В тихом омуте

      Следующие три дня прошли без происшествий. Ну, как сказать, без происшествий. А-Фэй отбил себе все колени, порезал пальцы ножом, облился из котелка — благо холодной водой, а не кипятком, — расшиб лоб о полку и порвал ханьфу, зацепившись за какой-то крюк.       Жильцы похоронного дома наблюдали за ним с явным беспокойством, пока в конце концов Красавчик не усадил его на циновку в углу комнаты и не сказал:       — Я не верю, что предлагаю тебе заняться этим вместе, — (лицо А-Фэя вытянулось, ибо заниматься «этим» среди бела дня в углу на циновке при том, что А-Цин находилась где-то во дворе, было слишком даже для него), — но больше не могу смотреть на то, как ты отбиваешь себе конечности.       А-Фэй слегка взволнованно наклонился вперед и прошептал:       — Думаешь, это поможет?       — Уверен, — Красавчик криво улыбнулся и сел в позу лотоса.       А-Фэй чуть склонил голову к плечу. Ритуал какой-то? Это типично для заклинателей? Он должен проявить инициативу?       Видя, что Красавчик не двигается с места, А-Фэй пожал плечами. Ну ладно, он не из робкого десятка, ему все равно, кто сделает первый шаг. Так что он смело наклонился вперед, прополз по циновке, схватился за узел на поясе чужого ханьфу и начал развязывать.       — Ты что делаешь? — голос Красавчика звучал скорее изумленно, чем довольно.       — А ты хочешь заниматься этим в одежде? — А-Фэй приподнял одну бровь из-под повязки.       — Будем медитировать голыми? — губы Красавчика застыли в полуулыбке наполовину растерянной, наполовину восторженной (он, кажется, не знал, радоваться предложению Сяо Синчэня или углубиться в собственные подозрения).       — Ах, ты об этом… — А-Фэй очень старался уменьшить количество разочарования в своем тоне.       Глупый прокол!       Он вернулся обратно на место, разгладил складки ханьфу и чинно уселся в позу лотоса. Сквозь повязку было видно, как на лице Красавчика происходит суровая борьба: он был не прочь принять предложение Сяо Синчэня, но явно осознавал, что тот ведет себя слишком странно, и предпочел не совершать необдуманных поступков.       Что ж, медитация…       А-Фэй ненавидел медитировать!!! Это было самым скучным занятием на свете, которым заклинатели на горе Баошань могли заниматься днями напролет! Не удивительно, что он совсем забыл об излюбленном времяпровождении Сяо Синчэня.       Сюэ Ян ненавидел медитацию, но это показалось ему единственным выходом из ситуации, сложившейся с Сяо Синчэнем. Что бы за артефакт ни повлиял на него, происходящее Сюэ Яну было не совсем понятно.       Пока даочжан занимался бытовыми делами (справлялся с которыми он из рук вон плохо), Сюэ Ян проверил его разными талисманами и заклинаниями исподтишка. Искал следы проклятья, влияния на разум или какое-то искажение ци, но не обнаружил ровным счетом ничего. Синчэнь был чист и здоров как младенец, но продолжал вести себя так, будто ослеп не далее, чем три дня назад. Поэтому на предмет оборотничества Сюэ Ян его тоже проверил. Мало ли! Но все упорно говорило о том, что перед ним настоящий Сяо Синчэнь: он хорошо ориентировался в доме и в городе; знал, где лежат вещи, куда идти, чтобы попасть на рынок; обращался по именам к знакомым торговцам. Однако при этом он постоянно спотыкался, врезался в людей и предметы, будто на этот раз ослеп по-настоящему. Разве что шест у А-Цин не попросил! Это немного успокаивало.       Но было и кое-что другое…       Например, вчера за обедом он сказал Сюэ Яну:       — Передай мне бобы, котик мой.       