Моцарт для эмо

Его фигура словно вылеплена из лучшей глины самыми лучшими ремесленниками. Его лицо словно нарисовано да Винчи, который не смог нарисовать ничего, кроме Лизы и его лица. Его тонкая талия и широкие бедра, позволяющие выполнять самые немыслимые пируэты. Его руки, утонченные и худые, взлетающие ввысь, словно крылья, не могут не задержать на себе восторженного взгляда. Минхо в глазах Джисона — чёртов идеал, чёртово божество, как бы смешно это ни звучало. Он в своём парне видит музу, вдохновение, желание творить. Только мысли о Минхо помогают Хану сконцентрироваться на работе и написать не один десяток глупых песен о любви, словно никаких других тем у него нет. Джисон влюбился как мальчишка, не желая даже отрицать очевидного, а Минхо лишь каждую секунду делает что-то, что вынуждает влюбляться ещё больше. Минхо идеален, он — олицетворение классической музыки, которую Джисон ненавидел. Хан — стиль панк-рок, в нём нет идеальности, вся его сущность — недостаток на недостатке, которые позволяют удерживать некий баланс в характере. Джисон видел его любым: в гневе, в счастье, в самых горьких слезах. Он видел Минхо настолько разным, что хочется громко завыть от невозможности совладать со своими резко проснувшимися чувствами. Этот угрюмый парень привлёк его еще в самый первый день, в том самом танцевальном зале. Он двигался так утончённо, так прекрасно, совпадая с каждой нотой в музыкальном произведении, что Хан откровенно начал завидовать чувству ритма. Минхо выглядел как белоснежный лебедь, потерявший всё своё счастье, но отчаянно желающий взлететь в небеса. Разбитый, сломленный и такой несчастный — Джисон не смог не пройти и не отвлечь от глупых мыслей, хоть и корил себя после за то, что старший поранился. Хану хотелось, хочется и будет хотеться кричать каждый раз, как только он видит танцующего Минхо. Балет — то, что дополняет Ли, словно они одно целое и никак не могут быть порознь. У Джисона словно второе дыхание открывается, стоит лишь старшему взмахнуть рукой, изящно перехватывая со стола вилку. Всё в Минхо кричит о том, что он превосходный танцор балета, потерявший себя в один из самых несчастных моментов жизни. В Хане кричит желание помочь. В нём кричит вся его невинная душа, что осталась где-то в глубине и просыпавшаяся лишь с его драгоценностью, которую стоило оберегать и любить ещё больше, чем есть сейчас. — Джисо-о-он, — голос Минхо похож на мёд. Растекающийся по венам вместо крови, будоражащий сознание и вызывающий сладостное успокоение каждый раз, стоит им встретиться вместе. — Джисон, ты будешь допивать кофе? Он уже давно остыл. — А? — Хан выпадает из своих детских, никому не известных мыслей, и распахивает глаза широко, насколько это возможно, устремляя свой потерянный взгляд на сидящего на кровати напротив Минхо. — Прости, детка, что ты говорил? — О чём ты думаешь? — интересуется Ли, откидывая в сторону так и недочитанную книгу Джека Лондона, и мягкой поступью проходит к рабочему столу Хана, ласковым прикосновением зарываясь пальцами в чужие пересушенные волосы. За пару дней, что его не было, Джисон успел сменить синий цвет на спокойный каштановый, и всё это слишком непривычно для Минхо — он никак не может перестать касаться чужих волос. — О том, какой у меня красивый парень, — Хан подмигивает с дерзкой ухмылкой на губах; его ладонь лёгким движением обвивает чужую талию, утягивая к себе на колени, а губы касаются чужих совсем невесомо, словно Минхо — дорогая хрустальная фигурка, ради которой каждый готов устроить дуэль. — А ты чем тут занимался, пока я работал? — Дочитывал «Мартина Идена» и пытался привлечь тебя к остывшему кофе, — хихиканье Минхо отдаётся в ушах приятным, мягким отзвуком, надёжно закрепляясь в голове и в мыслях ещё на очень долго. — Заварить тебе новый? — Да, — с важным видом кивает, пробегаясь кончиками пальцев под чужими рёбрами, отчего старший вновь звонко хихикает, выгибаясь в пояснице и прижимаясь к Джисону ближе. А хотелось бы ещё ближе, так, чтобы между ними ни малейшего расстояния, чтобы они стали одним целым. — Если тебя не затруднит. — Конечно, — Минхо улыбается широко, отчего его большие глаза, больше похожие на кошачьи, сужаются до маленьких щелочек. Даже через них Хан видит в глазах нежности и заботу, которой старший окружил за эти пару дней, оставшихся от двухнедельных каникул. — И приготовлю что-нибудь перекусить, ты уже битый час сидишь за своим компьютером, Джисон. Минхо спешно сползает с чужих колен, оставляя звонкий поцелуй на щеке, покрытой двухдневной щетиной, и громко смеётся, как только рука Хана спускается чуть ниже, оставляя