — Как у тебя с Ёнджуном? — О! Джисон не говорил? Мы встречаемся. — Серьёзно? — Ну, — Субин стремительно краснеет, заламывая свои тонкие пальцы и нервно дёргая кутикулу, а после отпивает немного напитка, выдыхая. — Я просто насмотрелся на вас двоих, таких комфортных и, кажется, счастливых, и решил, что нужно переговорить с Ёнджуном о наших собственных отношениях. — Так мы — эталон твоих отношений? — тихо смеётся Минхо, покачав головой. — Ты ведь знаешь, что я бегал от Джисона и его симпатии ко мне, потому что не хотел, чтобы что-то мешало моему балету и моим принципам? — Джисону всегда было всё равно, — хмыкает Субин. — Я знаю его слишком долго, чтобы точно тебе сказать — он бы не остановился, пока бы ты не подарил ему одно свидание. Он противно настырный, но зато всего добивается, чего хочет. — Нужно у него этому поучиться. Минхо хмыкает вновь едва слышно, играясь своей размоченной в кофе трубочкой с пенкой, вырисовывая на той маленькую мордочку улыбающегося котёнка. Он, смотря на своё художество, и сам улыбается широко, мыча детскую песню, услышанную когда-то в рекламе. Настроение у него удивительно чудесное: то ли дело в компании, ведь Субин — яркое солнышко и никак иначе, а то ли просто в том, что он отпустил свои мысли о будущем и решил жить настоящим, как бы больно потом ни было. Субин в телефон с улыбкой до ушей смотрит, хихикая изредка, и Минхо, сам того не замечая, с замиранием сердца нажимает на кнопку блокировки своего собственного телефона. Джисон занят: у него и финальные, и концерты почти каждый день — Ли и не ждёт от него никаких сообщений, всё понимает и не обижается, засыпая с одним единственным «спи сладко, принцесса». Минхо уже устал сопротивляться, на деле, принял за эти два месяца отношений чёртово «принцесса» и даже начал улыбаться, таять где-то внутри каждый раз, как только слышит «моя принцесса». Это только их, слащавое и донельзя милое, но такое привычное.

leemh

занят?

hjj для тебя всегда свободен ты где?

leemh

с субином

в кафе напротив общаги

hjj соскучился?

leemh

нет.

hjj подъеду к 11 переночуешь у меня а завтра отвезу на выступление

leemh

жду

прочитано.

