Мазеллов-пикапер или история о 100 тупых подкатов и Дане, который уже заебался от них

      Телефон Вовы проигрывал его поцелуй с Даней, и Илья был готов умереть прямо здесь от стыда, особенно, когда Семенюк начинал противно хихикать из-за всей ситуации и не сдерживать смеха, тыкая своим экраном в лицо Корякова. Ему хотелось вырвать телефон из чужих рук и выкинуть куда подальше, но вместо этого он стоял как застывший и не мог даже сдвинуться с места или из-за шока, или потому, что желание разрыдаться становилось всё сильнее.       — Ты сосался с известным битмейкером, Илья, — говорил ему Вова, не скрывая удивления в своём голосе, — Я не знал, что тебя тянет на рыжих, — Семенюк пытался разрядить обстановку, но видя, как лицо Корякова остаётся таким же безэмоциональным, перестаёт пытаться, — Я, наверное, к Хесу спущусь на первый этаж, ты здесь пока отдыхай.       Вова сорвался из комнаты, стараясь как можно быстрее оставить его одного и, когда дверь закрылась, Илья свалился на кровать, зарываясь лицом в ладони. Прямо сейчас ему хотелось просто забыть про этот вечер, но почему-то из головы выходить он не хотел. Он вспоминал, как его целовали с такой нежностью, как касались и прижимали к себе, что ему даже захотелось возненавидеть Даню за вчерашнее, но он попросту не смог. Сейчас на всё, что он был годен, так это сжиматься в маленький клубочек и пытаться убежать от всех проблем, просто лежать на кровати и прятаться от всего мира. Но некий, видно, оторванный листок, лежавший на второй подушке, привлёк его внимание.       прости, что ушёл и не остался, но я понимал, что для нас двоих это утро было бы неловким.       я оставил на тумбе бутылку с водой и обезбол (утром сходил спец для тебя спанч бобик).       надеюсь у тебя будут силы и ты сможешь позвонить мне 8-xxx-xxx-xx-xx.       Это маленькая записка была написана настолько аккуратно — было видно, как рыжий выводил каждую буковку с такой заботой, — что Илья не сдержался от улыбки. Он понимал, насколько эта ситуация была глупая: на вечеринке целуется с каким-то привлекательным парнем, а потом оказывается, что это тот самый хозяин квартиры, так ещё и известный битмейкер. Ему хотелось смеяться и он не сдерживался. По комнате разнесся громкий нервный смех, а дрожащие руки шарили по карманам в поисках сигарет. Илья ругаться начал сильно, когда найти не смог, щупал по другим карманам, как его глаза зацепились за упакованные ванильные чапман и зажигалку, лежавшие на тумбе, рядом с обезболивающим и водой. Под новой пачкой был какой-то розовый стикер, который привлёк взгляд Ильи.       у тебя из штанов пустая пачка выпала, когда ты блевал и чуть на пол не упал, и я купил тебе новую       уверен, тебе определённо захочется покурить после пробуждения.       Сердце Ильи забилось чаще. Вся эта забота со стороны Дани заставляла всё внутри приятно сжиматься. Хоть и знакомы они были три дня, Кашин уже заботился о нём и Коряков должен признать, что такого для него никто не делал. Он даже блевотню его убрал! И сигареты любимые купил, и от такого глаза постепенно мокрыми становились, а желание заплакать появлялось огромное. Илья бы никогда не подумал, что хоть кто-то будет о нём заботиться, ведь, как ему казалось, он этого не достоин. Всегда все думали, что его можно спокойно послать куда угодно и оскорбить прямо в лицо, из-за этого он даже и подумать не мог, что когда-то кто-то будет о нём так переживать и заботиться, и прямо сейчас Илья подавлял в себе желание набрать номер, который был написан на клочке бумажки.

