И я все еще здесь

[......]

— Каким это ветром тебя сюда занесло, а?! Корну преграждает дорогу высокий старшекурсник с архитектурного и окидывает тяжелым внимательным взглядом. Поджатые губы и сведённые к переносице куксистые темные брови дают понять сразу — парень спрашивает не из праздного интереса и вовсе не собирается предлагать свою помощь. Парень настроен враждебно и выглядит достаточно убедительно, чтобы задуматься лишний раз, прежде чем ему грубить. Корн бы и не пошел сюда в здравом уме при обычных обстоятельствах, но так вышло, что именно сегодня Пат, этот влюбленный и забывчивый придурок, оставил свои распечатки на кафедре, а потом бесстрашно направился в логово (бывшего) врага — в корпус архитекторов. Его там уже, конечно, все знали, особенно после того публичного выступления с признанием, а потому особо не досаждали, разве что приходилось все ещё ловить на себе странные взгляды и слышать шепотки за спиной, но Пат не был бы Патом, если бы его останавливали такие мелочи на пути к столь обожаемому Прану. Корну же здесь делать нечего, и ему были рады ещё меньше; сам Корн также не рад находиться в этом месте дольше одной секунды. Но распечатки нужны будут уже сегодня, а Пат не берет трубку — все время его приходится выручать, но разве он не лучший друг? — Я, — чуть растерянно отзывается Корн, глядя снизу вверх на не сулящего ему ничего хорошего архитектора. — Здравствуй, Пхи, — говорит миролюбиво, складывая руки для беглого поклона. — Я просто ищу Пата, ну, знаешь, он парень вашего Прана, и он должен быть здесь. — По барабану, кого ты ищешь, — прерывает его старшекурсник и нависает ещё более угрожающе — его рост по ощущениям почти под два метра, и Корн, никогда прежде не комплексующий из-за своего роста, внезапно ощущает себя совсем крошечным и беспомощным рядом с такой внушительной фигурой. — Твой дружок меня и так уже достал, все скачет здесь, как полоумный индюк, так что проваливай по-хорошему, ещё не хватало, чтобы вы все здесь штынялись, как у себя дома. Корну хочется тоже в ответ быть резким и показать, наконец, без задней мысли, что он совершенно не пугается чужого авторитета и силы, что все равно намерен найти Пата, что бы этот чудила ему не наплел. Корну не привыкать сталкиваться в драке с более сильным соперником, так что ему и правда совершенно не трусливо, до последнего останавливает только некоторая моральная удавка. Но глядя на этого самодовольного амбала, что пытается затмить своей мощной фигурой само солнце, ему становится как-то все равно даже на то, как сильно опять разочаруется Пат и сколько будет сокрушенно напоминать о том, что он уже в тысячный раз берется за разъяснения, почему им всем следует быть терпеливее и не разжигать конфликты. Корн же не идиот, он понимает. Но все же очень скучает по тем временам, когда они в открытую ненавидели архитекторов и могли со всей душой бить друг другу рожи всякий раз, когда выпадал такой случай. Воспоминания о былых днях пробуждают давно забытые чувства адреналина, когда кидаешься самозабвенно в драку, даже зная, что здорово отхватишь в ответ, и бьешь, бьешь, бьешь, вымещая все негативные эмоции. Губы Корна трогает лёгкая улыбка, руки так и чешутся возродить старую традицию и подраться прямо сейчас (в последний раз его слишком быстро обломали), пусть он и не в лучших условиях на чужой территории. Уже только он собирается сделать шаг вперёд и намеренно подковырнуть самолюбие этого парня, чтобы тот ударил первым, как между ними встаёт кто-то другой. — Пхи, чего это тут у вас? Пальцы, что только что уверенно сжимались в кулаки, вдруг разом слабеют и перестают слушаться, и слова, все колкие, язвительные, застревают поперек горла, что он почти заходится в удушливом кашле. Потому что он смотрит на Вая и совершенно не может поверить своим глазам — но и точно не может