— Ты не против, если Ёнджун меня заберёт через часик? — смущённо тянет Субин, чуть морща нос, отчего кожа покрывается забавными маленькими морщинками. Этого паренька невозможно не любить. — Джисон тоже меня через час заберёт, — хмыкает Минхо, допивая свой приторно сладкий кофе, и устремляет взгляд за окно. На улице проливной дождь, приятно барабанящий по железным карнизам окон; капли, стекающие по прозрачному стеклу, создают из себя немыслимые картины, которые до невозможности сильно хочет запечатлеть в своей памяти и перенести на белоснежный холст бумаги. Если бы только Минхо умел рисовать. Он вновь выдыхает, заворачивая недоеденные пончики в салфетку. Слишком много калорий для одного дня. — Выступление уже завтра? — Да. — Можно прийти? Совсем невинный вопрос, вынуждающий замереть и перестать дышать. Готов ли Минхо вновь танцевать перед своими знакомыми? Что если и в этот раз он провалится? Что если и в этот раз он не сможет показать себя, оплошает или, что ещё хуже, даже не сможет выйти на сцену? Опозориться перед всеми и потом корить себя за это всю свою жизнь? — Конечно, — отвечает в конечном итоге, молчаливо заворачивая пончик так, чтобы ни один миллиметр розовой глазури нельзя было увидеть даже самым пытливым взглядом. Это всего лишь способ отвлечься от поглощающих мыслей, чтобы не загнать себя в очередной поток сознания, где царит лишь ненависть к себе. Получается не очень хорошо, но, судя по улыбке Субина, тот даже и не заметил заминки. — Но, если я станцую ужасно, не говори со мной об этом потом, окей? — Хён, ну ты чего! — Субин откладывает свой телефон в сторону, опираясь двумя руками на столешницу их небольшого столика, чтобы перегнуться через тот и легонько похлопать парня по плечу. — Джисон, не затыкаясь, рассказывает, насколько ты потрясающий танцор. — Много ли он смыслит в танцах, Субин? — И то верно, — хихикает Чхве, возвращаясь на место. Они беседуют обо всём и ни о чём одновременно: обсуждают и учёбу с её не заканчивающимися никогда долгами, и новые фильмы, которые из-за всё той же учёбы (Минхо ещё и из-за тренировок) так и не смогли посмотреть, как только те появились на экранах кинотеатров, и своё детство — не понятно, кто и почему начал эту тему. За этот час они словно становятся теми самыми близким друзьями, которые знакомы сотню лет и никогда не надоедают друг другу. Минхо даже приходит к мысли, что с удовольствием бы ещё разок куда-то сходил с Субином. Быть может пригласить его на новый фильм, анонс которого он видел совсем недавно? Ровно в одиннадцать, в самый час закрытия кофейни, оба парня вываливаются на холодный воздух после ливня и втягивают одновременно запахи. В нос сразу же ударяет аромат мокрого дождя, приятного освежающего и бодрящего, и ярко-зелёных листьев, даже во тьме бросающихся в глаза. Минхо впервые за несколько дней ощущает внутри себя спокойствие и равновесие, которые растерял за времена своих удручающих тренировок по восемь часов на день. — Эй, детка, — слышится со стороны, и парень с усмешкой распахивает глаза, устремляя взгляд на своего рокера, опирающегося на чёрный мотоцикл. — Не хочешь присесть в пируэте на моего коня? — Ты серьёзно? — искренне смеётся Минхо, приближаясь к Джисону стремительным шагом, и с удовольствием получает свой заветный быстрый поцелуй в лоб. В лоб интимнее, чем в губы. В лоб… Нежно и осторожно. — Пируэт — это… — Полный оборот на месте, — продолжает Хан, вновь склоняясь, чтобы оставить поцелуй уже на чужих губах. — Я помню, принцесса, не бубни. В его руках почти докуренная вишнёвая сигарета, на плечах протёртая кожанка, которую он не хочет менять ни за что на свете, а на губах — проблеск недавно пробитого кольца в губе и широкая улыбка. Минхо тоже скучал, но не скажет об этом. Он лишь прижимается ближе, зарываясь носом в чужую шею, и втягивает аромат хвойного геля для душа. Вот теперь ему абсолютно точно плевать на всё, что случится завтра. Он в своём мирке спокойствия и никуда уходить он не хочет.