мягкий шлепок на ягодицах. «Негодник», — произносит, не скрывая своего радостного смеха, и убегает на кухню, оставляя Джисона вновь погрязнуть в своих мыслях и чувствах, наполняющих разум и сердце. У Ли настроение просто потрясающее: он выспался, раскрыв свои глаза не в шесть утра, как привык, а ровно в одиннадцать утра, прижимаясь всем своим телом к горячему Джисону, крепко обнимавшему всю ночь. А дальше — ленивые поцелуи с тихими разговорами ни о чём до самого вечера. «Суббота — день ленивых», — заявил тогда Хан, утащив решившего наконец встать Минхо под одеяло, ловко заворачивая того, как маленькую гусеницу, оставляя торчать лишь ворох волос, утончённый нос, сморщившийся от борьбы, и сверкающие глаза. На нём любимые меховые носки до колен с нарисованными яркими красками кактусами и длинная чужая футболка, нагло сворованная из шкафа младшего, пока тот был в душе. Минхо быстро заливает кофе фильтрованной водой, отправляя турку на огонь, а сам лениво нарезает бутерброды, не желая заморачиваться над чем-то сложным — Джисон всё равно не ест особо, пока работает над новым проектом. — Детка, нельзя доводить кофе до кипения, — стонет Хан, выключая конфорку под туркой, и прижимается позади, ловко забирая только нарезанный кусочек свежего огурца. — Ох, извините меня, кофейный гуру, — усмехается Минхо, поднося к чужим губам новый кусок огурца, и ойкает, когда Джисон вместо огурца прикусывает его палец, ласково зализывая сразу же. И в улыбке расплывается, довольный, как кот, объевшийся сметаны. — Феликс сегодня возвращается в Сеул, так что мне надо будет поехать в общагу. — Феликс что, не может один жить, — обиженно дует губы младший, обхватывая бедра повернувшегося к нему Минхо, и усаживает старшего на столешницу, лениво касаясь чужих губ своими. — Он может позвать Чана, если ему одиноко и страшно. — Меня выселят, Джисон, я не появлялся там уже неделю, — подмечает Ли, обвивая талию Хана ногами и утягивая ближе к себе, довольно жмурясь, как только ощущает чужие губы на своих. В их поцелуях ни грамма пошлости, лишь нежность и ласка, не переходящая границы дозволенного. Никто не собирается портить момент, они оба наслаждаются обществом друг друга, полностью отдаваясь своим «медовым» каникулам и не спеша разрывать всю эту атмосферу, что удерживает их в хорошем настроении уже долгое время. Минхо останавливает чужие руки, проворно забравшиеся под футболку, и отстраняется со смехом в глубине глаз, пока пальцами перебирает волосы младшего, чуть оттягивая пряди и почёсывая кожу. — Знаешь, я тут подумал, — произносит совсем тихо, словно боясь услышать что-то, что ему не понравится, и громко выдыхает, сползая со столешницы. Не без помощи Джисона, который по факту и снимает его с поверхности. — Я ведь собрался вернуться в балет, но просто станцевать под классику… Скучно? — Что ты имеешь в виду? Минхо в ответ молчит. Наблюдает за движениями Джисона, что с необычайной осторожностью разливает согревающий напиток по кружкам, одна из которых — та самая, с пандой, которую Ли не захотел оставлять в комнате общежития надолго. На открытой полке прямо над плитой, ровно посередине, стоит его недотарелка, которую Хан отказывается выбрасывать, аргументируя это «Мне вообще-то она нравится, сделай к ней кружку». Минхо бы сделал, да кружка явно будет похожа на глиняное месиво, где невозможно будет найти даже ручку. — Спасибо, — шепчет, забирая из чужих рук кружку, согревающую ладони, и вздыхает, как только встречается с пытливым взглядом Хана. Тот всё волнение считывает на чужом лице за секунду, не давит абсолютно, лишь мягко улыбается и убирает пряди с лица Минхо, как только те спадают на глаза. — Я подумал, что, чтобы привлечь внимание спонсоров и сотрудников оперного, мне нужно что-то новое. Знаешь, что-то, чего танцоры балета обычно боятся и не рискуют к этому притрагиваться. — Принцесса, я в балете слаб, ты же знаешь, — тянет Джисон, ласково щёлкая парня по носу. — В намёках я ещё хуже. Ты хочешь попросить моей помощи в чём-то? — Я… Возможно? — Минхо чуть ли не скулит, ощущая в глубине души отвратительные чувства, сбивающие его с ног. Он никогда не просит о помощи, предпочитая добиваться всего самостоятельно. Попросить помощи — слабость, даже если эта просьба обращена к тем, кто никогда не осудит и всегда придёт на подмогу. — Я бы хотел попросить тебя написать мне музыку? Что-то классическое, но с современной обработкой? Знаешь, чувственное там, чтобы… — Чтобы в ней увидели тебя и твоё стремление? — Да. Джисон в ответ лишь улыбается, оставляя поцелуй на чужих губах. — Дай мне неделю, и ты получишь свою композицию.