И сделал это так невинно и буднично, что Сюэ Ян сначала передал бобы, и только потом сообразил, почему А-Цин выплюнула всю лапшу, которую успела набрать в рот, и закашлялась.       А сегодня утром он просто шлепнул Сюэ Яна по заднице, когда тот наклонился, чтобы набрать дров в корзину.       — С добрым утром, — сказал даочжан, пока Сюэ Ян ошалело хватался за зад, и, мурлыча себе под нос, ушел на рынок.       Разум Сюэ Яна метался между попыткой понять, что происходит, и желанием ответить на открытый флирт, ведь именно этим Сюэ Ян сам занимался последний год, если не больше. Флиртовал с Синчэнем так и эдак, то в шутку, то всерьез, касался его ненароком, подсаживался ближе, чем положено.       «Все ради жестокой мести в будущем, конечно!» — не забыл уточнить его внутренний голос, а ладонь снова потерла ягодицу, на которой остался гореть невидимый след от даочжановой ладони.       Да. Ради мести.       Да гуи с местью, блядь! Сюэ Ян рубанул очередную чурку. Понять бы, что тут правильнее делать: завалить даочжана в койку, пока он тепленький, или обождать, пока придет в себя, а то еще обидится, что Сюэ Ян, мол, мерзавец, воспользовался его беспомощным состоянием во время помутнения рассудка…       От сложных мыслей кипела голова. Сюэ Ян не привык так много заморачиваться.       — Экхм-кх, — позади раздался кашель.       Соплячка А-Цин стояла за его спиной с хмурым лицом.       — Чего тебе? — Сюэ Ян бросил на нее недобрый взгляд и снова вернулся к дровам.       — Тебе не кажется, что в даочжана слово демон какой вселился?       Она явно готовилась к этому разговору, от напряжения аж покраснела. Еще бы! Пришлось себе на горло наступить, чтобы заговорить с Сюэ Яном без истерик.       — И с чего ж ты это взяла?       — Да с того! — она нервно вскрикнула, но тут же перешла на шепот. — Я сегодня ночью не спала и слышала, как он ест! Вчера тоже что-то жевал под одеялом. Я думала, мыши грызли, вот и не обратила внимания. А сегодня проснулась и поняла, что это даочжан. Целый час шуршал какими-то бумажками и жевал. У меня самой аж слюни потекли…       Сюэ Ян ощутил, как его мозг напрягается все больше и начинает зарождаться головная боль. Что ему, блядь, с этим делать? Жрать по ночам — это не преступление! Но, конечно, для даочжана поведение несвойственное.       Он молчал так долго, что А-Цин не выдержала и заканючила.       — Ну, ты сделаешь что-нибудь или нет? Вдруг, пока мы сидим сложа руки, демон даочжана уничтожает изнутри?! — Слепышка была напугана, а Сюэ Ян сообразил, что не проверил — не вселился ли кто в Синчэня.       Что, если это какой-то призрак?       После обеда он снова предложил Сяо Синчэню помедитировать. Тот, кстати, ни разу не делал этого по возвращению домой (кроме того случая, когда Сюэ Ян сам настоял), да и на ночную охоту не очень-то спешил.       Когда прошло достаточно времени, чтобы даочжан успел впасть в медитативный транс, Сюэ Ян открыл глаза. Под циновкой, на которой сидел Синчэнь, было нарисовано построение. Оставалось добавить пару штрихов и прочесть заклинание, чтобы активировать его и изгнать любую тварь, если та умудрилась вселиться в тело даочжана.       Сюэ Ян порезал себе руку и начал тщательно выводить оставшиеся символы на полу, стараясь создавать как можно меньше шума и дыша через раз. Он наклонился к даочжану совсем близко, прорисовывая последние линии, и вздрогнул, когда прямо у него над ухом раздался тихий, но совершенно отчетливый всхрап.       