ошибиться, это правда Вай, и Корну достаточно всего крохотного мига, чтобы его узнать — плечи и волосы, голос, эту фальшиво-улыбчивую интонацию. Он не виделся с ним с той самой потасовки у кафе на прошлой неделе — боевые ранения зажили быстро, точно так же, как и быстро испарилось чувство наполненности и адреналина, которого Корну так не хватает в повседневной рутине, но и Пран, и Пат будто намеренно делают все, чтобы их дороги теперь не пересекались даже косвенно — все еще на них обижаются и не верят в данные заново обещания. И вот теперь Вай выплывает откуда-то так незаметно, что Корн и понять не успевает, стоит к нему спиной, быстрый и прямой, как струна, бесстрашно встречает тяжёлый прищур напротив и загораживает собой его, Корна, с такой решимостью, словно собирается самолично в случае чего, Корна от этого парня защищать. Впервые в жизни — встает не против него, а на его сторону, и такое поведение Корн никак не может для себя объяснить и укомплектовать в своей голове. Корн замирает, окончательно сбитый с толку, не видит чужого лица, но совершенно точно угадывает на ней улыбку — Вай обращается к старшекурснику в своей очаровательно-вежливой манере, против которой так сложно устоять даже самому равнодушному, и, если бы Корн не был настолько ошарашен происходящим, точно закатил бы глаза. — Нонг’Вай! — восклицает не менее удивлённо старшекурсник, возвышаясь теперь не только над Корном, но и над Ваем. Его взгляд беспорядочно мечется от одного к другому, выдавая открытое замешательство, и он выглядит уже не столько злым, сколько попросту… взволнованным. Будто его вдруг поймали на нехорошем деле или, как если бы он просто боялся Вая и не знал, как на него реагировать. Это кажется Корну нелепым, но ещё более странно он себя ощущает, когда старшекурсник, наконец, останавливает свой взгляд на Вае, после чего говорит в такой манере, будто жалуется матери: — Этот парень с инженерного, и он… — Да, я знаю. Несмотря на мягкий тон, Ваю хватает наглости перебивать старшего, и далеко не каждый мог бы стерпеть такое явное неуважение в свой адрес, но Ваю даже это сходит с рук, чтоб его, и, более того, Вай изначально был уверен, что его не отчитают за его бесцеремонность; Корн все следит внимательно и не может подметить на лице грозного старшекурсника и намека на раздражение в адрес Вая. Тот не давит на него своим авторитетом, не обозначает совершенно свое старшинство. Рядом с этим парнем Вай тоже кажется совсем хрупким и маленьким, смотрит на него, задирая голову, но, тем не менее, именно Вай направляет диалог и ведет себя даже несколько по-хозяйски. — Он друг Пата, — разъясняет лаконично Вай, — так что Пран попросил меня его встретить и проводить. Ты можешь не волноваться на его счёт. Что Корна до сих пор удивляет в Вае, хотя они и знакомы уже второй год, так это то, как легко с таким паршивым характером он умеет располагать к себе людей — хватает лишь пары слов и плавного взмаха руки, и он уже нравится всем, стоит ему только захотеть. Он будто пытается прикинуться солнцем (хотя однозначно им не является), чтобы все глупые мотыльки на него так опрометчиво летели и опаляли свои тонкие хрупкие крылышки, обрекая себя на гибель и оседая горсткой пепла у чужих ног. И если это так, то Корн тоже среди них, конечно, такой же очарованный и слабый, все летит и летит, несётся, не зная, куда и к чему это может в конечном итоге привести. Ваю будто это нравится — нравиться другим. И он знает, что умеет нравиться другим. Также он умеет виртуозно этим пользоваться в угоду себе. Стоит ему только закончить говорить, старшекурсник теряет свой запал окончательно, он бросает последний короткий взгляд на Корна, но, не желая растрачиваться на него почем зря, обращается только к Ваю: — Ты тоже теперь с ними водишься? — в его голосе нет ни злости, ни строгости, (что