***

— Плие, выпад, третья позиция, — шепчет про себя, неловко сжимая в руках маленький антистресс в виде свинки. Джисон купил когда-то, чтобы Минхо мог успокоить сам себя в момент самой сильной паники, а Ли случайно умудрился своими влажными ладошками смыть всю мордочку животного с мягкой резины за первую же попытку успокоиться. Успокаиваться не помогает, но так он хотя бы не грызёт ногти. — Ли Минхо, вы следующий! — Блять! — он швыряет антистресс в свою спортивную сумку и присаживается поудобнее, принимаясь развязывать пуанты. Их срочно нужно перевязать. Ленты не поддаются подрагивающим пальцам, сердце бешено колотится, ударяясь каждый раз глухо об грудную клетку, а в голове табун мыслей, летающих из крайности в крайность — «Ты сможешь», «Даже не пытайся», «Ты сильный», «Ничтожество». Он не хочет выбирать ни одну из сторон, хочется бороться до последнего, хочется отпустить себя. Шнуровка поддаётся, стоит лишь подумать об утренних словах Джисона, таких нежных и успокаивающих. — А если меня не возьмут? — шепчет едва слышно Ли, уткнувшись носом в чужую обнажённую грудь. — Значит, они самые последние идиоты на свете, потому что упустили настолько яркую звёздочку в мире балета, — тем же шёпотом вторит ему Хан, оставляя нежный поцелуй на чужой макушке. — Но они тебя возьмут, принцесса. Минхо дышит через раз, прячась за плотной тканью занавесов, и наблюдает, как его знакомая, девушка с курса помладше, едва заметно спотыкается о свою же ногу. Удивительно, как ловко она удержала баланс и не упала — Минхо кажется, он бы не смог. Но взгляд отчего-то цепляется за недовольство на лице сотрудников театра, словно те полностью разочарованы в сегодняшнем дне и никто не смог растопить их тяжёлое, холодное сердце. Сможет ли Минхо? Действительно ли он та балетная звёздочка, как считает Джисон? — Следующий — Ли Минхо, выпускник Сеульского университета искусств! — раздаётся в тишине зала в такт с глухим ударом его собственного сердца. Ноги дрожат, они словно застыли в бетоне, не двигаются совершенно. Перед глазами — белоснежная пелена, замыливающая взгляд, а внутри — пустота. Хоть бы не оплошать. Он медленными шажками, постукивая едва заметно носками пуант, выходит на середину сцены и кланяется так глубоко, насколько это вообще возможно. Проще смотреть в пол, чем на незаинтересованные взгляды жюри. — Пуанты? — уточняет художественный руководитель, с интересом подаваясь вперёд. — Кто вас, молодой человек, надоумил надеть пуанты? — Я сам, — отзывается парень, выпрямляя в спине. — Я посчитал, что не целесообразно отдавать пуанты исключительно женской половине балета. Мужчины также могут танцевать в пуантах и даже не хуже девушек. — Вот как, — хмыкает седовласый мужчина, надевая на переносицу очки. — Под какую композицию ваша вариация? — Авторская композиция, господин. — Вы же понимаете, — вдруг вливается в разговор женщина слева от главного жюри. «Заведующая труппой» значится на табличке, и Минхо гулко сглатывает. — Что вы своими словами слишком сильно завышаете наши ожидания? — Разумеется, — у него на лице не проскальзывает ни одна эмоция, и даже глаза его выражают лишь уверенность и спокойствие, когда как внутри сильнейшее цунами из волнения и тревоги крупными волнами накрывает его маленькое «ты сможешь». Он словно тонет, не имея рядом с собой даже тростинки, чтобы спастись. — Начинайте.

