I
10 апреля 2022 г., 23:35
Я так люблю… Просто люблю. Нет, я не поэт, чтобы использовать иные слова, способные более верно описать, что я чувствую, когда мои пальцы проминают под собой одну, другую, третью клавишу. Хотел бы я быть слепым, только слушать, слышать бы. Вечно. Вот так… да, так хорошо.
Темно, и только струны болезненно ноют под крышкой рояля. Слышу.
Безымянный палец небрежно соскальзывает с фа диеза на фа бекар. Инструмент отвечает некрасивым форшлагом, в котором погрязла недоигранная мелодия.
Я резко открываю глаза. Встаю. Стул неприятно скрипит ножками по кафелю. Этот звук, кажущийся на фоне струн рояля совершенно отвратительным, эхом разносится по залу, тут же преследуемый грохотом захлопнувшейся крышки. Я захлопнул её — сжал твои связки. Задушил.
Без меня ты мертвец. Я прав? Прав. Деревянный и холодный, но такой живой и тёплый, когда прикасаюсь к тебе. А ко мне ещё никто не прикасался. Я такой же как ты?
Сегодня я заставил тебя плакать. Прости…
Слышу шумный выдох. Он шумный от того, что тихо. Я тороплюсь, опять куда-то тороплюсь. Снова и снова. Это моё единственное оправдание для тебя.
Поддеваю пальцами грузную папку с нотами. Какая она тяжёлая! Отчего их там так много? Добрая половина произведений уже давно отыграна и с таким же успехом забыта. Но всё же я не решаюсь выбросить их.
Я оставляю тебя снова томиться в тишине, которую сам ненавижу. Какой же эгоист. У меня нет совести. Или. Тогда почему мои ноги нервно пытаются срочно покинуть это чёртово место?
Много, много людей. Я не вижу ваших лиц. Что с вами? Вы выходите чуть ли не из каждой двери, вам куда-то надо. Куда-то. А мне не туда. Мне обратно надо. К нему. Он там один, а я пожираюсь вами. Дайте же мне пройти!
Мне нужно ещё туда успеть. Туда, где вечно пахнет то ли сырой землёй, то ли деревом. Так пахнет склеп? Тут уж покойники в полном сборе: на каждом стеллаже, на каждой полке. Ах, да. Ещё там иногда есть терпкий запах дыма. Она такими темпами испортит себе здоровье. Нельзя так много курить женщине. Ах о чём это я?
Я пришёл. Библиотека. И, кажется, она снова курила здесь. Ну вот опять. Мои пальцы как-то нервно потрошат карманы. И так всякий раз. Не хочу слышать ни её, ни тебя. Наконец поймал указательным и большим пальцами кейс с наполовину разряженными наушниками — забыл поставить их утром на зарядку.
Так. Отлично! А теперь… музыка! И раз, и два, и… Зачем ты повернулся?! Почему ты так смотришь?! Долго. Отвернись, идиот! Ну посмотри же, библиотекарша уже 20 секунд ждёт, пока ты уточнишь ей фамилию композитора. Да, я очень внимательно слушал ваш спор, пока шарил в своих карманах. Она то права, у него фамилия другая, а ты, Чонгук, путаешь буквы. Ты упрямый баран, и доказать тебе может только интернет.
Смотришь. Не надоело? Даришь побольше времени, чтобы я мог разглядеть тебя. Зачем мне? Я могу отойти в сторону, и если мне будет в нетерпёж, я посмотрю на тебя. А сейчас — ни за что. Я буду упрямо вглядываться в твои чёрные глаза. Ни выше, ни ниже, ни в сторону. Вот, чёрт! Я и не замечал, что они чёрные. Ты страшный, Джон. Да к тому же вечно вешаешь на себя какие-то мешки. Безвкусица, неужели не замечаешь? А твой концертный костюм… Боже! Тебе трудно хоть раз выйти на сцену в галстуке или с бабочкой на шее?!
