В тихом омуте

      — Жили-были два веселых братца. То есть, нет. Веселым был только один из них, второй брат имел натуру благородную и скучную. Однажды братья отправились путешествовать и на первом же перекрестке разошлись в разные стороны. Путь благородного брата был тернист и полон унылых опасностей: он убивал монстров, наказывал недостойных людей и голодал во благо мира на Земле. Второй же брат жил припеваючи, и путь его был легким и веселым, как и он сам. И вот однажды скучный… в смысле благородный брат встретил спутника на тропе самосовершенствования и окончательно зачах, а веселый брат так и жил счастливым холостяком, пил, гулял и наслаждался жизнью. Конец.       Рассказчик лучезарно улыбнулся, обнажив ряд белых зубов, чтобы все точно поняли, что история на ночь закончена.       В тишине ему громко подпели сверчки.       Вечерело.       

***

      Конечно, эта история началась не у костра, а на постоялом дворе города Дэяна, куда Сяо Синчэнь и Сюэ Ян прибыли после успешной охоты. За голову монстра щедро платил сам градоначальник, по вине нечисти лишившийся ценного помощника, поэтому заклинатели устроили скромный праздничный ужин.       Как раз в этот момент подавальщик подошел к их столу и сказал:       — Уважаемый даочжан, один наш постоялец очень просил о встрече с вами. Ему требуется помощь с каким-то артефактом.       — Даочжан устал, гоняясь за нечистью, которую прикормил глава вашего города, гость подождет до утра, — Сюэ Ян, сыто развалившийся на стуле, дремал одним глазом, и ходить смотреть на чьи-то побрякуши не имел никакого желания.       — Господин бессмертный, — слуга снова поклонился, — гость просил передать, что он обязательно заплатит за вашу оценку его подвески из Шаньских предгорий.       «Горных предгорий? Чушь какая…» — лениво подумал Сюэ Ян, а потому не заметил, как изменилось лицо Сяо Синчэня.       — Что ж, я поднимусь, пожалуй, прямо сейчас, чтобы не заставлять господина ждать. Рано утром нам предстоит выдвинуться в путь, и времени уже не будет.       — Мне пойти с тобой? — Сюэ Ян пригубил рисового вина прямо из кувшина, но Сяо Синчэнь покачал головой и стремительно удалился.       В небольшой угловой комнате, куда даочжана привел слуга, горела лишь пара тусклых свечей — стоял полумрак. Это могло насторожить зрячего, но уж точно не слепого заклинателя.       Из-за колыхающихся темных штор бесшумно вышагнула высокая тень. Казалось бы, что может быть проще, чем подкрасться к слепцу? Тень сделала несколько шагов вперед, загреблась за ковер, матюгнулась и рухнула бы об пол, если бы ее не подхватили заботливые сильные руки.       — Твоя координация оставляет желать лучшего, — с короткой улыбкой произнес Сяо Синчэнь, ставя мужчину на ноги.       — Зараза! Если бы не ковер, ты бы меня и не заметил, — возмутился неизвестный и пнул причину своей неудачи.       — Я слышал, как ты дышал. И разве не ты пригласил меня тайным шифром в комнату, А-Фэй?..       Тот, кого звали А-Фэем , фыркнул, закатил глаза и зажег несколько свечей, чтобы снова обо что-нибудь не споткнуться. Рыжий свет обласкал его лицо, отразившись в красивых темных глазах. А-Фэй был высоким, утонченным и имел, бесспорно, одну из самых обаятельных улыбок на свете. На нем оказалась темно-коричневая одежда простолюдина — дешевая, но добротная, — волосы были убраны в простую прическу, а на поясе болталась только дорожная сумка. Ни меча, ни какого-либо оружия у мужчины не имелось.       Он был точной копией Сяо Синчэня и даже более полноценной, поскольку в отличие от даочжана имел полный набор глаз на своем лице.       — Фу-ты ну-ты, Синчэнь, меня не было каких-то три года, а ты где-то глаза успел потерять! — он бесцеремонно ощупал повязку на лице даочжана, но тот перехватил его руку, отстраняясь, прижал пальцы к чужому запястью, прощупывая пульс и движение ци.       Обычной ци обычного человека — совсем-совсем не заклинателя.       — Это долгая история, и тебе ни к чему ее знать. Так… — он отпустил руку А-Фэя, — что привело тебя в Дэян? Уверен, ты оказался здесь не случайно.       С тех пор, как они разошлись, спустившись с горы, Сяо Синчэнь несколько раз встречался с А-Фэем, и каждый раз это означало, что А-Фэй принес с собой неприятности.       — Братишка, — тот закатил глаза, а потом обнял Синчэня за плечи, подводя к столу. — Мы так давно не виделись. Нет бы выпить чаю, поболтать. Может, я соскучился, а ты сразу о делах!       Синчэнь согласился лишь из вежливости, зная, что А-Фэй должен пройти определенный ритуальный круг болтовни и чаепития прежде, чем расскажет, что же с ним случилось. Даочжану оставалось лишь надеяться, что милый друг, уставший и сытый, пойдет спать, а не решит поискать его, и тогда кое-какая тайна из прошлого Синчэня будет раскрыта. А он вовсе не хотел, чтобы она раскрывалась.       — …И вот, он обещал, что убьет меня, если я не верну ему эту штуку, Синчэнь! А я даже не знаю, что это! По слухам, простой человек не сможет взять ее в руки, и, конечно, я ничего не крал у этого придурка! Но мне конец, если он меня сыщет. Прошу, спаси-помоги, я буду должен тебе по гроб жизни! — он буквально встал перед Синчэнем на колени и вытянул руки, сделав самое несчастное лицо на свете, забыв о том, что увидеть его старания все равно было некому.       Синчэнь тяжело вздохнул. Он не мог отказать А-Фэю в помощи, об этом не было и речи. Но он так же не хотел оставлять милого друга и А-Цин одних на неопределенный срок. Не то чтобы они были не в состоянии о себе позаботиться, но могли решить отправиться с ним, и тогда Синчэню пришлось бы рассказать кое-какие подробности своего прошлого; а еще был риск, что они поругаются друг с другом или милый друг наткнется на нечисть, с которой не сможет справиться в одиночку… В общем, вариантов масса. Воображение рисовало Синчэню страшные картины одну хуже другой, а значит, нельзя было просто так взять и уйти.       Он поднялся с места и поднял за локти стоящего на коленях несчастного А-Фэя.       — Я помогу тебе. Я знаю, о чем идет речь, и смогу отыскать артефакт с помощью талисманов. Но я не хочу оставить людей, с которыми живу в соседнем городе, одних. Тебе придется присмотреть за ними вместо меня.       — Оу, — лицо А-Фэя мгновенно изменилось, и на нем не осталось и следа отчаяния.       Он загадочно подергал бровями, ухмыльнулся и пихнул Синчэня локтем в бок.       — Я должен узнать об этих людях что-то любопытное, Синчэнь? Тот красавчик, с которым ты ужинал, один из них? — вопросы посыпались из уст А-Фэя быстрее, чем Синчэнь успевал сказать хоть что-то. — Он тебе нравится? Не отвечай! Раз беспокоишься о нем, значит, нравится. И как давно ты с ним живешь? У вас уже что-то было? Надеюсь, он не такой же унылый, как прошлый твой «приятель». Потому что, если так, то я сразу пас. Я не выдержу слушать по три часа лекции о талисманах, и переписывать какие-то пыльные свитки тоже не буду, имей в виду!       При упоминании Сун Ланя улыбка Сяо Синчэня угасла, но у них не было времени на грусть и длинные истории.       — Давай просто… сделаем, как обычно, — он достал кулон в форме половинки луны, который прятал на груди под одеждами, и А-Фэй сделал тоже самое. — Мои воспоминания помогут тебе лучше сыграть меня. Я не передам тебе ничего лишнего, в том числе… об этом, — он коснулся повязки, — не волнуйся. И прошу тебя, старайся быть похожим на меня. Эти люди очень дороги мне, я не хотел бы, чтобы…       — Да-да, — лицо А-Фэя помрачнело, когда он доставал свою половинку кулона. — Я помню, что ты меня стыдишься и не хочешь, чтобы обо мне кто-то узнал.       Сяо Синчэнь поджал губы. Он не желал обсуждать это снова.       Когда половинки кулона соединились, заклинание, выгравированное с обратной стороны, активировалось. Теперь в любой момент, когда А-Фэю понадобилось бы узнать что-то из событий в городе И, он мог коснуться кулона и получить воспоминания Сяо Синчэня.       Они обменялись одеждой, а высокий подсвечник Сяо Синчэнь обратил в искусственный Шуанхуа. Муляж был идеальным, но бесполезным, и А-Фэй убрал его себе за спину, обмотав куском ткани.       — И это, — Синчэнь протянул ему чистый лоскут повязки и сам помог завязать в первый раз.       Мир А-Фэя погрузился в полутьму. Сквозь ткань было немного видно окружающее пространство — достаточно, чтобы не врезаться в кровать, но недостаточно, чтобы не спотыкаться обо всякую мелочь под ногами вроде ковра, порога или напольной подушки.       Слушая, как А-Фэй отбивает колени и мыски о предметы в комнате, тихо матерясь, Сяо Синчэнь нервно сглотнул. Стоило придумать какую-то легенду для такой жуткой неуклюжести.              Сюэ Ян успел уснуть, когда Сяо Синчэнь наконец вернулся в номер, и потому резко подскочил на кровати, услышав жуткий грохот.       — Сяо Синчэнь!       Даочжан стоял на карачках среди комнаты, что-то ворча себе под нос, — он явно споткнулся об коврик, мятым комком свалявшийся у его ног.       — Ты в порядке? — Сюэ Ян помог ему подняться.       — Все зашибись, — пробубнил «Сяо Синчэнь», спохватился и сказал уже совсем другим тоном — мягким и проникновенным: — Я в порядке, друг мой. Спасибо.       — Тогда что это было, позволь узнать? Ты ничего не пил с этим мужиком?       Он довел поддельного Сяо Синчэня до постели, пока сам А-Фэй размышлял:       «Хорошо, что Синчэнь слепой. Если бы мне пришлось целый день смотреть на этого красавчика, я бы точно не сдержался!»       — Его артефакт напал на меня. Я смог подавить его, но теперь не очень хорошо себя чувствую. Думаю, отдых мне поможет. Давай, спать.       Он думал, этого будет достаточно, чтобы его оставили в покое, но не тут-то было.       — Напал? Я не ощутил никаких всплесков энергии! Что это был за артефакт? Как ты с ним справился? Как себя чувствуешь? Что-то болит? — Сюэ Ян вдруг засуетился, с некоторой долей любопытства и капелькой волнения вглядываясь в лицо даочжана, ощупывая попутно его руки и совсем забыв про сон.       «Ох, гуи его побери, это будет нелегко!»       Но разве было что-то, с чем А-Фэй не справлялся? Ну, кроме тех ситуаций, где требовалась сила заклинателя… Состроив несчастное лицо, словно его мучила головная боль, он буквально рухнул на подушку со стоном, прикрывая глаза предплечьем.       — Артефакта уже нет, а мне так плохо, мой друг. Пожалуйста, позаботься обо мне. Это будет лучшее, что ты можешь сделать!       Сюэ Ян растерянно моргнул. Он впервые видел, чтобы стойкий сильный даочжан просил о помощи. Но, возможно, все дело в том, что Сяо Синчэнь перешел на новый уровень доверия к нему? Показывать слабости — дело опасное, а раз Синчэнь не стесняется больше признаваться перед Сюэ Яном, что ему плохо, значит…       Гуй знает, что это значило, но Сюэ Ян прям всем своим нутром ощутил, что с этого дня все изменится в лучшую сторону.       — Отдыхай, даочжан, я вернусь с водой и лекарствами через одно мгновение.       И он стремительно вышагал прочь, чтобы попросить у слуг холодной воды и полотенец, а у лекаря, живущего при постоялом дворе, настойку от головной боли.       А-Фэй подумал:       «Ну, конечно! Очередной «просто друг»! Чуть дыру на моем лице не прожег!»              Путь до города И показался А-Фэю вечностью. В многослойном ханьфу было душно, поддельный меч мешался за спиной, постоянно хлопая его по заднице, из-под плотной повязки было видно меньше, чем нужно, и у А-Фэя не было золотого ядра, позволявшего ему выпускать ци наружу и ощупывать пространство.       Наткнувшись плечами на пару человек, трижды споткнувшись и едва не матюгнувшись по-черному, он приник к боку своего спутника и кротко улыбнулся:       — Голова все еще кружится, не побудешь моим проводником? — и, взявшись за чужой локоть, напустил легкого румянца.       — Без проблем, даочжан, — клыкастую самодовольную улыбку Красавчика было видно даже сквозь повязку. — Если что — готов тебя нести. В отличие от зрячих ты не прикидывался слепым, когда шел в первый раз в город И, и любезно донес меня до похоронного дома. Долг платежом красен.       А-Фэй коснулся кулона, висящего на груди, и «вспомнил», как Сяо Синчэнь нес израненного до полусмерти Красавчика.       «Подбираешь сирых и убогих… Я не удивлен. Но тут ты прям вытащил золотую монету, братишка!»       Смотрелись бы они нелепо, если бы Красавчик, на полголовы ниже своего товарища, потащил его на руках до соседнего города. А-Фэй едва удержался от игривого хихиканья, напоминая себе, что Сяо Синчэнь бы так точно не засмеялся, и отказался от лестного предложения.              Они болтали о том о сем всю дорогу, Сюэ Ян то пошло шутил, не щадя острот, то пускался в серьезные размышления о прошедшей ночной охоте. Синчэнь сначала зажимался, как неродной, потом расслабился и снова начал смеяться над шутками Сюэ Яна, как нормальный даочжан, а не как пародия на строгого даоса, страдающего от запоров.       Что бы ни случилось ночью с артефактом, это явно повлияло на Сяо Синчэня больше, чем тот представлял, но Сюэ Ян этим изменениям был только рад.       «Может, это был артефакт, помогающий высвободить внутренние желания?.. Похоже на действие вина. Расслабляющее…» — размышлял Сюэ Ян, глядя на руки, спокойно лежащие на его локте.       Обычно даочжан напрягался и нервничал, если Сюэ Ян его касался. Будто он предлагал раздеться до гола перед всеми, а не просто брал его за руку или обнимал за плечи! Годы спустя, проведенные рядом с Синчэнем, Сюэ Ян обнаружил себя отчаянно жаждущим каких-то глупостей — человеческих, обыкновенных: посидеть в обнимку у костра, положить голову на теплое плечо, поцеловать тонкие бледные губы…       «Старость, что ли, приближается?» — меланхолично раздумывал он, но, как бы там ни было, идти с Сяо Синчэнем под руку было именно тем, что радовало его больше, чем убийства или экспериментальная расчлененка.       Разлагающиеся лютые мертвецы и выпотрошенные обидчики меркли по сравнению с сияющей улыбкой Сяо Синчэня. От него вкусно пахло жасмином и припрятанными в рукаве сладостями, так что Сюэ Ян, идя с ним нога в ногу, мог с полной уверенностью сказать, что сегодня у него отличный день.       Был, пока Синчэнь не споткнулся о камушек и не подвернул себе лодыжку.       — Как сглазил, — пробурчал даочжан.       — Обещал, значит понесу, — и, не спрашивая больше, подхватил даочжана на руки.       Тот рефлекторно обхватил его за плечи, прижимаясь. Позвоночник Сюэ Яна издал тихий хруст где-то в области поясницы, но это стоило того, чтобы три часа Синчэнь обнимал его, чуть ли не воркуя на ухо. Ну, может, это и звучало как:       — Осторожно. У меня сапог сейчас упадет. Красав… эээ, мой друг, я же не мешок с репой, не встряхивай меня так! Ты уверен, что я не тяжелый? Кажется, ты не туда завернул, эта дорога длиннее…       Но любые слова, сказанные на ухо горячим шепотом, покажутся воркованием.       Когда ворота города И показались на горизонте, поясница Сюэ Яна ненавидела его так же, как Сюэ Ян ненавидел любого, кто причинял ему боль. Если бы его позвоночник мог выбраться из спины, он убил бы Сюэ Яна с особой жестокостью.       — Думаю, остаток пути я смогу дохромать сам. Спасибо, милый друг, — хихикнул Сяо Синчэнь, когда они оказались во дворе похоронного дома, и нежно чмокнул его в ухо.       Руки Сюэ Яна разжались, и даочжан рухнул задницей прямо к его ногам.       Если Ян и мечтал о том, чтобы в ближайшее время стонать, лежа на кровати, то от чего-то приятного, вроде любовных ласк, а вовсе не от сорванной поясницы, которая отказывалась теперь сгибаться и разгибаться.              Все, что А-Фэй подумал, когда увидел это место сквозь повязку, было написано у него на лице: «Ну и дыра…»       Перекати-поле на тупиковой улице, облезлый дом с залатанной крышей, пыльные рваные тряпки вместо занавесок, гроб и солома вместо кровати. То есть нет, кровать была. Одна. И на ней, стоня в подушку, лежал Красавчик.       А-Фэй даже почувствовал себя немного виноватым, но Красавчик был так счастлив нести его на руках. Так кто он, чтобы лишать его удовольствия?       «Эх, Синчэнь, совсем ты своего мужика не балуешь. Он даже спину ради тебя готов сорвать!»       — Что с вами случилось, даочжан? На охоте пострадали? — к А-Фэю подошла юная девушка.       Одета она была так, словно только что ее подобрали с помойки, нечесаная, с бамбуковым шестом в руке и странным взглядом белых глаз.       Кулон подсказывал А-Фэю, что А-Цин жила здесь уже три года.       «Братишка, ну, неужели нельзя было девушку приодеть за столько-то лет?»       Впрочем, вспомнив о том, что Синчэнь никогда не заморачивался земными благами вроде красивых дорогих одежд, добротной мебели в доме или вкусной обильной пищи, увиденному не стоило удивляться.       А-Фэй ласково похлопал девушку по макушке и достал из кошелька монету.       — Вот, держи, А-Цин. Сходи завтра на рынок и купи себе платья, на последней охоте нам хорошо заплатили. А о нас с другом не беспокойся, я всего лишь подвернул лодыжку, а он потянул спину, пока меня нес. Я его сейчас мигом вылечу.       Шустро спрятав монету в карман, она улыбнулась.       — Да кто о нем беспокоится? Я надеялась, что он вообще не вернется.       Улыбка А-Фэя приклеилась к лицу.       «Нормальные у них тут взаимоотношения. Доверием и любовью так и пахнет!»       А-Цин начала рассказывать ему последние новости, повела за собой на кухню, попыталась угостить самостоятельно сваренной кашей.       — Не ешь ничего, что приготовила эта криворукая! Можешь отравиться! — раздался крик со стороны кровати.       — А то, что ты готовишь, вообще есть нельзя! — А-Цин почти завизжала, стуча шестом по полу, тут же раскрасневшись от злости.       «Все ясно. Это война за внимание даочжана. Ох, уж мой Синчэнь — как обычно всеми любим и обласкан вниманием, что Красивого воина, что последней калеки с помойки!»       — Не ссорьтесь. Спасибо за ужин, А-Цин. Не думаю, что это так ужасно, — он смело сунул в рот ложку рисовой каши, улыбнулся сжатыми губами, издал невнятное мычание.       А-Цин просияла и обернулась к Красавчику, чтобы показать тому язык. Под это дело А-Фэй успел выплюнуть все, что взял в рот, обратно. Безвкусное подгоревшее варево годилось только на корм поросятам.       Кошмар! Он умрет здесь с голоду!              — Друг мой, позволь сегодня помочь тебе. Мне так жаль, что ты пострадал из-за моей глупой неуклюжести.       Сяо Синчэнь слегка покраснел, в руках он мял баночку с мазью.       — Даочжан-даочжан, — Сюэ Ян поцокал языком, попытался приподнять голову с подушки, но из глаз посыпались искры, и он процедил сквозь зубы: — Ешь как цыпленок, а весишь, как здоровый хряк…       На комплимент совсем не походило, но Синчэнь виновато рассмеялся, прикрыв рот ладонью.       — Ты хорошо меня кормишь. А теперь задирай ханьфу, я намажу тебе спину.       Кряхтя и кое-как выпутавшись из одежек, Ян уткнулся лицом в подушку. Вечерний сквозняк приятно холодил уставшую спину, но от мысли, что сейчас даочжан сделает ему шикарный массаж — ведь Сюэ Ян заслужил, — забывалась даже поясничная боль.       «Надо бы разузнать, что ж это за артефакт, который дал благородному даосу наконец толику бесстыдства, а еще…»       Теплые ладони коснулись поясницы Сюэ Яна, и он закусил уголок подушки. По телу побежали мурашки, а чужие скользкие пальцы принялись мягко, но настойчиво разминать сведенные болью мышцы.       Если и был шанс для таких, как Сюэ Ян, попасть на небеса, то вот он. От блаженства, растекающегося во все стороны, стало слишком хорошо, и Ян бесстыдно застонал вслух.       — Что такое? Больно? — участливо поинтересовался Синчэнь.       Сюэ Яну показалось (конечно, ему только показалось), будто в голосе даочжана звучат игривые нотки, словно он прекрасно знал, что творит!       — Охеренно, продолжай. Не зря ты учился премудростям медицины на своей горе!       Комнату наполнил острый запах мази, от лекарства кожа, а потом и мышцы начали разогреваться. Ян стонал, Синчэнь бормотал что-то о его выздоровлении (и будто бы о его шикарной заднице, но тут уверенности не было, что не послышалось), мазь нагревалась.       Нагревалась…       Стало совсем горячо…       — М, Сяо Синчэнь, ты туда что, добавил красного перца? У меня вся спина горит.       — Ммм, так и должно быть, — промычал Синчэнь. — Согревающий эффект. Ссс, аж руки горят.       Согревающий эффект как-то незаметно превратился в огненный, словно его положили поясницей на очаг и раздувают пламя, проникающее все глубже под кожу и мышцы.       Он терпел сколько мог, но в конце концов не выдержал:       — Блядь, Синчэнь, ты точно уверен, что так и должно быть? У меня глаза сейчас на лоб полезут!       — Эээ…       Когда Ян обернулся, даочжан с серьезным видом тряс собственными руками в воздухе. Кожа на его кистях покраснела и блестела от мази.       Сюэ Ян протянул руку и нащупал банку, которая затерялась в одеяле, поднес к глазам.       На баночке его собственной рукой под диктовку даочжана было красной краской написано «Мазь из змеиного яда. При болях. Внимание: использовать только с отваром ромашки во избежание ожогов».       — У меня руки словно в кипящем масле!       