***

      Даня старался не создавать шуму, лишь бы не разбудить Илью, оставляя на тумбочке бутылку с водой, обезболивающие и сигареты. Он понимал, что если не уйдёт, то их утро станет до ужаса неловким и может быть даже решающим в их странных отношениях. И он не хочет, чтобы всё закончилось, поэтому трусливо сбегает от него, желая иметь хоть какую-то надежду на ещё одну встречу с ним.       Рука схватилась за ручку двери, но, когда его лазурные глаза посмотрели на спящего Илью, он замер, а желание уходить уменьшалось с каждой секундой. Он просто стоял и смотрел на него. На то, как его волосы спутались во сне, а сам он был почти с головой укутан в одеяло, что только прядки торчали. Он выглядел до ужаса милым и даже в каком-то смысле родным. И это заставило его взять в руки листок бумаги, вырванный из его блокнота, найденного в рюкзаке, и написать на нём свой номер телефона, давая хоть какой-то шанс их отношениям развиться дальше.       Он старался аккуратно выписать каждую букву, и желание поставить в конце каждой записки глупое и ужасно нарисованное сердечко появилось неожиданно, но Даня сдержался от такой сопливой милоты. Кашин просто положил каждый листок на их место, только напоследок не смог удержаться и оставил мягкий поцелуй на макушке Ильи, теперь точно планируя покинуть эту комнату, а следом и коттедж, наполненный пьяными людьми.       В гостинной спало от силы человек шесть и никого из присутствующих Даня не знал, пришёл сюда только потому, что друг вытащил его из дома, говоря ему «сколько можно сидеть в своей студии, выйди хоть в люди», и Кашин понимал, что пора и правда выйти проветриться и может даже немного выпить. Только почти на выходе из коттеджа, ему открылась очень забавная и в каком-то смысле милая картинка: на пуфиках спал Хесус, а на нём лежал Братишкин, которого эта поза явно не смущала и листал что-то в своём телефоне, изредка поглядывая на спящего Губанова под ним. Даня просто усмехнулся, без какой-либо злобы и покинул этот дом.       Даня странно себя чувствовал после каждой встречи с Ильей. В первый раз, ему было смешно с его глупого флирта и подкатов. Во второй раз всё почему-то перешло на поцелуи, и Кашин не понимал, как мог допустить такого. Он всегда был трезвым на всяких вписках, старался не пить без повода и не в таких больших количествах, так как у него было много не очень хороших историй, когда после пьянок просыпался вообще в других местах и не понимал как добраться до дома, а по итогу он был полностью трезвый и позволил себе такое. Ему безмерно понравился вечер и, конечно, спутник, с которым они и провели этот вечер, хоть Даня и боится себе признаваться в этом.       И в ожидании звонка от Ильи пролетело больше недели. Каждый день, каждую минуту и каждую секунду он смотрел на телефон, боялся пропустить звонок от него, но даже ни через два дня, и даже ни через почти восемь дней Коряков так и не набрался смелости позвонить ему, и Даня решил всё взять в свои руки. Позвонил Вове, который почти весь звонок подшучивал над ним из-за поцелуев с Ильёй, попросил номер Мазеллова, и услышал в ответ только «наконец-то голубки поговорят, а то Илья в унике постоянно ходит какой-то растерянный», и Даня понял, что сделал правильное решение, что решил позвонить ему сам. Стараясь как можно быстрее закончить разговор, после полученного такого желанного номера телефона, Даня в спешке попрощался и сбросил.       Теперь, когда у него есть возможность позвонить ему, он полностью понимал Илью. А что сказать? Как начать разговор? Как сказать ему, что все эти дни он только и думал об их поцелуях? Как сказать ему, что он хотел бы повторить? Если он все эти дни только и думает о нём: о мягких губах, нежных руках, которые аккуратно прижимали его к себе, о том, что к нему с таким трепетом жались ближе, что хотелось Илью уберечь в своих руках, только и целовать до бесконечности. И вот как это всё ему сказать, когда в выражении своих чувств Даня был полным нулём?       Но Кашин ещё никогда не чувствовал такого же по отношению к другим своим партнёрам. Столько чувств и эмоций переполняли его, что даже страх звонить мерк на их фоне. Ему хотелось быть рядом с Ильёй, просыпаться и засыпать рядом с ним, постоянно касаться (что было неприсуще Дане, потому что он не особо тактильный человек, который привык только принимать касания, но никак не хотеть давать их) и это всё заставило его судорожно вводить номер.       Когда послышался один гудок, второй, третий, а на четвёртый просто отклонили вызов, Кашин не намеревался сдаваться, когда на кону его чувства и возможность того, что Илья чувствует то же самое. Он набрал снова. И в трубке послышалось громкое «алло», заставляющее всё тело в миг застыть. Он почему-то замер и пришёл в себя только спустя десять секунд. Его удушливое, но нежное:       — Ну привет, Спанч Боб, — заставило их сердца снова забиться в унисон.