Почему мне так неловко? Но я держусь. Видишь? Я сильный. Мне вот интересно, что ты испытывал, когда вся консерватория узнала, что я гей? что мне нравишься ты? Тогда я не хотел даже задумываться над этим. Теперь мне интересно знать. Я хочу тебя. И знать хочу тоже.
Ты по-моему, совсем дурак. Теперь и она смотрит на меня. Ну нет, две пары глаз, это уже слишком. Не честно ты играешь, Чонгук. Подлец. Я сдаюсь и стремительно перевожу взгляд на эту женщину. Спасение. Почему у неё нет лица?
Мне это послышалось? Нужно скорее достать хотябы один наушник из уха. Повтори. Ты повторяешь. Нет, ну совсем с катушек поехал. Ты зачем, идиот, здороваешься со мной на корейском? Нет! Зачем ты вообще здороваешься со мной? Два года молчания, и тут выдаёшь такое. На корейском. Да ты от силы знаешь слов десять, а, может быть, и того меньше. Так, что это было, мой мешковатый приятель? Как мне на это реагировать? Ты хочешь посмеяться надо мной? Смейся. Разрешаю. Хочешь поставить меня в неловкое положение? Так пожалуйста. Не мешаю. А если ты хочешь мне указать на мою расу, то, надеюсь, ты не забыл, что твои глаза такие же узкие, как и мои, чурка.
Но это не похоже ни на второе, ни на третье, ни даже на первое. Что тебе нужно?
Эту папку уже становится невыносимо держать, мне срочно нужно положить её вон на тот стол, который находится подле тебя. Чувство, будто эта махина тянет меня к земле. Ну нет, я потерплю. Я не подойду к тебе и больше не посмотрю. Мне срочно нужно уйти. Да, так будет лучше. Удивительно, как у меня это спокойно получается. Ноги сами несут к двери. Ты всё ещё смотришь?
—Тэхён! —не знаю, рад ли я вас видеть сейчас, мой дорогой учитель, но ваш голос заставляет меня замедлить шаг и остановиться. Он обычно хрипловатый и уставший, но сегодня у вас явно хорошее настроение. Я не слышу в нём старческих ноток, хоть вам давно за семьдесят. Я жду, когда вы меня несильно прихлопнете по спине своей ладонью, обыгравшей невероятное число роялей. Может быть, скажете об очередном концерте, может, захотите вместе попить чай с молочным шоколадом вечером. Лучше бы это было, конечно, второе.
Ну вот. В этот раз целых четыре похлопывания по спине. Вы русские — странный народ. Вам обязательно нужно коснуться, ударить, поцеловать человека, вы без этого не можете. Такая ваша натура. Я не осуждаю, мне даже приятно отчасти, если ваши жесты означают дружелюбие. А, Джон? Он такой же, как и вы? Да. Такой же. Я сам видел.
—Эта улыбка. Она знакома мне.—говорю я, обернувшись. На вашем морщинистом лице виднеются еле заметные ямочки. Ничего необычного, но глаза. Они сощурены. У вас вновь появилось ко мне какое-то предложение. А как показала практика, во всех таких случаях мне приходится плохо. Мне надо спешить. Нужно вырваться из лап этого, пока ещё улыбающегося, зверя. Но улыбающегося лукаво. И бежать, бежать в свою съёмную квартирку с непомерно высокими потолками. Зачем такие огромные?
Ну вот. Для чего опять начинать издалека? Скажите напрямую, что вы хотите от меня.
С Чонгуком. Да. Конечно. Хорошо. Без проблем.
Да вы, кажется, сошли с ума, мой дорогой учитель. Какой ансамбль? С каким Чонгуком? Нет, погодите! Не нужно так на меня смотреть. Я не согласен. Никакого ансамбля, никакого Чонгука. Нет, нет и нет. Да это не зверь, это монстр. А я знал, что ничего хорошего он мне не скажет, натянув на себя эту дугу, показывающую отсутствие его трёх зубов: два сверху и один снизу.
