запахи.

***

      В квартире холодно, не потому что плотно зашторенное, с прибитами к окнам досками окно раскрыто. Нет.       Газ снова отключили.

Черт.

***

— Ты замёрз? — голос Влада очень тихий и успокаивающий.       Чашейко лишь кивает, говоря тихое: «угу» и жмется к блондину ещё сильнее. — Почему кофту не наденешь? — Я ещё не стирал вещи. А все в стирке. — Возьми мою, глупый, — Влад треплет его по отросшим волосам, мимолётно целуя в макушку. Видит немой вопрос в темных, карих глазах, — меня ты греешь. — Не будет ли верно, если я скажу, что ты тоже меня греешь?       Чашейко пытается улыбнуться, но выходит слишком криво, для того, чтобы Влад поверил. - Давай, надевай. Не хочу, чтобы ты заболел.       Хочет снять толстовку, но младший аккуратно юркнул под теплую вещь, сжимая в руках футболку Бумаги. — Не задохнешься? - Даже если и задохнусь, будет только лучше. — Не говори так, глупый, — шепчет блондин, пытаясь сдержать накопившиеся в глазах слёзы.       Чашейко такого не заслуживал.

***

— Я должен кое-что тебе отдать.       Мальчик вылезает из-под толстовки, подходя к ящику стола. — Ты же знаешь, что не должен что-то покупать мне?       Чашейко улыбается, но никогда не слушает Влада, ведь почему только старший может делать приятное? — Я не покупал, — подходит обратно к кровати на ватных от холода ногах, — я сам сделал.       Присаживается на пол, рядом с Бумагой и просит его вытянуть запястье вперёд. — Прости, что так криво, — мимолётно улыбается, проводя по запястью Влада холодной ладонью, завязывая плетение из ниток, — Я правда старался.

Он улыбается.

      Улыбается так, как не улыбался очень давно. Так по-доброму, по-домашнему. — Иди сюда, — обнимает мальчика настолкько сильно, насколько только может, крепко прижимая к себе, — мне очень нравится.       Хлопок двери. — Блять.       Чашейко резко отстраняется от Влада, тут же подбегая к столу.       Бумага делает то же самое, в один момент раскрывая учебник алгебры. — Смотри, вот тут… — Где ты, пидорас ебаный?  — громкий бас доносится с кухни. Плечи начинают дрожать. — Пап, я у себя.       Влад целует мальчика в последний раз за сегодняшний день.       Высокий мужчина заходит в комнату. — Опять со своим голубым дружком ошиваешься? — сплевывает куда-то в угол, тут же затягиваясь. — Отец, я же говорил, что он… — Да мне поебать, что ты там говорил, — руки начинают дрожать, а Бумага даже не может ничем ему помочь, — Я же говорил, чтобы его тут не было больше!       Снова кричит. — Пап, его же прикрепили ко мне в школе, для подготовки к экзаменам, я же говорил…       Старший Чашейко вновь не даёт договорить: — Он как петух разукрашенный, какой нормальный пацан будет так ходить? А?       Пальцы Бумаги крепко впиваются в спинку стула. — Этот петух в отличии от вас, — хочет съязвить, но снова только думает. Он не хочет, чтобы из-за него пострадал подросток. — Уматывай отсюда. — смотрит на бездействие блондина, — Быстро блять!       Бумага последний раз смотрит на парня в тот вечер.       Он точно запомнит эти испуганные, слезящиеся глаза, карие глаза. Он точно защитит его. Как только выдастся возможность.

***

— Отец, я провожу его, — шепчет Чашейко, отворачиваясь от отца. — Он что баба? Сам дойти не сможет? — Юрий уже не кричит. Он просто злится, — ты останешься дома. А тебя, я чтобы больше не видел. — Я буду в подъезде. — говорит младший, тут же захлопывая дверь от летевшей бутылки.       Сегодня будет больно. - Зачем ты пошел? Я бы сам смог…       Влад не договаривает, ведь к нему прижимается Чашейко. — Я люблю тебя, Влад. Люблю, люблю, люблю… Правда. очень-очень люблю. Пожалуйста, запомни. — он отстраняется, целуя куда-то в нос, утирая слезы, забегает в квартиру. — Сука.

***

— Зачем ты тогда пошёл? — спрашивает Влад, в поисках щек младшего, — плачешь? — Я сам вытру, — говорит Чашейко, подставляясь под горячие ладони, не желая снова вспоминать тот день, — носишь? — спрашивает, беря ладонь Бумаги в свою, задирая рукав кофты, — носишь.       Старший проводит пальцами по чужим губам, чувствуя, как ластится к ним Влад. — Я люблю тебя. — Я тебя тоже. Очень-очень.

***

      Маленький квадратик, с прикрепленной железкой. Потрёпанный и старый. — Давно же снял… — Так это тот, который отец выбил.