***

      Каждый день по приходе из университета домой, сидя на своей кровати, пальцы Ильи держали ту самую записку с номером телефона. Он не понимал своих чувств. Ему хотелось позвонить, поговорить или даже увидеться с ним, но его постоянно что-то останавливает. Ведь прошла уже неделя и Илья думал, что про него забыли. Может та мимолётная забота была простым жестом дружелюбия, и Коряков надумал себе лишнего. Это всё заставляло со злостью смотреть на телефон и даже радоваться тому, что не позвонил ему, не понимая, что это всё из-за сильного страха.       Но, с другой стороны, не каждый друг уберёт твою блевотню, уложит спать, купит тебе обезболивающее, воду и новую пачку сигарет. И только это подталкивало его пытаться побороть себя, но каждый раз у него не выходило. Даже Вова в университете пытался его уговорить позвонить, и Хес поддерживал его идею, несмотря на то, что ему редко нравились предложения Вовы. Но Илья смотрел на них побито, и они понимали без лишних слов и оставляли его в раздумьях одного. За их попытку помощи Коряков чувствовал себя хоть не таким одиноким, насколько мог в такой ситуации.       И вот сегодня был обычный день обычного Ильи, когда он просто целый день сидел в университете, а потом собирался выпить со Стинтом. Но Вова весь день был таким загадочным: смотрел исподлобья, улыбался так странно и следил за каждым действием Корякова, что непременно раздражало. И стоило телефону Ильи завибрировать из-за звонка, так сразу повернулся в его сторону и пытался нагнуться ближе, чтобы увидеть имя звонящего.       — Вов, ты уже заебал меня, — не выдержал парень, сбрасывая чей-то звонок, — какого хуя ты целый день ходишь за мной хвости… — вибрация ему помешала наезжать на друга и на этот раз он взял трубку, только кинул на Семенюка испепеляющий взгляд, и отвернулся, стараясь не замечать жгучий пристальный взгляд голубых глаз на себе.       В трубке телефона была тишина. Илья занервничал. Кто-то ему звонит, чтобы просто помолчать? Какая-та хуйня. Коряков уже планировал сбрасывать и кидать этот номер в чёрный список, как человек по ту сторону подал свой голос.       — Ну привет, Спанч Боб, — и этого хватило, чтобы Илья замер, а всё его внимание привлёк голос, такой уже приевшийся и знакомый, что на лице расцветала улыбка, а все чувственные касания рыжего, в тот вечер в коттедже, будто снова следовали мурашками по коже Ильи.       — Рыжий балбес?       — Я рад, что ты помнишь меня, — произнёс Даня и в его голосе слышалась такая нежность, что щёки и уши краснели от такого, — Я всё ждал, пока ты мне позвонишь и не дождался, пришлось взять твой номер у Вовы, — и теперь стало понятно, почему блондин почти весь день был таким странным, — Ты у меня свою кожанку не забрал.       На лице Ильи появилась ухмылка. Он прекрасно понимал, что главная причина не в этом, а это просто отговорка, чтобы наконец-то увидеться. Но ему хотелось услышать от Дани, чтобы он сам сказал ему это и не делал кожанку главной причиной, почему им надо было встретиться.       — Ты только поэтому мне позвонил?       — Конечно же нет, — с выдохом ответил ему Кашин, с трудом признаваясь об этом вслух. И даже если Илья и хотел услышать от него это, он почувствовал как после этих слов внутри что-то запорхало, — Я хочу просто увидеться с тобой.       Каждый понимал, что им нужно поговорить на трезвую голову, без всяких подкатов и шуток. И Даня пытался, ведь из них двоих он единственный, кто решился позвонить, потому что Илья боялся, и этот страх сковывал его, не давал трезво оценивать ситуацию и, если бы не Кашин, Мазеллов бы никогда не смог набрать его номер и решиться на звонок. И конечно же Илья тоже хотел увидеть его, ведь по-другому и быть не может, и он не мог обойтись без своих глупых подкатов, ведь они уже стали такими привычными в их неоднозначных отношениях.       — Неудивительно, что небо такое серое, ведь весь его цвет в твоих глазах, — неожиданно вкинул Илья и когда после его слов, последовала долгая-долгая тишина, он заволновался, подумал, что сказал не вовремя и от этого захотелось извиниться, но в динамиках раздалось тихое «спасибо» и это было впервые, когда Даня отреагировал на его глупый подкат хоть чем-то. А именно смущением, что заставляло Илью упасть головой на парту и задохнуться во вздохе, который утонул в деревянной поверхности.       Только сейчас Илья понял, что его щёки, вплоть до кончиков ушей, покраснели до ужаса, а глупая, даже влюблённая улыбка, расползалась у него по лицу и единственные слова крутились у него в голове «я хочу просто увидеться с тобой» и это всё означало, самое глупое по мнению Мазеллова чувство — любовь, от которого голова начинала неимоверно пульсировать, а щёки заливаться смущением. Боже, во что он вляпался.