было бы объяснимо вполне, ведь Вай, по сути, его младший товарищ), только крупицы огорчения, которые парень всеми силами в себе пытается подавить и скрыть за нахмуренными бровями. Корну почти смешно от того, с каким мягким выражением на лице старшекурсник смотрит на Вая, как осторожно говорит с ним, будто бы желает сделать все, чтобы тот его хотя бы просто одобрил. Почти смешно, если не считать, что в Корне постепенно с новой силой возникает желание столкнуть свои кулаки с чужим бесячим лицом и выбить хотя бы парочку зубов — он ведь не идиот вовсе, и он видит, понимает, что стоит за всеми этими ужимками. И хотя он не может гарантировать, что поведение этого старшекурсника обусловлено именно такой симпатией, он все равно его заранее ненавидит и чувствует, как с каждой секундой кровь все сильнее густеет в венах от беспомощной, но беспощадной ревности. — Не то чтобы, — уклончиво отвечает Вай между тем и зачем-то бросает беглый взгляд на Корна через плечо. Корн мимолётно успевает подумать, что тот, кажется, сегодня в хорошем расположении духа, если даже улыбка его не выглядит так очевидно натянутой. — Мне больше нет до них дела, но я не вожу с ними дружбу, нет. Просто ты ведь знаешь Прана — он прилагает много усилий, чтобы все наладилось, и он такой беспокойный, такой ранимый. — Вай вздыхает в унисон со старшекурсником (отчего у Корна нервно дёргается уголок губ), но тут же беззаботно пожимает плечами. — Так что я просто не хочу подводить друга. — Ладно, — нехотя отзывается старшекурсник, не имея сил возразить такому убедительному и обаятельному юноше. — Только приглядывай за ним, Нонг’Вай, чтобы ничего… Вай кивает несколько раз, а затем говорит то, что пригвождает Корна к месту окончательно: — Я понял. Я беру на себя ответственность за него, так что все в порядке. Это базовая фраза, какую он мог бы услышать от кого угодно, — друга или наставника — но уж точно не от этого парня и не в нынешних их отношениях — тот едва переносит Корна на дух, а теперь бросает такие громкие заявления, будто бы все прошлое действительно осталось позади, и они уже как минимум приятели. У Корна сбивается дыхание, но он продолжает неподвижно стоять, не в силах вмешаться или хотя бы поддакнуть, будто вовсе не о нем все это время идёт речь. Он чувствует себя глупо, нелепо, но в то же время отчего-то будто бы слегка… счастливо? Это очень хрупкое чувство, и он перекатывает его с ласковой осторожностью в своем сердце, зная, что уже через пару минут все развеется. Иначе и быть не может. Но сейчас, прямо в эту минуту… Вай вступается за него. Вай выгораживает его перед своим старшим и берет на себя за него ответственность. Господи, это даже звучит волнующе! Это... Даже если исключительно по просьбе Прана, Вай все же берет и делает это, и Корн не может и не хочет думать об этом так долго, как только удастся. Даже если Корн вовсе не нуждается ни в чьей защите, это внезапно приятно, сложно отрицать. Это просто... Изумительно! На лице старшекурсника тоже отпечатывается удивление, он кривится, когда смотрит на Корна в последний раз, и Корну ничего не остаётся, кроме как ответить на враждебность таким же неприятным взглядом, и в этот раз — возможно, впервые, когда дело касается Вая — Корн чувствует себя победителем, будто ему удалось его у кого-то в жестокой битве отвоевать и хоть слегка заявить о своих правах. Ничего подобного, разумеется, не было, но кто запретит Корну мечтать? — Хорошо, — выдавливает из себя старшекурсник и чуть горбит спину, когда разворачивается, чтобы их покинуть. — Оставляю его на тебя, увидимся, Нонг’Вай. А ты, эй, инженер, не смей доставлять Нонг’Ваю хлопот, иначе я тебя из-под земли вырою и закопаю тут же. Корн фыркает совершенно непроизвольно, выражая не то смех, не то презрение, но Вай только скашивает на него острый предупредительный