Хотелось заорать: «Ты что слепой?», но это было бы тупо даже для шутки. Кряхтя и едва сдерживая стоны, Сюэ Ян скатился с кровати, схватил даочжана за запястье и потянул за собой. Тот дергал руками как припадочный, Сюэ Ян ковылял, полусогнувшись и шипя сквозь зубы, лишь бы скорее добраться сначала до шкатулки с запасами, а потом до бочки с водой.       — Сделай скорее что-нибудь, у меня кисти сейчас отвалятся. Гуи подери это дерьмо, что я такое схватил из этой гребаной шкатулки?!       Возможно, не будь Сюэ Ян так занят тем, чтобы рассмотреть пространство сквозь льющиеся от боли слезы, он бы обратил внимание на нецензурную брань, исходящую из уст святого даочжана, но все, о чем он мог думать, это: «СКОРЕЕ!».       Бросить все запасы ромашки в кастрюлю, черпануть воды, нагреть с помощью ци, потому что ждать, пока вода закипит, нет времени.       — За мной. Быстро!       Обхватив драгоценную настойку прочно, чтоб не уронить и не пролить, сгибаясь, как старик Ван из бакалейной лавки, он доковылял до бочки с водой, стоящей во дворе. Даочжан бодро перепрыгнул через порог позади. Сюэ Ян вылил весь отвар ромашки в воду и прямо в сапогах и штанах прыгнул внутрь. Ну, как прыгнул… Со стоном и кряхтением перевалился через бортик, молясь, чтобы старая бочка выдержала и не лопнула.       Синчэнь оказался тут как тут, по локоть сунув руки в воду, склонившись лицом почти к самому лицу Сюэ Яна.       Оба с наслаждением выдохнули.       Вечерний двор наполнился стонами облегчения.       И голосом вернувшейся с рынка А-Цин:       — Вы что это делаете?              Тем временем настоящий Сяо Синчэнь был очень далеко от места, которое привык называть домом. Он брел по дороге в сторону ближайшего города, надеясь, что успеет добраться до дождя — хотелось бы переночевать под крышей. Денег, которые дал ему А-Фэй, было достаточно, чтобы спать в тепле и есть сыто. Знать, где А-Фэй их заработал, Синчэнь не очень хотел…       На душе было неспокойно. Мало того, что он оставил дорогих ему людей одних, обманул, да еще и попросил А-Фэя о такой услуге.       Наверное, жизнь ничему не учит Синчэня. Неужели было недостаточно прошлого раза, когда в такую же ситуацию он попал с Цзычэнем? От одних только воспоминаний вспыхнули уши и щеки.       Верный своему легкомысленному поведению А-Фэй попытался наладить личные отношения Синчэня и Цзычэня агрессивным флиртом. Несчастный Сун Лань был облапан, поцелован и А-Фэй успел засунуть руку ему под ханьфу, чем вызвал у Цзычэня полнейший ступор, после которого Синчэнь едва привел его в чувство, отпаивая микстурой. Пришлось на ходу выдумывать бред, согласно которому Сяо Синчэнь съел «что-то не то» и «у него помутилось в голове».       С тех пор Цзычэнь долго косился на него с опаской и напрягался, стоило Синчэню оказаться ближе, чем на расстоянии вытянутой руки. Потом отошел, конечно, но, кажется, зорко следил за тем, что Синчэнь ест и пьет, чтобы не допустить повторения.       А ведь тогда он оставил А-Фэя вместо себя всего лишь на пару дней! Нынче же его путешествие грозило затянуться на пару недель.       Синчэнь понял, что от досады готов чуть ли не взвыть. Бросить А-Фэя в беде он не мог, рассказать правду о них не хотел. Оставалось надеяться, что тот будет достаточно благоразумен, чтобы не совершать глупостей.       Холодало. Начал накрапывать противный дождь.       Синчэнь тоскливо вздохнул: ему очень не хватало компании милого друга. Неужто, на этот раз А-Фэй прав, и они не просто друзья?..              А-Фэю не спалось. После того, как им с Красавчиком удалось победить дьявольскую мазь, они наконец расползлись по своим кроватям. Ну, как по кроватям… Красавчик лежал на богатейшем для этого места ложе, сопя под теплым одеялом, пока А-Фэй пытался найти более-менее сносное положение на соломенной лежанке.       