Мазеллов-пикапер или история о 100 тупых подкатов и Дане, который уже заебался от них

      Илье было непривычно просыпаться в тишине, так как вставал он обычно с громкого будильника, ну или из-за Завертина, прыгающего по кровати и играющего с чем попало. Из-за гудящей боли в голове и спине, его подъём с постели произошёл с громким матом и стоном. Он уже тянулся к своей прикроватной тумбе в поисках телефона, но наткнулся на пустоту. Илья резко обернулся направо и внутри всё испуганно сжалось, он оглянулся по сторонам, понимая, что находился он не в своей квартире и это заставляло всё внутри скручиваться от страха, а головной боли становиться всё сильнее.       — Так, Илья, выдохни, успокойся, — разговаривал парень с самим собой, пытаясь хоть что-то найти знакомое в комнате, в которой он очнулся, но он ничего не нашёл. Единственное, что может отметить Коряков про это место, что здесь достаточно уютно и комната освещена фиолетовыми светодиодами.       Он вообще ничего не помнил. Только как пришёл в бар, начал много пить, а дальше в памяти большая чёрная пропасть, и как бы не старался Илья напрячь голову, думать она вообще не хотела, только разрывалась на части. С заторможенностью парень пытался подняться; ноги совсем не держали, а тело покачивалось в разные стороны.       Коряков поднялся с дивана, откидывая в сторону плед и медленно открыл дверь, стараясь как можно тише идти, осматривая территорию. Было пусто. В коридоре, который соединяет видимо спальню, ванну и гостиную, никого не было, что не могло не радовать. Илья продолжил идти на носочках, пытаясь найти свой телефон и не наткнуться на хозяина или хозяйку квартиры.       — Блять, а где моя кожанка? — ругался парень вслух. Он всё ходил по чужой квартире и не мог найти свои вещи, и когда заметил свой телефон, стоящий на зарядке, Илья облегчённо выдохнул, схватил телефон и без лишних движений двинулся в сторону прихожей. Не зашнуровываясь, он надел кроссовки и выбежал из квартиры.       Когда он оказался в парадной, волнение и страх отступили и облегчение накрыло с головой. Он даже и забыл про кожанку, убегая со всех ног из этой квартиры. Илья уже думал вернуться и забрать свою любимую вещь, но страх, что он может встретиться с нежелательным хозяином этой квартиры, был больше. Всё, что ему оставалось — это как можно быстрее уходить и параллельно писать Вове, что он скоро будет на парах.

***

      Все были удивлены, когда заметили с какой кислой миной ходил Илья по университету. Даже не шутил какие-то тупые шутки, просто смотрел в одну точку и отвечал как-то вяло на все вопросы. И его друзья забеспокоились. Пытались как-то его развеселить, и Коряков натягивал улыбку и выдавливал смех, но потом снова погружался в свои мысли и все их попытки были напрасными.       Илья был обеспокоен вчерашним вечером в баре. Он хотел помнить, что было вчера, но единственное, что осталось в его памяти после бара — это крепкие, татуированные руки (и скорее всего не женские) и какое-то слово, которое отчётливо он вспомнить не может. И найти этого человека по одному пункту, было невозможно.       — Илюх, ты уже заебал с кислым еблом ходить, — с возмущением в голосе сказал Вова, пытаясь вывести парня из задумчивого состояния, — Что у тебя уже случилось?       Коряков посмотрел на обеспокоенного Семенюка и внутри что-то защемило от вины. Он не хотел, чтобы за него переживали, и на лице появилась натянутая улыбка, стараясь хоть как-то успокоить Вову, и по выражению лица своего друга, Илья понял, что у него явно это не получилось.       — Я знаю, что может тебя развеселить, — громкий голос Вовы вырвал Илью из мыслей и заставил перевести всё своё внимание на него, — Вписка у моего друга.       Безжизненный взгляд Корякова вдруг заискрился и сегодняшний день уже больше не казался таким сущим ужасом, а Илья не казался таким грустным и апатичным. Его настроение меняется в лучшую сторону только тогда, когда ему предлагают выпить и Коряков понимал, насколько это плохая и нездоровая вещь, но только в бутылке спиртного он видел своё успокоение.       Развлекаться алкоголем он начал ещё года три назад, начиная с одиннадцатого класса и не заканчивая до сих пор. После того, как его родители развелись, а мама перестала появляться дома, он начал пить в огромном количестве, даже и не зная меры. С того же периода Илья начал курить, сейчас же он старается отказаться от сигарет, отдавая предпочтение электронкам.       Иногда Коряков задумывается над тем, что его жизнь катится на самое дно. И алкоголь является его главным врагом, но при одной мысли, что вечером его ждёт что-то спиртное, заставляло внутри что-то жгуче разливаться и желание напиться до блевоты появлялось с новой силой, и на этот вечер у Ильи были именно такие планы.       После всех пар и допросов Вовы насчёт его состояния, Коряков принял решение отправиться домой. Нужно было накормить Завертина и хотя бы помыться, потому что чувствовал он себя в каком-то смысле выжатым и, как надеялся Коряков, душ поможет ему хоть как-то прийти в себя.       По приходе домой, первым делом Илья пошёл к коту, в целях его погладить и хоть провести с ним немного времени. И когда Завертин начал на него запрыгивать и ластиться к нему, сердце Ильи защемило. Он тут же взял его на руки и начал целовать в макушку.       — Привет, малыш, — с нежностью в голосе произнёс парень и ему ответили только мурчанием, и этого хватило, чтобы Илья почувствовал себя хорошо, — Прости меня, что так редко появляюсь дома.       С Завертином Илья просидел ещё минут десять; гладил его и разговаривал. Коряков часто что-то говорил вслух своему коту: какие-то новости, произошедшие за пару часов, или просто жаловался ему. После разговора с Завертином, Илья насыпал ему корм и последовал в душ, так как через час он должен уже был сесть в такси и уехать по адресу, который ему скинул Вова.       И Илья был прав: сразу после душа он почувствовал себя легче. Головная боль будто смылась с него, как и все переживания и надоедающие мысли. Надев единственное худи, пахнущее нормально, Коряков уже успел зашнуровать кроссовки, как его руки потянулись за кожанкой, из-за чего изо рта вырвались ругательства. Ему стало обидно, что он оставил свою любимую вещь в чужом доме. Громко матерясь, Илья напоследок погладил кота и вышел из квартиры.