взгляд, а затем добродушно машет вслед знакомому: — Увидимся, Пхи. Когда старшекурсник отходит от них чуть больше, чем на четыре метра, Вай перехватывает ловким движением свою сумку, чтобы забросить на другое плечо, и оборачивается к Корну корпусом. Он говорит: — И чего ты здесь шатаешься, умник? Всего минуту назад Вай был воплощением ангельского дружелюбия, рассыпался в обворожительных улыбках и говорил так мягко, что его голос стелился словно мед и даже слегка убаюкивал; теперь же к нему так резко возвращается прежний раздраженный тон, к которому так сильно за все время привык Корн. — Разве тебя не Пран попросил прийти? — удивляется он. — Ты ведь сказал… — Мало ли что я сказал, — перебивает Вай чуть высокомерно. — Никто меня не просил, да и с чего бы ему знать, что ты сюда пробрался? Хотя думаю, что Пран был бы в восторге узнать, особенно после последнего раза, что мы с тобой тут вместе. В любом случае, я выручил тебя исключительно по доброте душевной, так что и ты будь добр — ответь на вопрос или я позову этого парня обратно и аннулирую все сказанное до. Корну забавно слышать от Вая это слащавое «по доброте душевной», учитывая, что говорит он именно о себе, но решает все же никак это не комментировать — оба они знают, что Вай далеко не добряк, и это не обязательно каждый раз озвучивать вслух, чтобы оставаться правдой. — Мне нужен Пат, — прямо сообщает он. — О, ну кто бы сомневался! — Вай закатывает глаза. — Ты и дня прожить без него не можешь, правда же? — Как невероятно смешно слышать упреки от человека, который почти месяц как ребенок дулся на лучшего друга за то, что тот не сразу рассказал ему про своего парня. Глаза Вая опасно сужаются, давая понять, что Корн ступил не на ту тропу. Он сжимает челюсть, резко выдыхая воздух через нос и шипит, но будто шепчет: — Заткни свой рот, иначе ты все же нарвешься. Корн почти беззлобно отфыркивается от него (уж его-то Ваю точно не удастся запугать), пока чувствует, как сердце снова начинает приятно тяжелеть. — Взаимно, — кивает он, чуть улыбнувшись, но получает в ответ только мрачную гримасу. Они замолкают на пару секунд, но почему-то не расходятся в разные стороны, что было бы логично. Неужто Вай в самом деле намерен присматривать за ним, как пообещал своему приятелю? Корн вздыхает, подавляя новую волну раздражения, что так быстро просыпается от одного только мысленного упоминания о том парне. Не сейчас, не стоит. Корн борется с собой, поглядывая в сторону. Он совсем не понравился Корну, что не странно, разумеется, но Корн все отчаянно пытается убедить себя в том, что этот тип так сильно выбесил его просто из-за того, какой он, и что дело совершенно не в том, как именно он смотрел на Вая и как мягко с ним говорил. Сейчас Корн просто хочет найти Пата и передать бумаги, чтобы потом как можно скорее свалить. Поэтому он быстро успокаивается, пресекает на корню желание бросить Ваю очередной язвительный комментарий, только бы понаблюдать, как негодование все сильнее и красочнее ложится на его лицо. — Слушай, — Корн вздыхает так, будто в его легких скопился весь воздух мира. Затем он на секунду прикрывает глаза и выпаливает: — Не ты один здесь задолбался пытаться поддерживать между факультетами этот мир, который мне лично вообще нигде не упал, приятель. Но Пран и Пат наши друзья, и они на нас рассчитывают, потому что, если мы продолжим эту грызню, остальные поступят так же. Вай хмыкает, растягивая на тонких губах почти дружелюбную улыбку — будто бы даже не фальшивую. — Так что сейчас, — говорит Корн, — в наших общих интересах не выводить друг друга, ведь и ты, и я знаем, чем это обычно заканчивается. Как бы у меня ни чесались кулаки, я обещал больше тебя не трогать. Он видит, что Вай теперь порывается что-то сказать грубое в ответ, но не даёт вставить и слово, продолжая с тем же запалом: — Спасибо, конечно, что отвадил того типа, хотя я без понятия, что на тебя нашло, но спрашивать не буду — дело твое. Так что, если это все, я пойду. Потому что Пат меня уже достал со своей влюбленной забывчивостью, честное слово, мне совсем не упирается после занятий ходить по всему университету и искать его, чтобы передать долбанные распечатки, которые обязательно нужно заполнить до завтра. Вай смотрит на него во все глаза и молчит. Корн, будто отмахиваясь от проблем, взмахивает рукой и бросает: — Я вообще домой собирался, ясно? Но теперь я должен, блядь, ходить по вашему сранному архитектуристскому корпусу и искать Пата, потому что я знаю, что он где-то здесь, но этот идиот не отвечает на звонки. И Вай все еще продолжает смотреть, не издавая ни звука. Даже не перебил ни разу. Корн приходит в себя только после того, как полностью вываливает наболевшее, а затем оглядывается. Становится ясно, что Вай попросту растерялся от такого неожиданного потока с его стороны, и эта растерянность так очаровательно на секунду мелькает в его глазах — он мог ожидать колкости и угрозы, игнорирования, на крайний случай, но уж никак не того, что Корн примется ему жаловаться на жизнь и на самого Пата, в котором души не чает. Так, будто они с Ваем внезапно… Друзья. Эта мысль приводит в замешательство и самого Корна в следующий момент, но он не успевает что-либо предпринять, прежде чем это делает Вай. — Архитектурному, вообще-то, — поправляет снисходительно и полностью берет вновь себя под контроль, справляясь с удивлением. В противовес ему, Корн, все ещё чувствуя себя до странного неловко и стесненно, все же взрывается раздражением. — Да знаю я, боже, просто мне насрать! Вай хмыкает, будто бы отвечая «ну да, ну да», на что Корн просто закатывает глаза, и со стороны, возможно, они почти похожи на приятелей, что спорят по пустяку. Корн понимает, что Вай никогда не примет его, как приятеля, но отчего-то бессмысленно продолжает на это надеяться. И сейчас мысленно умоляет себя не заводиться и не ввязываться в перебранку, как бы ни хотелось снова помахать кулаками, потому что он уже явно не справляется, потому что напряжение с каждым днем все копится в нем, а выплеснуть его, как раньше, уже не получается. Временами Корн чувствует себя чертовой миной, на которую вот-вот кто-нибудь неосторожно наступит, и затем все взлетит на воздух, разбрасывая кровавые ошметки по периметру. Несколько дней назад Мо даже посоветовал ему найти себе подружку и наконец уже потрахаться, потому что «чувак, остынь, из тебя скоро пар повалит, долгое воздержание еще никому на пользу не шло». Чанг тут же подхватил разговор, расписывая все прелести студенческой жизни и философствуя о безвозвратности молодости. В конце он совсем ненавязчиво напомнил об их одной симпатичной однокурснице, что уже не первый месяц с любопытством поглядывает на Корна и иногда делиться с ним конспектами. Меньше всего Корн хочет вспоминать все это, пока рядом ошивается этот Вай со своей ублюдской улыбочкой и провоцирует в нем биение стольких разных рваных чувств, что ком подкатывает к горлу. Поэтому он говорит: — Ладно, я пошел. Разумеется, он рад видеть Вая, тем более, спустя столько дней. Разумеется, он бы хотел остаться, придумать сотню нелепых поводов, только бы вот так быть подле, пусть даже и ввязываясь в спор, но у него нет даже одного, слабого, и Корн все ещё туго соображает, пытаясь уложить в голове только что случившуюся сцену — Вай, что отстаивает его нахождение здесь у своего старшего и даже берет на себя ответственность за него. Это в равной степени и смущает, и приводит его в восторг. Поэтому, когда Корн разворачивается, чтобы уйти, он совершенно не имеет представления, куда и зачем. В голове до удивительного становится пусто, будто все разом вымело глухой волной, оставив на берегу только мелкие