Солома воняла, кололась, кое-где слежалась неудобными комками и впивалась в бока. Одеяло у него было тонюсенькое, подушка слежалая, и А-Фэю до слез обидно стало за Сяо Синчэня. Что это за поганое жилье для великого заклинателя!       Пустой желудок грустно заурчал, соглашаясь с А-Фэем. Ведь, кроме подгорелой каши А-Цин в доме ничего не было, а последний их перекус был аж в обед — и тот постными лепешками.       Он в очередной раз повернулся с боку на бок, повязка неприятно терлась о глаза, дико мешая, и А-Фэй поднялся. Стараясь ни во что не врезаться, вышел из дома и покинул двор.       Убедившись, что за ним никто не следит, стащил с глаз полоску ткани и решил пройтись по ночным улицам. Укутанный в мрачный туман город спал и выглядел еще более унылым, чем его представлял себе слепой даочжан. Кругом царило запустение, грязь и нищета, и А-Фэй захотел надеть повязку обратно — лишь бы не смотреть на все это.       Он не любил серость и скуку. Вся сущность А-Фэя стремилась к плотским развлечениям: вкусная еда, музыка, красивые мужчины и женщины, секс на одну ночь со случайными спутниками, выпивка и азартные игры. Он без труда добывал деньги, вступая в мимолетные отношения с состоятельными мужчинами и женщинами, выигрывал в кости и на спор, а иногда, чего греха таить, банально воровал. Об этом Сяо Синчэню знать было не обязательно, А-Фэй не хотел ранить его доброе сердце.       Его жизнь была полна легкого веселья, не обремененная никакими обязательствами и… никакими отношениями. У него не было ни друзей, ни приятелей, ни человека, которого он мог бы назвать любимым и родным. Никого, с кем он мог бы так долго делить кров, как Синчэнь.       А-Цин — сущая дурнушка. Вздорная, неопрятная, она «смотрела» на Синчэня влюбленным взглядом, а он называл ее младшей сестрицей и заботился о ней со всей теплотой, которую мог дать.       Красавчик — обворожительный, веселый и (это А-Фэй подсмотрел в воспоминаниях) опасный, когда дело касалось охоты, заглядывал даочжану в рот, ловя каждое его слово. Он занимал в сердце Синчэня достаточно места, чтобы называться близким человеком.       «Да ты о нем даже ничего не знаешь! А он о тебе? Тоже не больше!» — пиная попадающиеся под ноги камни, А-Фэй продолжал брести по окраине города.       И тем не менее Красавчик и Синчэнь тянулись друг к другу, подставляли друг другу спину и, кажется, чувствовали себя вполне комфортно. С Сун Ланем не сравниться.       А-Фэй фыркнул и пнул особо крупный камень в кусты.       Цзычэнь напоминал ему живую статую — бледный, в черном ханьфу, с неизменно унылым выражением лица. При виде такого избранника Сяо Синчэня на пути совершенствования А-Фэй тогда чуть не завыл: да как так-то?! Они только спустились с горы, покинув самое скучное место на свете, а Синчэнь и в подгорном мире умудрился сойтись с кем-то, у кого вместо сердца кусок льда.       А-Фэй в тот раз сделал все, чтобы либо растопить эту глыбу, либо отвратить от Сяо Синчэня, но был невовремя прерван. К счастью, пути двух даосов разошлись, и теперь…       Красавчик определенно был лучше! Он уже нравился А-Фэю, и если это так…       Он помотал головой, поспешив намотать повязку на глаза. Не стоило радоваться раньше времени. А-Фэй всегда был впечатлительным: харизматичная красота и детское очарование милого личика — это то, что могло зацепить любого. Но этого недостаточно для чего-то большего, чем пустая влюбленность.