Забвение

Река была ближе, чем Брок запомнил. И оказались они около нее как-то вдруг. Брок бы сказал, что кромка воды словно выплыла к ним из тумана, но этого не могло быть. Скорее всего он просто задумался и не заметил, как они приехали. Отвлекся на Стива, который полулежал на его груди в странном забытьи.  На горизонте виднелись очертания острова, почти не различимые в тумане. У воды покачивалась лодка — старое растрескавшееся суденышко, где сидел странный человек в темном, наглухо застегнутом плаще. Глядя на длинные густые волосы, можно было бы предположить, что перед ними женщина, однако не бывает у женщин такого размаха плеч.   Лодочник. Брок судорожно сглотнул.  Или нет? Мог ли это быть просто случайный человек, который ловит рыбу или ожидает путников, желающих за умеренную плату перебраться на другой берег?  Брок не знал, что лучше. Ему не нравилось ничего. Встретить лодочника было страшно, и не встретить его — тоже. Брок, стараясь не потревожить Стива, натянул поводья и сжал бока Страйка коленями, давая понять, что нужно остановиться. Послушный конь перешел на шаг и вскоре замер на месте.  — Лодка, Стив, — зашептал Брок на ухо Стиву, который то ли спал, то ли бредил. — Там лодка. И в ней человек. Быть может, он именно тот, кто нам нужен. Слышишь? — Слышу, — прошелестел Стив, с усилием открывая глаза.  Брок помог ему спуститься с коня и привязал Страйка к дереву.  Стив сделал несколько шагов и грузно опустился на землю, Брок подхватил его за плечи и от неожиданности едва не охнул: тело Стива стало тяжелым, как у мертвеца. Казалось, этот здоровяк теперь весил вдвое больше, чем раньше. Могло ли это произойти из-за того, что из его плоти ушла драконья сила? Возможно, именно она держала на себе тяжесть великолепного мощного тела, висевшего сейчас на руках у Брока безжизненным мешком.  — Идем ближе к воде, Стив. Переставляй ноги, иначе мне тебя не дотащить. — Не бойся, я дойду, — еле слышно, но твердо пообещал Стив. В голосе зазвучали знакомые интонации упрямого и несгибаемого сэра Роджерса.  Они добрели до берега, где Брок, надсадно дыша, отпустил наконец свою драгоценную ношу, и Стив тяжело сел на землю, привалившись к нему плечом.  Что ж, ни лодка, ни лодочник при их появлении не растаяли в тумане и казались абсолютно реальными. Лодка, маленькая, узкая, с одной скамьей, покачивалась у берега, лодочник молчал, опустив голову, и, казалось, совсем их не замечал. Брок вгляделся в этого человека, и его кольнуло странным ощущением чего-то давно забытого. Он знал его раньше? Память постепенно возвращалась, но делала это рвано, вспыхивая отдельными кусками, не всегда связывающимися в единое целое. Внешность лодочника ничего не говорила Броку, но чутье — звериное, никогда не подводившее чутье — буквально кричало о том, что они знакомы. И другом он Броку точно не был.  — Добрый день, сэр! — поздоровался неизменно вежливый Стив с незнакомцем, но тот лишь кивнул в ответ, даже не повернув головы в их сторону. Броку это очень не понравилось.  — Вы лодочник? — мрачно спросил он, настороженно вглядываясь в его завешенное волосами лицо. И, поколебавшись, добавил: — Может ли быть так, чтобы мы с вами уже встречались? — Лодочник, верно, — отозвался глухой и как будто неживой голос, не вызывающий в памяти ни одной зацепки. — Встречались ли мы раньше, припомнить не могу, потому что мне приходится перевозить слишком много народу, каждый день по много часов.  Брок попытался рассмотреть лицо, скрытое за волосами, но оно, будто нарочно, опустилось еще ниже.  —  Знаете, сэр, — проговорил Стив, с жадным любопытством разглядывая и лодку, и сидящего в ней человека. Он будто ожил, увидев их. — Когда-то, еще в детстве, я слышал одну историю, практически сказку. Сказку про остров, где много прекрасных лугов и полей, где каждый сможет найти себе уголок по душе, но есть в этом острове одна странность. На него в урочный час переплавляются многие, но каждый его житель пребывает в вечном одиночестве, не видя и не слыша соседей. Правда ли это, и не тот ли остров сейчас перед нами? — Мне известно много островов, подходящих под это описание, — угрюмо ответил лодочник. — Кто знает, таков ли этот? Если вам нужно на остров, я отвезу, ибо такова моя служба, но только вам решать, то ли это место, куда вы держите путь. Брок насторожился: ему все это крайне не нравилось. Так туманно и невнятно обычно выражались те, кто хотел тебя облапошить. Щипачи, к примеру, ростовщики или священники. Особенно священники. Лодочник, хоть и не был ни священником, ни щипачом, доверия тем не менее также не вызывал. Брок присел около Стива. Тот выглядел пустым и изможденным, даже больше, чем до этого краткого прилива сил. Его светловолосая голова снова устало опустилась Броку на плечо. Широкая грудь тяжело вздымалась, вырывающееся изо рта хриплое с присвистом дыхание лучше всяких слов говорило о том, как тяжело дался Стиву этот короткий монолог.  — К дьяволу этот остров, лодочник, — решительно сказал Брок, осторожно растирая ледяные ладони Стива, чтобы они хоть немного потеплели. — Мой спутник просто бредил — у него, видимо, занялась лихорадка. Мы переночуем под этими деревьями, а с утра я дотащу его до ближайшей деревни. Там найдем ему лекаря, и все образуется. Да, Стив? — У меня не бред и не лихорадка, Брок, — Стив с усилием открыл глаза, голубые, словно эдельвейсы на горном лугу. — Я умираю. Ты знаешь это лучше меня. И это тот остров, который нам нужен, я чувствую. Мне надо туда. Нам надо. Может, на острове мы встретим… Он осекся и не стал договаривать. Глаза снова закрылись. Похоже, что Стив впал в забытье.  — Допустим, этот остров именно тот, что мы ищем. — Брок попытался поймать взгляд лодочника, но безуспешно: — Я слышал, что иногда жестокие условия, заставляющие души бродить по острову в одиночку, не действуют. Что бывают те, которым дается особое разрешение. Верно ли это? — Понятия не имею, о чем вы, — тускло отозвался он. — Я слышал, — уже с едва сдерживаемой яростью проговорил Брок, — что два человека, прожившие вместе жизнь, могут переправиться на остров, не разлучаясь, если их связывают невероятно сильные узы любви. И что они могут по-прежнему наслаждаться обществом друг друга, как делали долгие годы до этого. Правда ли это, лодочник? Отвечай же, дьявол тебя побери! Широкие плечи лодочника вздрогнули, он еще ниже наклонил голову, так, что темные пряди почти подметали дно лодки: — Хорошо, буду с вами откровенен. — глухо сказал он. — Это правда. — И мы могли бы… Я и Стив? Вместе? — Такую пару, как вы, лодочники встречают редко. Не сомневаюсь, что вам будет позволено и после смерти остаться вместе. Но если захотите совершить это путешествие, ваше решение должно быть бесповоротным.  — Мы слышали, что существует испытание, — добавил невпопад Брок, душу которого, словно дикий зверь, терзало странное, страшное предчувствие, от которого хотелось схватить Стива и бежать с ним до тех пор, пока и лодка, и ее хозяин не исчезнут с горизонта.  — Вы хорошо подготовлены, — перевозчик издал странный смешок, будто кто-то царапнул ногтем по металлу. — Испытание действительно существует, и оно проходит согласно обычаю. Вы, сэр, сейчас отойдете. Как только вы перестанете нас слышать, я перемолвлюсь словечком с вашим спутником жизни. Вставать ему не придется. Потом я подойду к вам, туда, где вы будете стоять. Мы быстро с этим закончим, и вы вернетесь. Броку все это сильно не понравилось. Очень сильно. — Я никуда не уйду.  — Брок, — тихо прошептал Стив, приоткрывая глаза. — Пожалуйста! Очень тебя прошу, сделай, как он говорит. Брок заскрипел зубами.  — Хорошо, Стив, я отойду. Но недалеко, — он бросил предупреждающий взгляд на лодочника, но тот будто и не заметил. — Если нужна будет помощь, я окажусь возле тебя быстрее, чем ты скажешь «Брок». Стив благодарно кивнул.  — На вашем месте я бы перенес сэра рыцаря в лодку, — равнодушно заметил лодочник. — Земля холодная, а ваш спутник явно нездоров. Предложение выглядело здравым, и Брок, секунду поколебавшись, согласился. Вдвоем с лодочником, оказавшимся неожиданно сильным, они подняли тихо застонавшего Стива и перенесли его в лодку, где на удивление было сухо и даже лежало что-то похожее на одеяло. Брок устроил Стива полулежа, подсунул ему под голову мягкую попону, укрыл плащом и легко погладил по щеке.  — Не беспокойся, — слабая улыбка — жалкая тень прошлых солнечных улыбок — мелькнула на любимом лице. — Мне уже лучше, а под защитой лодочника со мной ничего не случится.  Спустя время, показавшееся Броку вечностью, лодочник подошел к нему.  — Ваша очередь, — сказал он ровным, неживым голосом. — Вам придется ответить честно на любой вопрос, что бы я ни спросил, иначе испытание не будет считаться пройденным. — Я не боюсь твоих вопросов, — оскалился Брок. Лодочник ему по-прежнему не нравился. Очень не нравился. — Я знаю, что чувствую к нему и что он чувствует ко мне. Спрашивай.  — Как вы познакомились? — Я и мои тогдашние товарищи попытались ограбить Стива, — Брок хмыкнул, вспоминая.  — Когда вы поняли, что любите его? Кто первый мирится после ссоры? Что он любит на завтрак?… Личные и очень личные вопросы сыпались из лодочника как из рога изобилия. Брок отвечал, не задумываясь, и иногда уже в момент ответа понимал, что вспомнил это только сейчас. Когда спросили. — Еще что-то? — уточнил Брок, когда лодочник наконец прервался. Тот кивнул.  — Последний вопрос. Какие самое счастливое воспоминание связано у вас с вашим спутником? Брок задумался, потом ухмыльнулся.  — Когда я первый раз прижал его к дереву и засосал. Мерлин, умирать буду — буду вспоминать, как он краснел, но отвечал мне.  — Спасибо, достаточно. Оба помолчали. — А можно узнать… что ответил Стив? — Ваш спутник вспомнил тот день, когда вы проснулись раньше него и ушли в лес, чтобы найти к завтраку птичьих яиц, — лодочник говорил размеренно, монотонно, будто псалмы читал. — Он проснулся позже и увидел, как вы идете к нему осторожными шагами, а в руках у вас целая горсть мелких, в крапинку, яиц. Солнце вызолачивало вашу кожу, а лицо было сосредоточенным: вы боялись разбить свою драгоценную ношу. Вспоминая это, ваш спутник выглядел счастливым. — Я… я чувствую то же самое, когда вспоминаю тот день, — хрипло ответил Брок.  Он всегда думал, что невозможно любить еще сильнее, но вот Роджерс выкидывал что-то эдакое — и изнутри словно омывало теплой водой. — Я хочу задать вам еще один вопрос. Вашему спутнику я его не задавал, но вас спрошу. Есть ли у вас такое воспоминание о вашей совместной жизни, которое до сих пор причиняет вам особую боль.  Брок скрипнул зубами.  — Даже такие близкие люди, как мы со Стивом, о многом умалчивают, — наконец сказал он медленно. — Однажды… Стив мне изменил. Может, я сказал или сделал что-то такое, что толкнуло его к тому парню. Может, наоборот чего-то не сказал или не сделал.  — Кто это был? — Его друг детства. Стив думал, что тот погиб в плену, но, остановившись в одной из деревень, мы случайно его встретили. Изувеченного, с одной рукой, но живого. Вместо второй руки железная лапа. То ли кузнец выковал, то ли маг какой постарался — я не спрашивал. И этот… узнал Стива. Позвал его по имени, и Стив тоже вспомнил его. Хотя это казалось невозможным, ведь никто из нас на тот момент не помнил своего прошлого.  — Как это произошло? — равнодушно спросил лодочник. Казалось, ему абсолютно все равно, и именно поэтому ответить оказалось неожиданно легко.  — В тот вечер Стив ушел — сказал, что хочет поговорить с другом. Я ждал его полночи, не мог уснуть.  Хлопает дверь. Брок с облегчением подходит к взъерошенному и раскрасневшемуся Стиву, ласково гладит по щеке, прижимается всем телом.  — Ты долго. — Долго, — отзывается эхом Стив. — Я не знал, что ты ждешь. Думал, спишь уже давно. — Не мог уснуть без тебя. Дьявол, какой же ты! Брок не выдерживает: целует Стива в шею и шепчет: — Красивый мой. Соскучился так. Люблю те… И вдруг широкая ладонь зажимает ему рот. Брок недоуменно мычит, а Стив говорит глухо: — Я не заслуживаю этих слов, Брок.  И отходит, отвернувшись и виновато опустив широкие плечи. Сзади на шее отчетливо виден след от чужих губ. Внутри у Брока словно что-то ломается, и он впивается зубами в ладонь, чтобы не завыть от боли, ярости и ненависти.  Брок так больше и не ложится. Он выходит на улицу и сидит, уставившись мертвым взглядом в постепенно светлеющее небо. Ему стоит огромных трудов не пойти к этому однорукому и не оторвать ему все остальные части тела, скормив их собакам. Так, чтобы тот это видел. Так, чтобы ему перепало хоть немного той боли, которая сейчас грызет изнутри Брока. Когда светает, к нему выходит Стив. Опускается рядом на колени и утыкается лбом Броку в плечо. У Брока не находится сил оттолкнуть его.  Они не уезжают из деревни. День, два, три.  — Долго мы еще здесь будем? — спрашивает Брок зло. Стив молчит. Он больше не ходит к своему другу. Но смотрит на него издали. А ночью к их дому приходит этот. Тоже стоит и смотрит. Стив не выходит к нему. Тогда выходит Брок. — Еще раз придешь — убью, — говорит он. Тот смотрит на него прозрачными злыми глазами и не двигается с места. Брок бьет его кулаком в лицо, но тот не прикрывается рукой, не защищается. Сплевывает кровь и остается стоять.  Брок уходит в дом. А на следующую ночь Стив снова не приходит ночевать.  Утром Брок седлает коня, укладывает седельную сумку, выбрасывая из нее все, что принадлежало Стиву, и почти уезжает. Стив успевает вернуться, хватает Страйка и удерживает, не давая лошади сдвинуться с места. На руках вздуваются жилы, по вискам бежит пот. Брок молчит, Стив тоже молчит. Страйк уже хрипит. Он не понимает, что происходит, и очень испуган.  — Не мучай коня, — коротко говорит Брок и спрыгивает на землю. Только тогда Стив убирает руки.  Брок гладит Страйка, успокаивая его, скармливая ему сладкие кусочки моркови. Брок пока остается.  — А потом? — равнодушно спросил лодочник.  — Потом мы помирились, — коротко ответил Брок. Он был не против вывернуть душу перед этим странным типом, если взамен тот перевезет их двоих на остров, но всему есть предел. Рассказывать вообще все он не обязан.  — А что этот парень?  — Его убили через месяц во время одного из разбойничьих набегов. Он защищал свою деревню. Погиб с честью, так сказать.  — Вам должно быть очень больно от всей этой истории, — все тем же неживым, скрипучим голосом отозвался лодочник. — Мне больно? — зло усмехнулся Брок. — Ты не знаешь, что было дальше. Я ревнивый бессердечный ублюдок. Я запретил Стиву идти на его похороны. И навещать могилу тоже запретил. Угрожал, что уйду и никогда не вернусь. И он послушался меня. Он не пошел на похороны своего лучшего друга и никогда не был на его могиле. Мне очень больно, тут ты прав, лодочник, но не от измены Стива — я забыл один раз и забуду еще, если надо — а от того, что знаю: он меня за это не простил. И никогда не простит. Было легче, когда мы оба этого не помнили. Черт же нас дернул убить эту тварь… — Вопросы закончены, — внезапно прервал его лодочник. — Не будем терять времени. В конце концов, это просто дань обычаю. Идем. — Подожди! — Брок вдруг вспомнил еще что-то важное и стал рыться по карманам. — Мы же должны заплатить за проезд. Монетка, у меня точно была монетка, погоди. Лодочник терпеливо ждал, вытянув руку в темной перчатке. Наконец Брок нашел то, что искал, и кинул ему серебряную монетку. Упав и ударившись об ладонь, она издала странный глухой звук. Будто под перчаткой было не мягкое тело, а что-то твердое, неживое.  