камушки. Корн вздрагивает непонятно от чего, когда за спиной слышит снова голос Вая: — Ну, — говорит он явно с намерением привлечь обратно внимание на себя. Вай вообще любит внимание. — Пат с Праном на заднем дворе, я как раз к ним иду. И Корн может считать себя излишне самоуверенным или отчаянным до крайней точки, но он правда слышит в его интонации нечто такое, что переворачивает все внутри. Как если бы Вай пытался задержать Корна рядом и — впервые — самостоятельно шел на контакт с ним. Только зачем? Прежде все их разговоры напоминали бросание щебенки в разъяренного цербера на цепи, которая вроде и держит пса, но в любой момент может оборваться — и тогда уже всем не поздоровится. Потому что, что бы ни сказал Корн, Вай вставлял десяток своих аргументов против, переиначивал на свой лад, цеплялся ко всему так резко и категорично, словно действительно ненавидел Корна просто за то, что он дышит да ходит по земле. Словно готов был испепелить одним взглядом, будь у него только такая способность. Сейчас Вай кажется другим, не дружелюбным, конечно, скорее… просто задумчивым, сомневающимся в чем-то. И это так на него непохоже, что Корн не знает, что делать и как себя вести. Цербер на цепи вдруг перестал истошно лаять, и теперь просто настороженно следит за недругами из своей ветхой конуры. Вай никогда не позволял себе быть таким рядом с ним, ни за что бы не показал такую сторону себя просто так. Поэтому… Что-то здесь не так. Корн косится на него с явным недоверием, но говорит деланно безрадостно: — Класс. — Тянется к своей сумке и говорит: — может, тогда передашь Пату?.. На что Вай тут же ощетинивается, словно ему пытаются поручить самую мерзкую работу в его жизни, отходит на шаг, опасаясь, что Корн ему все же попытается всучить что-то. Прячет руки в карманы брюк. — Я не посыльная сова, — уже в знакомой чуть раздраженной манере отзывается он. Корн облегченно вздыхает — он уже начал беспокоиться, что тому нездоровится. — Сам ему передашь, если нужно. Я могу разве что показать, где он. У Корна брови против воли взлетают вверх и сердце отчего-то пропускает лишний удар. Вот это резкая смена настроения, это Корну в нем и нравится, хотя никогда такого вслух он не скажет. Он совершенно не понимает, что творится, но Вай добровольно соглашается ему помочь, более того, согласен идти с ним рядом на глазах у своих архитектурных знакомых. Ну и какого хрена, думает про себя Корн, все пытаясь понять подвох и просчитать мотивацию Вая. Тот смотрит почти незаинтересованно, но терпеливо дожидается ответа. — Ну… — говорит Корн, чувствуя себя полным идиотом, — ладно, идём. Поведение Вая все больше кажется странным, несмотря на мелькающие привычные черты и интонации. Он взмахом руки приказывает идти за собой, а затем даже не дожидается, пока Корн поравняется с ним. Приходится догонять. И Корну так дико от происходящего. И так хочется заполнить молчание между ними хоть чем-то, пока они идут, только бы знать, что сказать, чтобы не нарваться и не испортить все снова. Корн набирается мужества, словно перед прыжком с отвесной скалы. — Хэй. Он чуть перегоняет Вая, чтобы посмотреть тому в лицо, и сталкивается с таким серьезным взглядом, что на секунду мысли полностью выветриваются из головы. У Вая вид, будто он ведет их не через студенческую лужайку, а по меньшей мере джунгли, кишащие хищниками, что в любой момент могут броситься на них из каждого угла. О чем там про себя думает этот парень, Корн, конечно же, без понятия, но очень хотел бы когда-нибудь узнать. — Я, эм, — Корн прокашливается, когда Вай, наконец, обращает на него внимание. — Нет, правда, спасибо, что ли. Ну за то, что… — Это Пакин, — обрывает его Вай, зачем-то объясняя. — Он на четвертом курсе, и тебе о-о-очень не повезло столкнуться именно с ним. Ну потому, что он вас, инженеров, вообще люто