***

— Раз-два — плие — раз-два, — звонкий шёпот, разбивающий звенящую тишину танцевального зала, и строгий взгляд на собственное отражение в сумерках дня. Он здесь с часу дня, оттачивает каждое малейшее движение задуманной композиции. В голове лишь «докажи», а в глазах — стремление найти в самом себе изъян. В лёгких почти заканчивается воздух, его чёлка насквозь пропитана потом, спадает крупными прядями на глаза, а во рту — дикое першение. — Ещё раз, — хмуро произносит сам себе, ловко поднимаясь на кончики пальцев и разворачиваясь на месте. Их старенький проигрыватель стоит в самом углу, на удивление покрытый неплохим слоем пыли, хоть занятия проходят в помещении каждый день. Чёрный, до сих пор с отделением для кассет, и это всё смешит Минхо до невозможности — время в балете словно остановлено, замерло где-то в середине девятнадцатого века и дальше бежать не стремится. Всё замерло, и у парня лишь одно желание — устроить революцию не только в своих мыслях, но в и танце. Проигрыватель неприятно скрипит, прокручивая кассету с классической музыкой в десятый раз за вечер, и Минхо заметно морщится, поправляя чёрные лосины на своих коленях. Всё его тело потное, липкое и неприятное, но для парня всё это в радость. Для него в радость потеть танцуя, отдаваться балету настолько, что на следующий день явно будут ныть все мышцы и суставы. — Раз, — произносит тихо, поднимаясь на кончики пальцев, медленными шажочками выходя на середину зала. — Два, — шепчет, вскидывая правую руку вверх, создавая в локте осторожный изгиб. — Три, — вытягивает каждый палец вслед за проигранными нотами, не отставая ни на секунду, и устремляет взгляд на собственное лицо. — Четыре, — и на губах расплывается мягкая, почти незаметная улыбка. Отражение следует за ним не отставая, повторяя каждый прыжок и мягкое приземление на стопы. Его движения правильные, отработанные, но не идеальные. Его танец всё ещё не заслуживает наивысшей похвалы, и он не собирается сдаваться. «Раз», — и он взлетает ввысь, отталкиваясь одновременно двумя стопами от паркета. «Два», — и его правая нога выпрямляется, вытягивая носок вперед. «Три», — и он падает на землю, стирая колени в кровь и оставляя на старой ткани лосин мелкие дырки. «Четыре», — и по щеке скатывается крупная слеза горечи и отчаяния. — Ещё раз, — шипит, отталкиваясь ладонями от пола и выпрямляясь во весь рост, устало вскидывая подбородок вверх. Бёдра сводят от напряжения, голова трещит необычайно сильно, боль каждый раз ударяет по вискам, словно молотом. — Блять. Как заебало. Он вслушивается в музыку, пытаясь понять, насколько сильно отстал, и раздражённо выдыхает, устремляя глаза к потолку. Вновь перематывать и начинать сначала. Минхо сжимает переносицу, сдерживая в себе порыв закричать на всю академию, и вновь разворачивается к проигрывателю. Только у техники на сегодня свои планы: он издаёт последний издох, отыгрывая последнюю ноту композиции, и отключается вовсе. То ли зарядка села, то ли знак свыше — Минхо пора заканчивать, на часах уже начало восьмого. — Да блять. Раздражение словно окутывает, поднимаясь с кончиком пальцев ног и до макушек, разрастаясь крупным пламенем внутри. Он зло дышит, сжимая ладони в кулаки, позволяя тем самым ногтям впиться в нежную кожу, и закрывает глаза, представляя перед собой умиротворённый Тихий океан и его самого с удочкой в руках. Помогает не особо, но Минхо очень старается, принимаясь медленно разминать кисти и ступни, крутя теми по часовой стрелке, пока в голове две обезьянки стучат по барабанам. Как же он устал. — Детка? Звонкий голос Джисона за спиной вмиг тушит пламя внутри. Вынуждает резко развернуться корпусом, удерживая одну ногу в воздухе, и совсем мелко улыбнуться. Хана вряд ли успокоишь наигранным спокойствием, но Минхо хотя бы пытается. Младший в ответ лишь