***

      В уже знакомом подъезде, Коряков стоял и не мог отдышаться, бежал сюда со всех ног, лишь бы побыстрее увидеться с Кашиным, но, когда он оказался перед его дверями, начал бороться с желанием убежать отсюда обратно. Мысль о бегстве становилась всё больше и больше, а паника накрывала с головой. Он старался не поддаваться страху и наконец позвонить ему в дверь. Он всё топтался, переминаясь с ноги на ногу и просто ждал, чтобы дверь открылась сама, волшебным образом.       Он мог стоять так наверное целый день, но, поругавшись себе под нос, нажал на звонок и резко отпрянул, когда дверь открылась нараспашку. Перед ним стоял тот самый известный битмейкер. В своей белой футболке, с цепочкой наружу и в каких-то спортивках, смотрел на Илью так жадно, будто ждал его у двери с самого начала их звонка. Лазурные глаза бегали по его лицу, то и дело опускаясь взглядом на розоватые приоткрытые губы Ильи и снова поднимаясь к его зелёным глазам. Коряков не смог удержаться и рванул вперёд, прижимаясь к его губам, наконец затягивая его в долгожданный поцелуй. Он так долго думал о нём, что не мог не прижиматься ближе, зарываясь пальцами в рыжие волосы.       Даня опешил на секунду, но, когда почувствовал в своих волосах тёплые руки, прижался к его розоватым губам сильнее и сильнее сжал его талию в своих ладонях, затаскивая его в квартиру, не разъединяя их губы. Он ждал этого будто всю вечность, ведь до сих пор помнил вкус его губ, а сейчас, заново ощущая их на себе, был готов не расставаться с ними ещё всю жизнь.       Оторвались они друг от друга только тогда, когда Илья сидел в прихожей на тумбе, а между его ног стоял Даня и прижимался губами к его шее, а повсюду только и слышались тихие стоны со стороны Корякова. Никто из них не хотел заходить дальше, потому что готовы не были. Кашин просто отпрянул от него, опуская взгляд на раскрасневшегося Корякова и не удержался от лёгкого поцелуя.       — Я вообще-то за кожанкой пришёл, — произнёс Илья между поцелуями, заставляя Даню усмехнуться с его слов.       — Поэтому вместо приветствия ты поцеловал меня? — с улыбкой произнёс Кашин, наблюдая, как парень уже хотел возмутиться, но был остановлен губами рыжего. Даня не мог остановиться после того, как ему буквально дали флаг в руки, накинувшись прямо с прохода на него с поцелуями, поэтому прямо сейчас на лице Корякова становилось всё больше прозрачных отпечатков губ Дани, чему он был максимально не против.       Сейчас они впервые для самих себя были такими нежными, и это удивляло. Они просто оставляли фантомные поцелуи на лицах друг друга и касались, так аккуратно и нежно, будто пробуя на вкус. Для них было в новинку заниматься таким, даже и несмотря на то, что у них уже были до этого девушки, но даже с ними они не чувствовали того же, что чувствуют сейчас, отдаваясь друг другу. Когда уже от поцелуев становилось щекотно, а у Ильи начала болеть задница от неудобного сиденья на тумбочке, им пришлось переместиться в студию Кашина.       — Не хочешь попробовать со мной трек записать? — неожиданно предложил Даня, между поцелуями, которые продолжались даже после их перемещения, — Можем какой-нибудь в твоём стиле сделать.       — В моём стиле? — удивлённо переспросил Коряков, не совсем понимая, о чём ему говорили. Он снова потянулся за поцелуем, но Даня только продолжил говорить.       — Я слышал пару твоих треков, — ответил ему Кашин, замечая, как шокировано вытянулось лицо Ильи.       — Откуда?       — После той нашей первой встречи. Я спросил у нашего общего знакомого про тебя и он рассказал, что ты пишешь свои треки, и он скинул мне их, — Даня взял его за руку, сплетая их пальцы, желая сейчас хоть как-то его касаться, — Мне они зашли, и у меня появилась идея записать с тобой фит, так что я надеюсь, ты свободен, чтобы воплотить мою идею.       — Я… — все слова будто исчезли, и только звуки вылетали из его рта. Он глупо похлопал своими глазами, сжимая его пальцы в своей ладони, — Я тоже хочу записать с тобой трек.