ненавидит, думаю, сильнее, чем кто-либо вообще на нашем факультете. — Корн вскидывает бровь, но Вай усмехается только и спрашивает без злобы: — А ты думал, что это мое звание? Ну, нет, я на фоне него вообще лапочка. Пакин до сих пор не хочет принимать то, что мы теперь, вроде как, пытаемся мирно сосуществовать, а кто-то даже вон, — вкрадчиво усмехается он, — встречается с потенциальным врагом. Так что Пат самый первый в его черном списке, он докапывается до него всякий раз, стоит Прану упустить из виду. И именно Пакин в свое время вбивал нам с Праном в головы всю важность и необходимость этой вражды. — Вбивал? — фыркает Корн. — Говоришь так, будто сам не поддерживаешь эту позицию. Вай пожимает плечами, совершенно не обращая внимания на случайную издевку. — Я ее поддерживал, конечно. И это было даже весело, — он вздыхает, словно против воли позволяя себе предаться воспоминаниям о былых днях. — Мне и причины не нужны были, чтобы на кого-то ополчиться. Да и вы такие же, так что чего оправдываться. Но сейчас все изменилось, и это просто невозможно отрицать. Когда-то мы дрались, только завидев друг друга, а теперь… ну, — он обводит ладонью их обоих, чуть замедляя шаг. — Если не считать прошлой недели, то смотри, мы даже идём рядом и разговариваем. Не сремся, а просто говорим. Ты мог бы представить? Короче, мы просто приспосабливаемся, потому что отношения Прана и Пата стали причиной того, что нам приходится зарыть топор войны. — Наверное, не только поэтому, да? — вырывается вдруг у Корна, а пальцы вдруг крепче сжимают ремешки сумки. — Хм? — чуть задумчиво отзывается Вай, глядя себе под ноги. — Ну. Па, — как очевидное, произносит Корн и совершенно удивляется с реакции Вая. Точнее, его поражает ее полное отсутствие. Вай даже взгляда не поднимает, а шаги его остаются все такими же размеренно ровными, будто тема его вообще не интересует. Корну казалось, что Вай всякий раз, стоит услышать о Па, становится взволнованным, и взгляд его сияет, а на лице вырисовывается совершенно неописуемая эмоция. Но сейчас он… Корн чуть теряет запал, но решает пояснить: — Ведь она тебе нравится, но она младшая сестра врага, в других обстоятельствах ты бы даже подходить к ней не смог. А теперь… — Да, но теперь у нее есть девушка, — легко говорит Вай, одергивая край футболки, — так что в этом все равно мало смысла. — А, ну да, точно, — нелепо посмеивается Корн, с каждой секундой все сильнее ощущая себя самым последним кретином. — Прости, — нескладно бросает он. — Эм… да ладно, я уже давно переболел. В том плане, что теперь чувства к Па остались в прошлом. Корн даже останавливается после этого заявления, заставляя тем самым и Вая притормозить. Тот смотрит на него выжидающе-равнодушно, но Корна радует уже отсутствие привычного презрения, с которым так долго приходилось мириться в прошлом. Он вообще не знает, что случилось между ними за последние полчаса и почему они внезапно начали разговаривать нормально, как люди, но ему, черт возьми, начинает нравиться. Только совершенно непонятно, почему Вай так легко говорит обо всем этом сейчас, будто они обсуждают обновленное меню в местом кафетерии, а не его неудачную влюбленность. Ведь это же Па! Вай буквально был помешан на ней столько времени и так невероятно убивался. Корн наконец медленно говорит, подбирая слова осторожно, чтобы не наступить не туда: (так что, пожалуй, это не он, а Вай — настоящее минное поле) — То есть… Хочешь сказать, что… она тебе больше не нравится? А Ваю отчего-то становится вдруг смешно, и Корн совершенно не понимает, что творится и как ему следует трактовать этот смех — легкий, почти беззвучный, отражающийся в самых уголках его губ, когда Вай прикрывает глаза. — Я все ещё считаю ее очень милой и хорошенькой, но да, — говорит он, — Па меня больше не интересует. И после этого он первым начинает идти