хмыкает, сканирует слишком внимательно, вынуждая покрыться множеством мурашек, пробежавшихся по телу, и проходит в танцевальный зал, удерживая в руках большую коробку в руках. — А я должен разуваться? — уточняет Хан, опуская взгляд на свои грязные ботинки, что покрыты крупным слоем мокрой грязи, а после хлопает глазами совсем по-детски. — У вас тут есть, типа, дресс-код? — Да, — усмехается Минхо, опуская ногу и проходя ближе к Джисону. — У нас вход только в пуантах и пачке. Ты принес свою пачку, Джисон-и? — Извини, детка, я не смог выбрать, какого цвета мне надеть юбку в этот раз, — парирует в ответ Хан, открывая коробку и доставая из той большой стаканчик с айс-американо, вручая тот старшему. — Ты мне не отвечал почти семь часов, так что я решил проверить, живой ли ты вообще. — К сожалению. Минхо, закатив глаза, с удовольствием забирает напиток, сразу же присасываясь к чёрной пластиковой трубочке. Напиток холодит пальцы, приятными леденящими лезвиями покалывая в кончиках, а горло наконец обретает долгожданную жидкость. Хочется немного застонать от удовольствия, но Ли сильнее своих порочных желаний, отчего сдерживается и лишь забирается своим любопытным носом в коробку. Там явно есть что-то ещё. — Что ты принес? — скулит, когда младший не позволяет заглянуть внутрь, закрывая коробку и убирая ту за спину. — Джисон. — Я принёс тебе вкусный овощной салат, который ты берёшь в нашей кофейне, — мычит Хан, с усмешкой заглядывая в чужие глаза. — Но ты его не получишь, пока не поцелуешь меня нормально. Минхо в ответ фыркает, приподнимаясь на носочках, и накрывает губы Джисона своими, со всей податливостью прижимаясь ближе, как только ощущает ладони на своей талии. У Хана руки горячие, тепло пробивается сквозь танцевальную одежду, согревая и привнося успокоение. Джисон совсем осторожно пробирается пальцами под промокшую от пота футболку, вынуждая покрыться кожу мурашками в очередной раз за эти пару минут, что они вместе. Его пальцы скользят по позвоночнику, ниже, к пояснице, пока язык постоянно сталкивается с языком Минхо, не позволяя отдохнуть ни единой минуты. — Кхм-кхм, — тихое покашливание со стороны дверей выводит из не самых правильных мыслей. Минхо отскакивает на пару шагов, краснея стремительно, как только видит преподавателя в дверях. У женщины на лице ни единой эмоции, и парень не может понять, зла ли та. Но на всякий случай он всё же шикает в сторону смеющегося Джисона и прижимает ладошки к горящим щекам. — Я понимаю, молодость, эмоции, но попрошу в моём зале непотребствами не заниматься. Мы творим здесь искусство. — Секс — это тоже искусство, — тянет позади Хан, вскидывая насмешливо пробитую бровь, когда уже два танцора устремляют на него взгляды. У Минхо он недовольный, прожигающий до глубины души. У госпожи Ким же заинтересованный, сканирующий с ног до головы. — Ну, это к слову. Я просто еды Минхо принёс, никакого секса. — Оставляйте Вашу еду и на выход, молодой человек. У нас с Минхо ещё много работы, не хотелось бы, чтобы вместо приседа в плие он думал о чём-то другом, — хмыкает женщина, грациозно открывая двери и указывая младшему на выход. Тот в ответ лишь смеётся, оставляя мягкий поцелуй на щеке Минхо, игнорируя недовольное фырканье, и выходит из помещения, прикрывая за собой двери. — Мальчик мой, не забывай: сначала балет, потом отношения. По-другому в нашем мире нельзя. — Но, если меня поставят перед выбором? — хмурится парень, неловко перекатываясь с пяток на носок и разминая стопы перед новой тренировкой. — Тебе придётся его сделать, — пожимает плечами Дживон, мягкой поступью проходя к музыкальному проигрывателю. — Вся наша жизнь, как бы печально это ни звучало, состоит из одних выборов, Минхо. И твоей задачей, рано или поздно, придётся выбрать между карьерой и этим мальчиком. — А если я не захочу? — Тогда