Брок за свою свою жизнь знал всего одного человека с ненастоящей рукой, и это могло бы быть простым совпадением, если бы лодочник вдруг не напрягся и не опустил еще ниже голову, старательно пряча лицо. Этого не может быть. Никак. Но проверить стоило. — Барнс? — резко спросил Брок, надеясь застать его врасплох. В худшем случае он просто получил бы недоумевающий взгляд.  Лодочник дернулся и неверяще выдохнул: — Ты… понял? — Я не был уверен, но после твоего вопроса сомнений не осталось. — А Стив меня не узнал, — невесело хмыкнул лодочник с нормальной, почти человеческой интонацией и отбросил наконец волосы с лица. С безжизненного, бледного, но все еще очень красивого лица, которое Броку до сих пор снилось в кошмарах. — Любовь слепа, — равнодушно сказал Брок. — В отличие от ненависти. А ты даже представить себе не можешь, как я тебя ненавидел и ненавижу. Даже сейчас у меня внутри все выкручивает при одном только взгляде на тебя. Хотя от того тебя, кем ты был при жизни, почти ничего не осталось. Этот плащ, эти длинные волосы, из-за которых не видно лица. Руку свою приметную ты тоже закрыл. Неудивительно, что Стив тебя не узнал. — Я думал, что узнает, — повторил лодочник. — Стив умирает, — жестко сказал Брок. — Он глаза-то с трудом держит открытыми, а ты ждешь от него, чтобы он тебе на шею бросился. Ты для него мертв. Это для меня ты навсегда остался проблемой. Даже мертвый.  — Я не мертвый. — Губы неживого, синюшного цвета раздвинулись в жуткой улыбке. — Но и не живой. Я лодочник. — Ты переправишь нас двоих? Я понимаю, может быть, тебе это как кость поперек горла, но ты ведь на службе и должен выполнять свой долг, даже если… — Ты казался мне умнее. У Брока мороз прошел по коже, и то, что не давало покоя, скреблось в дальних закоулках сознания, наконец предстало перед ним во всей кристальной ясности. Узкая лодка. Стив, который занял почти все место — там сможет втиснуться только лодочник, и то если Стив подберет ноги.  — Твоя посудина рассчитана только на одного пассажира, — хрипло выдохнул он. — Как же я сразу… — Не ты один. Все верят в то, чего так жаждут, и поэтому не замечают очевидного.   — Я могу обезвредить тебя и занять место гребца. — И станешь вместо меня лодочником? — насмешливо спросил тот. — Поверь, это не та жизнь, о которой ты мечтаешь. Но я бы согласился. Если бы со мной можно было справиться. Но, к сожалению, нельзя. Ни мечом, ни веревкой, ни твоими ядовитыми дротиками.  Брок отчего-то поверил ему.  — Тогда я заберу его обратно, — упрямо сказал он. — Милостивый Мерлин, сдались же нам эти сказки о вечной жизни души, зачем я только согласился. Ладно, Стив, он просто большой ребенок, но как мог я его не уберечь. — Брок, — в голосе лодочника впервые прозвучало что-то похожее на сочувствие. — Стив потерян для мира живых с того момента, как оказался в моей лодке. Ты не сможешь забрать его. Его здесь уже нет.  — Значит, все? — с трудом выговорил Брок. — Все, Брок. Я бы рад был испытывать какие-то чувства по этому поводу, но не могу. Мне уже нечем. Я просто лодочник. И я отвезу Стива на остров. Его душа заслужила отдых. Мир в глазах Брока на миг расплылся, превратившись в огромное цветное пятно, и он неожиданно для себя шагнул вперед и схватил лодочника за плечо. Руку моментально обожгло нечеловеческим холодом, проникающим внутрь костей. Смертельным холодом. — Позаботься о нем! Пусть не я, пусть ты. Я согласен. Это даже справедливо. Я был с ним при жизни, ты будешь после смерти. Только не оставляй его там одного. Черт с тобой, хочешь, я попрошу тебя? На колени встану? Ради него я… — Ты все еще ничего не понял, Брок. С невозможной для смертного силой лодочник толкнул его. Брок отлетел в сторону, словно сухая щепка, и оказался на земле — растерянный и униженный. — После смерти каждый одинок. Это непреложный закон. Душа всегда остается одна, сама с собой. И сказки про Остров влюбленных не более чем сказки.  — Но ты… — Я не там. И не здесь. Я не могу даже шагнуть на святую землю Острова, мне дозволено лишь привезти туда душу и высадить на берегу, пожелав ей счастливого пути. — Тогда зачем ты позволил нам поверить в то, что это правда? — с трудом выговорил Брок. — Издевался? — Таковы правила, — криво усмехнулся он. — Не я их придумал. Если приходят двое и просят о прохождении ритуала, я обязан его провести. Разделить этих людей и задать вопросы. Я не знаю, какой в этом смысл. Но двоих одновременно забирать запрещено.    Брок молчал, под веками у него жгло, будто туда насыпали перца. Лодочник тоже больше ничего не говорил. Они вернулись к лодке, где дремал Стив — лицо его было посветлевшим, точно ему снился прекрасный сон. Он широко раскинулся всем своим большим, таким знакомым и таким любимым телом, вытянув длинные ноги к носу лодки, подложив одну руку под щеку, а вторую свесив с борта.  Брок подошел к лодке и, бережно взяв широкую ладонь Стива, прижался к ней губами. — Брок, — еле слышно проговорил Стив, точно в бреду, — мы всегда будем вместе, мы никогда не разлучимся. Я люблю тебя. Мы найдем там, на острове, Баки. Я попрошу у него прощения. Это я виноват во всем. Не ты.  — Радость моя, — Брок изо всех сил старался совладать с дрожью в голосе. — Родной мой. Готов поспорить, твой дружок давно простил тебя. А, быть может, и меня. Давай спросим у лодочника, он ведь знаком со всеми душами, которые когда-либо плыли в его посудине. Лодочник вздрогнул, будто бы Брок хлестнул его по лицу, и, помолчав, глухо ответил: — Ваш друг не держит на вас зла. Он давно все простил. — И меня? — Брок задал вопрос и сам удивился, насколько важным ему оказалось получить ответ. — И те… и вас.  — Вы сняли с моей души камень, милейший лодочник, — учтиво обратился к нему Стив, несмотря на то что голос его звучал все слабее и слабее. — Думаю, мы можем отплывать, я лишь сдвинусь, чтобы на лодку смог взойти мой спутник. — Я сожалею, сэр, но моя лодка чрезвычайно мала, она не выдержит трех человек, особенно если это такие здоровые и крепкие мужчины. Я отвезу сначала вас, потом вернусь за вашим спутником.  — Брок! — Стив растерянно стиснул его руку и попытался приподняться. — Тшш, радость моя, все хорошо, — Брок поцеловал его в ладонь. —  Я останусь здесь и присоединюсь к тебе. Скоро. Очень скоро. Я люблю тебя. Больше жизни. Люблю.  Стив улыбнулся. Светло, радостно — и закрыл глаза. Он уже не был здесь, Брок чувствовал это. Лодочник нежно поправил плащ, которым был укрыт Стив, а потом перевел тяжелый взгляд на Брока.  — Самоубийцы не попадают на остров, — негромко заметил он.   — Я знаю. — Просто предупреждаю, чтобы ты не делал глупостей. Твой час еще не пришел. — Это я тоже знаю. — Когда истечёт твое время, я заберу тебя. И перевезу на остров. Обещаю.  — Сколько ждать? Хотя бы намекни! — Не могу.  — Вряд ли слишком долго, — пробормотал себе под нос Брок. — Война сейчас будет на каждом шагу, и мне определенно найдется там место. Лодка отплывала, растворяясь в лиловой дымке наступающих сумерек, унося с собой на изнанку мира того, кого он любил больше всего на свете. И того, кого больше всего на свете ненавидел.  Теперь у Брока остался только он сам. И конь — верный Страйк, который ждал его привязанным у дерева.  Нужно доехать до ближайшей деревни и раздобыть еды, в седельных сумках было пусто, как в желудке у тролля.  Нужно найти проклятого Старка и вернуть Звезду, а заодно и разукрасить сиятельную рожу этого ублюдка.  Нужно решить, на чьей стороне он сражается в предстоящей войне, и приноровиться к мечу Стива. Потому что одних дротиков и удавки ему будет недостаточно.  Нужно защитить того, кого можно защитить, и спасти того, кого он успеет спасти, потому что именно так поступил бы сэр Роджерс.  Нужно жить, чтобы, когда наступит его время, снова прийти сюда, сесть в лодку и уплыть на остров, где будет ждать Стив. Брок узнает его, найдет. Среди тысяч, миллионов душ он найдет своего Стива, что бы ни говорил лодочник.  Иначе во всем этом не было смысла. А жить без смысла Брок Рамлоу не хотел. Это еще страшнее, чем жить без памяти.