***

      В чужом коттедже, — когда его окружали незнакомые люди, которые то и дело пытались с ним познакомиться, — со стаканчиком в руке, Коряков чувствовал себя прекрасно. Он уже не ощущал своё тело, иногда заваливаясь на Вову, когда они курили вместе на балконе. Илья приехал сюда час назад и уже успел накидаться до такого состояния, что не контролировал свою речь и из его рта постоянно вылетали глупые и абсурдные шутки.       Его опьянённое состояние граничило до безудержного веселья и до сопливых разговоров на балконе. Он метался в разные углы съёмного коттеджа и везде пытался вставить свои шутки, чтобы развеселить людей; или на него нападала такая тоска, что он хмурым взглядом курил и смотрел вдаль, не реагируя на шокированного Вову, который с удивлением наблюдал за сменой его настроения.       Илья только пил и пил, совсем не жалея себя. Ему казалось, что пора уже закончить и выйти на свежий воздух дабы проветриться, но в мыслях всплыл Вова. Коряков начал упорно крутиться в разные стороны в поисках Семенюка и даже это действие давалось ему тяжело. Картинка медлила и зелёные глаза плыли по толпе пьяных людей, и его взгляд зацепился за знакомую татуированную руку, и Илья будто отрезвел.       Ноги сами повели его к незнакомцу, стоявшего с кем-то и бурно обсуждающего что-то явно интересное для него. Хоть Илья и почувствовал, что картинка перестала плыть, а голова начала ясно думать, он обманул самого себя. Стоило ему сделать один шаг, как всё начало скакать перед глазами, а ноги заплетались меж собой. И хоть Илья никогда не врывался в разговор незнакомых ему людей — сейчас ему было всё равно. Он подошёл к ним ближе и лицо рыжего знакомого незнакомца вытянулось от удивления и, попрощавшись со своим собеседником, он с широкой ухмылкой повернулся в сторону Мазеллова.       — Не ожидал тебя здесь увидеть, — признался рыжий и его такие уже знакомые для Ильи лазурные и горящие глаза смотрели с такой добротой в зелёные, что всё заставляло у Корякова радостно переворачиваться внутри, — Ты, кстати, у меня свою кожанку забыл.       Илья не знал, что ему ответить. Все события вчерашнего вечера пронеслись у него в голове: как он по-глупому подкатывал к рыжему и то, как лишний раз прижимался или трогал его (и он соврёт самому себе, если скажет, что не хочет касаться или быть ближе к нему ещё раз), и эти воспоминания заставляли щёки до стыдного пунцового оттенка покрыться и даже немного задеть кончики ушей. И единственное, что пришло на ум Ильи — это гнуть свою палку до конца и уже подкатывать со всех козырей, лишь бы снова оказаться с ним в такой же близости как в прошлую ночь.       — Я слышал, что поцелуй — это язык любви. Не хочешь поговорить со мной? — произнёс Илья, замечая, как глаза визави смущённо забегали по комнате и, если бы освещение хорошо всё передавало, Илья заметил бы, как бледная веснушчатая кожа покрылась маленькими розоватыми пятнышками.       Коряков не хотел останавливаться на простом флирте, ему хотелось прикоснуться к нему, из-за чего его проворные руки упали на широкие плечи, обтянутые в белую полосатую футболку. С каждым новым глупым подкатом ладони поднимались выше, пока не остановились на крепкой шее, а расстояние между ними сократилось катастрофически быстро. Руки рыжеволосого коснулись талии Ильи, и он ощутил на своих губах дыхание, когда сбивчиво произнёс:       — Хотел тебе сказать, что мои губы сами себя не поцелуют, — это всё, что успел сказать Илья перед тем, как Даня сократил расстояние между ними и неожиданно впился в его губы. Коряков от напора выдохнул прямо в поцелуй, но начал так же жадно отвечать ему и внутри что-то разлилось жгучим огнём, а щёки краснели до невозможности, когда теплые ладони крепко держали его за талию и прижимали к себе, в попытке быть с ним намного ближе.       Илья не сдерживал себя. Углублял поцелуй, зарывался пальцами в копну рыжих волос и глубоко дышал ему на ухо, когда розоватые губы переходили ему на шею. Коряков не заметил, как они оказались в свободной комнате на втором этаже, пока рыжий сжимал его в своих руках сильнее, перетягивая на свои колени, а Илья покорно следовал его указаниям.       В комнате слышалось только глубокое дыхание и их громкие звуки поцелуев. Они целовались жадно и грубо, сталкивались зубами и языками, но вело от этого только сильнее. Когда разгорячённые ладони забрались под чёрную толстовку Ильи, поглаживая его бока, а губы оставляли на шее маленькие красноватые следы, Илья мог заверить, что никогда простые поцелуи не приносили ему так много чувств и не возбуждали сильнее, чем сейчас. Коряков жался к нему ближе, оставив на его шее свои руки, а сам снова углубил поцелуй, желая как можно дольше оставаться с ним в такой близости. Просто чувствовать его руки на себе, а губы на своих губах.       Илья положил ладони на вздымающуюся грудь напротив, оторвавшись от губ Дани, стараясь вернуть себе дыхание; они дышали в унисон. Смотрели друг на друга, раскрасневшиеся, а их зрачки были увеличены до предела. Именно сейчас каждый смотрел в глаза другого и не мог насмотреться. Будто вдвоем ждали этого момента и, наконец получив это, насытиться не получилось; просто хотелось лежать рядом друг с другом и целоваться до сбитого дыхания и касаться, чтобы под рёбрами щекотало. Они снова столкнулись губами, на этот раз нежнее и Коряков хотел быть в этих руках вечность.       Когда они уже хотели лечь на кровать, к горлу Ильи неожиданно подкатил ком, но под градусом всех эмоций он этого даже не заметил. У него появился неистовый тремор, начали потеть ладони, но даже на это Илья не обратил должного внимания. Только тогда, когда у Корякова появился неприятный привкус желчи в глотке, он решил, что стоит встать. И не зря, ведь после пары шагов назад от кровати и Дани в целом его вырвало прямо на белый и, по всей видимости, чистый ковёр. Рвота у него была не самого приятного оттенка, из-за чего Даня встрепенулся: встал тоже, начал мотаться взглядом в поиске воды, или хотя бы таза, но по итогу ничего не нашёл. Только лишь подошёл к Илье, положив свою руку на его спину в ожидании, пока того не перестанет дергать в рвотных рефлексах.       — Бля, со мной настолько противно целоваться, что ли? — в шутку возмутился парень, но его рука всё так и осталась на спине Ильи, нежно поглаживая в знак поддержки.       Илья закончил только спустя минуты три, как только он почувствовал, что желудочный спазм и рвотный рефлекс пропали полностью. Он буквально упал на бок на мягкую кровать, пока Даня метался по этажам в поиске воды хотя бы в стакане, пока искал таблетки типа обезболивающих. Илья был почти в полусне, когда почувствовал легкое касание чужих губ на своем лбу. От этого стало тепло внутри; он улыбнулся вяло и провалился в пьяный сон.