тебе придётся придумать, как выбор превратить в твою победу. Быть в отношениях и работать премьером в большом театре, Минхо, тяжело. И лучше тебе задуматься уже сейчас, чего ты хочешь, потому что я намерена сделать из тебя лучшего премьера за всю историю нашего театра балета. Она осторожно жмёт на клавишу, позволяя нотам классической музыке вновь разнестись по залу, а после проходит к зеркалам, прямо напротив Минхо, и замирает, склонив голову в бок. Смотрит так пронзительно, словно пытается прочесть мысли, а после тянется к давно сломанному стулу, присаживаясь на тот осторожно. — Покажи мне, что я не ошиблась. Станцуй мне так, словно от этого зависит вся твоя жизнь, Минхо. Докажи мне, своему парню, самому себе, что ты имеешь право не выбирать, что ты уже живёшь, как тебе угодно. Мысли в голове проносятся необычайно быстро, словно тысяча маленьких жучков расползаются по голове, неся на своих спинах слова, после складывающиеся в предложения. «Я премьер», — горит красным пламенем в его голове, когда подбородок взлетает вверх, на губах расплывается широкая улыбка, а в глазах — огонь и стремление победить над самим собой. Он танцует так, как не танцевал никогда, взлетая ввысь так, как не взлетал никогда. Минхо не прыгает, он парит, подкреплённый своими же эмоциями. Все его движения утончённые, правильные, он видит в глазах Дживон одобрение, какого не видел никогда, и всё это подкупает. Вынуждает танцевать с ещё большей отдачей, приземляться на носки и вновь взлетать ввысь, крутиться, крутиться и крутиться. Он — будущий премьер, и он не проиграет больше ни отборочные, ни в борьбе самому себе. — Браво, — ласково произносит женщина, как только музыкальная композиция заканчивается, и тихо поднимается со стула, проходя ближе к парню. — Ты и правда сильный танцор, — Дживон с мягкой улыбкой убирает насквозь мокрые волосы с глаз парня и выдыхает. — Для отборочных в театр этого мало. Есть что-то, чем бы ты мог их удивить? — Я научился танцевать на пуантах. — Пуанты? — задумчиво тянет женщина, вскидывая бровь на секунду, а после широко улыбается, кивая совсем уверенно. — Завтра. Принеси их завтра и покажи мне, что ты можешь на них. И я поставлю тебе такой танец, что твой парень влюбится в тебя вновь. — Вообще, — скромно произносит Минхо, прикусывая губу. — Я подумал, что танцевать под классику для них заезжено и скучно, и попросил Джисона написать мне музыку в его стиле. — Ты молодец. Такое делают редко, предпочитая классику, ты им точно запомнишься. Отборочные через два месяца, так что придётся тебе постараться по максимуму, чтобы успеть подготовить программу. — Я успею, — кивает Минхо, подхватывая с пола валяющуюся сумку, и неспешно шагает на выход. Дверь приоткрыта, в её щели заметно Джисона, сидевшего на подоконнике и смотрящего что-то в телефоне. Он дождался его и никуда не ушёл. — Знаете, — произносит, оборачиваясь к женщине. — Я думаю, я уже победил, и ничего выбирать мне не придётся. — Что ты имеешь в виду? — Что я уже сумел, несмотря на отношения, вернуться в балет и захотеть танцевать с новой силой. У меня не было желания и мотивации, пока мне её не дал Джисон. Так что… Я уже победил? Мне не нужно делать выбор, я уже его сделал. — Твой выбор верный? — Об этом я узнаю позже, не так ли? Пожалею или нет — неважно, главное, что сейчас меня всё устраивает. Женщина в ответ лишь кивает, заметно смягчаясь во взгляде, и Минхо понимает, что добился её расположения как танцор он очень давно, в самом начале, а как личность — сейчас, когда, наконец, понял, чего именно он хочет. Хочет танцевать, но не хочет танцевать без Хан Джисона. И он прижимается к удивлённому Хану спустя секунду, жмётся к губам того усиленно, не желая отрываться ни на секунду, и сжимает веки, как только вновь чувствует тепло внутри груди. Он сделал правильный выбор.