***

      Когда часы начали показывать больше трёх часов ночи, а Илья то и дело засыпал, уже не стесняясь облокачиваясь всем своим телом на грудь Дани, им хотелось только одного — наконец оказаться в кровати, но трек был почти готов и, как уверял Кашин, оставалось им сидеть не больше получаса и у них будет готовый фит, который можно даже залить на все площадки. Коряков закрыл глаза, откидываясь головой на плечо Дани, ведь в сон тянуло неимоверно, и он решил больше не мучаться, позволив самому себе поспать, а не дожидаться, пока рыжий закончит.       Илья зарылся головой глубже, касаясь своим носом нежной кожи Даниной шеи и улыбнулся, от того, что этот запах киви-яблочной ашки, которым пах Даня, был уже настолько знакомым для него, что внизу всё скручивалось тёплым узлом. Он бы никогда не признался вслух, что именно сейчас, когда он сидит прижимаясь к его шее носом, а его тёплая большая ладонь лежит на его бедре, ему было комфортнее всего; даже дома он никогда не чувствовал себя настолько спокойно и умиротворённо. В такой атмосфере было невозможно не уснуть и именно поэтому он уже как минут десять мирно посапывал, расслабляясь в чужих руках.       — Илья, — послышалось будто через огромный слой ваты. Коряков не отреагировал на его слова, лишь только зарылся носом глубже, устраиваясь поудобнее, — Нам нужно перебраться в постель.       Илье понадобилось много сил, чтобы подняться с кресла. В его голове уже всё было расплывчато и ему хотелось просто оказаться в тёплой кровати, желательно с этим рыжим балбесом рядом, который, придерживая его за талию, помог дойти до такого сейчас желанного места. Коряков просто свалился мешком на постель, даже и не переодеваясь, только стянул с себя штаны и кинул их куда попало, не слушая приглушённых ругательств со стороны Дани, и укутался в одеяло, ожидая, когда уже под боком окажется этот источник тепла, что куда-то ушёл.       Видимо, Илье было не суждено дождаться его, ведь уснул буквально спустя минуту после ухода рыжего в ванну. И по приходе, Данины губы растянулись в улыбке, с виду такого спокойного парня, и он, стараясь не шуметь, лёг рядом, совсем не ожидая, что его сразу прижмут к себе, оплетая руками и ногами.       — Дань, — видимо всё-таки Илья не спал или рыжий просто слишком громко вёл себя, хоть и старался быть тихим, — Могу ли я спросить кое-что?       Даня лишь кивнул ему, полностью поворачиваясь в его сторону. В ответ на него посмотрели сонные и смущённые чем-то глаза. В такой мягкой и домашней атмосфере его взгляд казался самым притягательным на свете, и Кашин не сдерживаясь, приблизился к нему ближе, почти чуть ли не сталкиваясь носом с его.       — Ты будешь моим парнем? — и сердце Дани пропустило удар, а уши загорелись в миг. Он понимал, что стоило бы уже ответить, но смущение сковывало движение, а ладонь, которая лежала на его щеке, так и застыла в одном положение.       — Я понимаю, если ты откажешь мне, ведь, я так сумбурно предложил и выходит у нас как-то всё быстро… — начал пробормотать Илья, стараясь унять своё бешено стучащее сердце, готовое вырваться от волнение из груди, — Но, за все эти дни, я полностью осознал свои чувства к тебе и сегодняшний день лишь укрепил их, — и прямо сейчас, он был готов сказать этих три главных для них слов, — Я люб…       Тёплые, покусанные губы прижались к его, буквально впитывая в себя эти слова. Даня с таким трепетом и нежностью целовал его, будто вкладывал в поцелуй свои чувства, свой ответ и свои три главных слова, которые он обязательно скажет, после того обцелует всё лицо, покрытое родинками. А сейчас, когда Илья смеялся от щекотных поцелуев и дарил ему ответные, Даня бы с точностью ответил: «конечно же я буду твоим парнем, Спанч Боб».