***

      Утром Илью ожидала не очень приятная встреча: на его кровати полулёжа сидел хихикающий с Тик-Токов Вова, который и вовсе не заметил пробуждения друга. Илья схватился за свой телефон, чтобы посмотреть время. На часах ровно три часа дня.       — Пиздец, — это всё, что успел сказать Илья после собственного пробуждения. — Нихуя не помню из вчерашнего.       — О, доброе утро! И заебись, что ты ничего не помнишь, это мне только на руку, — Вова даже бровью не повёл, когда увидел, что Илья не спит. Коряков почти не слушал его, только потягивался вяло и зевал из раза в раз. — У меня есть кое-что, что может освежить тебе память, — когда уже Илья окончательно встал с кровати, он сначала снова заныл, что проебал кожанку, а потом, увидев засохшую оранжево-жёлтую рвоту с непонятными точками, спросил:       — Моя?       — Ага, — Вова, такое чувство, напился как будто только сейчас. Иначе чего это он такой весёлый и возбуждённый? Тем более после вчерашней пьянки он выглядел слишком уж трезвым и свежим для человека, который пил на пару с Ильёй в одном количестве, — Чё застыл? Иди сюда, мне кое-что нужно тебе показать.       С огромным нежеланием, Илья выдохнул и только потом повернулся в сторону радостного Вовы, и лучше бы Коряков даже не видел, то, что ему сейчас показали. По комнате разнесся протестующий вопль Ильи и громкое «блять!», заставляющее Семенюка только рассмеяться с его реакции.       — Блять, это чё, я? — спросил Коряков, хватая в руки чужой телефон. Он бешено бегал взглядом, всматриваясь глазами в экран, молясь богам, чтобы ему просто показалось, что это был не он, а другой парень, — Это полный пиздец.       Ещё никогда утро Ильи не начиналось настолько ужасно.