дальше. Корн стоит как в копанный ещё пару мгновений, не чувствуя совершенно ничего. Нормально ли это, что Вай поделился таким с ним? Почему Корн чувствует себя так, буто обманом выудил эту информацию? Как вообще так вышло, что у них вдруг зашел разговор по душам? Корн не показывает явно своего замешательства, но внутри полностью растерян и перекидывает одну мысль за другой, пытаясь логически объяснить поведение Вая, но только терпит неудачу. Между тем они заворачивают, наконец, к заднему дворику архитектурного корпуса, где Корн без труда находит взглядом лучшего друга, что едва не развалился на своем парне, ластясь наглым котом к боку Прана, пока тот пытается открыть бутылку воды. Справа Вай показательно фукает и чуть отворачивает голову, только бы не видеть эту мерзотно-слащавую сцену. Теперь очередь Корна посмеиваться, но без какой-либо издевки. Он подумает обо всем этому позже, а сейчас ему необходимо как можно скорее отсюда убраться, потому что, кажется, он уже не справляется - ни с эмоциями, ни с телом. Первым их замечает Пран, и его застывшая на лице улыбка вместе с выпученными глазами тут же привлекает внимание Пата, заставляя поднять голову и посмотреть в том же направлении. После этого Пат практически копирует его реакцию. Из рук Прана чуть не выпадает настрадавшаяся без того бутылка. Корн невольно косится в сторону Вая, чтобы посмотреть его настрой, но тот выглядит на удивление расслабленным, и его явно не меньше забавляет реакция друзей на их появление. Едва они только ровняются с лавкой, как Пат подскакивает на ноги и подлетает к ним. — Почему вы оба такие спокойные? — Эм, — растеряно выдавливает из себя Корн, засматриваясь на то, как Вай красиво, почти элегантно закатывает глаза. — Этот щенок искал тебя. — И ты так просто провел его? — щурится на него Пат недоверчиво. — Не стоило? — огрызается Вай, опасно сверкнув взглядом, и Корн даже не хочет вмешиваться, только наблюдая за тем, как Вай снова так быстро натягивает на себя совершенно противоположные предыдущим эмоции. — Я сделал хорошее дело, а меня за это еще и допрашивают, будто последнего преступника. — Ты задумал что-то ужасное, — не спрашивает, а попросту констатирует Пат. — Обязательно. — Пат, перестать провоцировать их, — вмешивается оплот разума в лице Прана. Он мягко кладет на плечо Ваю ладонь, уводя на два шага, чтобы они не стояли с Патом слишком близко друг к другу. — Мы рады, что вы начинаете ладить. — Ага, — тянет насмешливо Вай, но больше никак происходящее не комментирует. Только после этого Корн внезапно понимает, что все еще бестолково стоит в стороне и пялиться на него во все глаза, совершенно позабыв обо всем вокруг. Он подбирается весь, тихо сглатывает и, наконец, достает злосчастные распечатки из сумки. — Я только пришел тебе занести, — впихивает он их в руки другу. — В следующий раз не жди такой щедрости, придурок, имей свою голову на плечах. — Нет, нет, это ладно, — Пат окидывает их по очереди шальным взглядом и даже будто бы не замечает, что именно ему дают. А где благодарность? — Но как вы… что случилось у вас? Кажется, Вай предпочитает его попросту игнорировать, развалившись с телефоном в руках за соседней лавкой. Корну иногда нравится брать с него пример, поэтому он бросает напоследок: — Вот теперь я точно пошел. И, взмахнув ладонью на прощание, возвращается тем же путем, как они пришли. — Что мы, блин, успели пропустить вообще? — кричит ему вслед Пат. — А?! Ну парни? — Да угомонить, Пат, — страдальчески просит Пран. — Нет, ты видел, да в смысле, угомонить! Ты видел их, они же вместе пришли! — Ага. — Они! Шли! Рядом! Корн, слыша комментарии друга за спиной против воли, не то смеётся, не то воет от стыда, и припускает ещё быстрее — прочь с архитектурного (проклятое место) и подальше от этих бешеных. Иногда Пат бывает абсолютно невыносим.