[FTISLAND — Missing You]

Он занимает центральную позицию, вслушиваясь в начало композиции. Мягкий отзвук в созвучии с барабанами, и Минхо шумно выдыхает, вытягивая руки в третью позицию. Он готов. Его взгляд цепляется за внимательный взгляд Джисона, сидящего в самом первом ряду и удерживающего в руке огромный букет свежих ромашек. Минхо обмолвился о своих любимых цветах лишь единожды, и Хан запомнил, позаботился и принёс, даже не опоздав на выступление. Глаза жжёт невыносимо, но он успевает не сбиться с ритма и вступить в нужную ноту. Раз, два, три — выпад; на четыре с половиной — плие, на пять — четвертая позиция. На шесть сложнее: ему необходимо сделать тур, удержав баланс и не позволив ни единой ноющей от боли мышце дрогнуть. Звучит легко для танцора балета, если он не пытается выполнять довольно трудные движения, стоя на пуантах. Он танцует, словно выверенный механизм. Не отходит от плана, просчитывает в голове каждый такт, лишь бы не сбиться с намеченного пути, и не смеет улыбаться — незачем; он показывает не улыбку до ушей, а свои оточенные за много лет навыки. Взгляд совсем случайно падает на нечитаемое выражение лица преподавателя Ким, сидящей рядом с Джисоном. Та словно намекает, невидимыми жестами указывает на что-то, чего Минхо никак не может увидеть. Его взгляд мягко скользит по Джисону, на его широкую улыбку и внимательный, любящий взгляд, от которого совсем немного щиплет в носу. Хан — глупый, раз устраивает такое посреди настолько важного мероприятия. Нет. Минхо нельзя давать слабину, он должен быть сильным танцором, не отвлекающимся даже во время апокалипсиса. Песня уже на середине, а его движения всё такие же скованные, сухие и… неживые. Словно он чёртов робот, умеющий выполнять команды, но не умеющий чувствовать. Может, в этом проблема? Он не танцор, он просто отлично заучивает движения? Его пальцы вытягиваются по струнке в нужный момент, всё его тело напрягается, готовясь к кульминации, а в голове… пустота. Минхо не чувствует абсолютно ничего, что мог бы чувствовать другой он, тот, который жил ради этого. Увы и ах, приоритеты сменились, его взгляды на жизнь стали мягче, а желания куда приземлённее. Он обрёл жизнь, благодаря Джисону, и не хотел бы её терять. Взгляд вновь падает на Джисона, и в мыслях лишь то, насколько же сильно Минхо хочет прижаться к своему парню, оставить совсем кроткий, почти невесомый поцелуй в уголке губ и отдаться вечеру, проведя его так, как хочется, а не как надо. Старший смотрит прямо в чужие глаза, позволяя одеревенелым мышцам наконец расслабиться, он отдаётся танцу, вырисовывает в воздухе пируэты один за одним и ловко удерживает баланс каждый раз, приземляясь на стопы. Взгляд Джисона словно прожигает, напоминает Минхо кто он и зачем он вышел на сцену, и тот это понимает, доказывает себе, танцует, не скрывая своего собственного удовольствия и улыбки на губах. Он превосходный, это читается в глазах Джисона, это отпечатывается в голове Минхо. Он превосходный в глазах собственного парня, больше ему и не надо. С окончанием музыки заканчивается и танец. Его спина идеально прямая, руки красиво разведены в сторону, а на губах — всё та же счастливая улыбка, которую он даже не станет скрывать. Танцор должен быть профессионалом. Так, вроде бы, говорится? Минхо — танцор, который никому ничего не должен. — Спасибо, следующий, — словно удар от пощёчины. Даже, если Минхо не справился, ему плевать. У него есть Джисон и билеты в кино на последний сеанс, чтобы точно успеть. Он счастлив, и это прекрасно. — Ожидайте решения. Он кивает, позволяя усталости взять верх. Пот градом стекает по спине, неприятно холодя кожу, отчего та покрывается многочисленными мурашками, а руки ужасно сводят судорогой. Объективно, за последнюю неделю он тренировался слишком активно, чтобы сейчас танцевать в полную силу. Объективно, но ему плевать. Ровно пять больших шажков, и он оказывается за сценой. Скатывается мёртвым грузом по стене, пытаясь выровнять тяжёлое дыхание, и впивается в грубые ботинки напротив, стоит лишь тем подойти ближе. Перед носом молчаливо оказывается букет ромашек, вынуждающий поднять взгляд выше и тихо засмеяться. Джисон, весь такой злой и страшный, стоит с букетом цветов, красный, как помидор, и неловко переминается с ноги на ногу. Сфотографировать бы, да вот нечем. — Детка, ты так прекрасно станцевал, — щебечет Хан, помогая Минхо подняться, и вручает тому большой букет цветов, заботливо обёрнутый в розовую бумагу. — Правда! Сначала такой серьёзный и страшный — я даже напугался, а потом такой мягкий и славный, как котёнок, знаешь. Вообще, я думал, что опоздаю, потому что оказалось, что надо выкупить билеты заранее, а потом летел сюда на байке — а я же обещал тебе не нарушать — и стоял в пробках, чтобы… — Джисон? — Да? — Я люблю тебя, — тихо произносит Минхо, наблюдая за сменой эмоций на лице Джисона: от самого шокированного на свете, словно тот увидел саму смерть, до широкой улыбки на губах и ярких звёздочек в глазах. И старший не может не улыбнуться в ответ, когда у Хана совсем немного начинает дрожать губа и слезиться глаза. — Не плачь, ты же большой и страшный рокер. — Я тоже тебя люблю, — выдыхает в ответ Джисон, всё-таки удерживая слёзы и касаясь чужих губ своими. — Ты превосходный, принцесса, в тебя невозможно не влюбиться. Минхо хмыкает едва слышно, прикрывая их лица букетом цветов, и приподнимается на носочки. Их поцелуй — сплетение двух потерянных душ, наконец нашедших друг друга. Их поцелуй — разговор о не озвученных чувствах, что таились где-то внутри на протяжении долгого времени, отчаянно пытаясь проломить стены клетки. Их поцелуй нежный и тягучий, словно сладкая карамель, которую хочется вкушать вновь и вновь. Их поцелуй — признание самим себе, насколько сильно они друг от друга зависят. — Кхм, прошу прощения, — раздаётся сбоку, и Джисон раздражённо выдыхает, убирая руки с талии парня и отходя на шаг назад. — Ли Минхо? — Да, — кивает парень, опуская букет с цветами и удивлённо смотрит на мужчину, что выуживает из кармана визитку, сразу же протягивая ту Минхо. — Что это? — В понедельник, когда придёте в театр, позвоните по этому номеру, чтобы вас встретили. — Что? — Вы приняты, добро пожаловать в Сеульский театр оперы и балета. Мужчина хлопает его по плечу совсем невесомо и скрывается вновь за сценой, пока Минхо с нескрываемым шоком на лице оборачивается к Джисону и приоткрывает рот. Его взяли в театр. За это время он сломал себя, достиг своей собственной мечты, к которой шёл годами, и обрёл счастье в лице невыносимого рокера с его приевшимся «принцесса». Минхо прошёл так много, что сейчас может лишь восторженно всхлипнуть, крепко сжимая визитку в ладонях, и прижаться к Джисону, в мыслях думая, как же кардинально сменилась его жизнь. Он счастлив. Он наконец-то стал счастливым.