Не веря собственным ушам, Сюэ Ян отодвинулся и всмотрелся в лицо Сяо Синчэня. Он выглядел так, словно медитировал: расслабленный и спокойный, сидящий в позе лотоса, но…       — Сяо Синчэнь, ты что, дрыхнешь? — Сюэ Ян прошептал это тихо, зная, что, если бы Синчэнь медитировал, он бы его услышал, но тот и ухом не повел: всхрапнул чуть громче и остался все так же неподвижен.       «Может, он всегда спит вместо того, чтобы медитировать?!»       Усевшись обратно на свое место, Сюэ Ян по-быстрому прочел заклинание и активировал построение. Секунды утекали одна за другой, но ничего не происходило. Никакой призрак не выбрался из даочжана, и сам даочжан никак не среагировал на внезапно возникшее вокруг него поле.       Сюэ Ян уронил ладони на колени. Выходила гуева хрень.       Он выдохнул через нос и решился.       Что ж, будет действовать по старинке.       Руки странным образом затекли, когда А-Фэй наконец проснулся. Он не любил спать днем и после всегда чувствовал себя достаточно отвратно, потому не сразу сообразил, что его дискомфорт связан в большей степени с тем, что он привязан к кровати.       — Какого… — он удержался от крепкого выражения, испуганно дергая запястьями.       — Это я хотел спросить, какого хрена? — Красавчик, только что стоявший рядом, вдруг оказался сверху, придавив его бедра к кровати.       Крепко сжимая одной рукой предплечье Сяо Синчэня, второй — он поднес к его горлу кинжал. Холодное лезвие уперлось под кадык, и А-Фэй нервно сглотнул. Да, это совсем не похоже на Цзычэня… Совсем!       — Мой д-друг, ты что делаешь?       — Кто ты такой и куда дел Сяо Синчэня? Отвечай, или я начну тыкать в тебя ножом.       — Ты с ума сошел?! — А-Фэй задергался, запаниковал, но тут же постарался успокоиться. Чтобы разрулить это опасное для жизни недоразумение, ему требовалось действовать рассудительно: как даочжан. — Это я, Сяо Синчэнь. Успокойся, пожалуйста, давай все обсудим по-человечески!       — Я тебя проверил всеми заклинаниями, но так и не смог понять, что не так! — Красавчик напряженно всматривался в его лицо. Он выглядел скорее озадаченным, чем злым, и угрожал в большей степени, чтобы получить ответы, чем в самом деле намереваясь навредить А-Фэю. — Все говорит о том, что ты Сяо Синчэнь. И знаешь, я был бы не против поиграть с тобой, даочжан, очень даже за. Вот только… ты не мой Сяо Синчэнь. Так что лучше тебе во всем признаться сейчас. Если я узнаю, что с моим Синчэнем что-то случилось, поверь, — он склонился так низко, что А-Фэй мог ощущать его горячее дыхание на лице; глаза Красавчика горели толикой безумия, — тебе мало не покажется.       Сердце, колотящееся от страха, вдруг стало стучать сильнее совсем от других чувств. А-Фэй никогда не слышал, чтобы кто-нибудь говорил Сяо Синчэню что-то подобное. Красавчик явно переживал, и не поздоровилось бы тому, кто тронул Синчэня в самом деле.       Это подкупало. От этого краснели щеки.       А-Фэй всегда хотел услышать такие слова, сказанные о нем. Горячие, яростные, идущие от самого сердца.       Он слегка улыбнулся.       — Милый друг, я знаю, что в последние дни вел себя немного необычно, но… это все еще я. Я все могу объяснить, — он старался звучать ласково и спокойно, так, как говорил бы Сяо Синчэнь, если бы попал в столь неловкую ситуацию, заставившую другого человека переживать за него.       Глаза Красавчика светились подозрением. Ну, насколько мог видеть сквозь повязку А-Фэй. Давление кинжала на горло ослабло. Красавчик кивнул.       — Ну. Объясняй.       Не впервой было придумывать на ходу!       — Тот артефакт, который я уничтожил, на самом деле не был злым или темным. Он просто показывал тому, кто его касался, ммм, некоторые возможности, которые человек упускал. Я… — он выдохнул, собираясь с мыслями, — я вырос в месте, где любые удовольствия, близкие отношения и плотские утехи был под запретом. Никто из нас не мог бы стать друг другу супругом или даже просто любовником. Только братско-сестринские узы. Я всегда жил аскетом, никогда не заботился о каких-либо земных благах для себя, но, когда я заглянул в видение, которое показал мне артефакт…       Он замолчал, не зная, стоит ли продолжать эту чушь или лучше остановиться. Синчэнь убьет его, если он испортит их отношения с Красавчиком.       — Ну! И что же он тебе показал? — Красавчик выглядел нетерпеливым и любопытным, как ребенок, желающий поскорее открыть праздничный подарок.       Гуи подери, ну разве мог А-Фэй сделать хуже-то, а?!       Он улыбнулся, «глядя» в лицо Красавчика.       — Я увидел там тебя… и меня. Не просто как друзей, понимаешь? — ему было не свойственно краснеть во время всяких душевных бесед, но, откровенно говоря, никогда еще эти беседы не были такими… настоящими, эмоциональными и глубоко интимными. Все больше игра, а тут… другое. Он смущенно отвел лицо в сторону, уверенный, что Сяо Синчэнь поступил бы так же. — Мы с тобой так долго знакомы и ты… мне нравишься. Я подумал, будет неплохо, если я попробую, ну… что-нибудь сделать.       Он закончил на неловкой ноте, выражение лица Красавчика было трудно разглядеть. Комната погрузилась в напряженную тишину.       — Что, а без артефакта, ты бы так и не решился на большее? — вопрос заставил А-Фэя нервно сглотнуть. Ответ мог не понравится Красавчику.       — Ну, я… боялся, что… ты меня можешь неправильно понять.       Бровь Красавчика поднялась сама по себе, очевидно, он считал Синчэня полным тупнем.       — Ладно, — его губы растянулись в полудовольной ухмылке. — Я рад, что ты наконец определился, но, признаюсь, был удивлен твоими методами.       — Обещаю, если тебе не нравится, я больше не буду шлепать тебя по заднице, — поспешил выпалить А-Фэй, он вовсе не хотел быть постоянно привязанным к кровати, если вдруг, что не так.       Красавчик рассмеялся, а потом резко стал серьезным, и кинжал снова ткнулся А-Фэю под горло.       — А что ты там по ночам жуешь? А-Цин тебя слышала.       Боги, да в этом доме вообще хоть что-то можно делать, чтобы на тебя не сыпались подозрения?!       — Я был голодный!       — Ну, так почему же ты не помедитировал, замедляя обменные процессы?       «Что это вообще такое?!» — А-Фэй готов был заорать, ведь он совершенно ничего не понимал в заклинательских штучках, поэтому в отчаянии ляпнул первое, что пришло ему в голову.       — Потому что мое золотое ядро оказалось заблокировано!       — Что?! — Красавчик испуганно отпрянул. — Почему ты ничего сразу не сказал?       Он поспешно отвязал одну из его рук, но вовсе не для того, чтобы освободить, а чтобы прижать свои пальцы к меридианам на запястье. Закрыв глаза, прислушался к потокам ци.       — Я просто… не хотел тебя беспокоить. Все само пройдет, уверяю. Это, ммм, побочный эффект.       — Ничего себе побочный эффект! По пути в город И на нас могли напасть, а я даже не знал, что ты не можешь драться. Мы тащились через лес, в котором водится нечисть, а ты только сейчас говоришь, что полностью лишен своих сил!       — Прости, не сердись, ладно? Все ж обошлось, кроме того, что я теперь привязан к кровати вот… — он подергал второй рукой и виновато улыбнулся.       Красавчик выдохнул, потянул за узел и помог Синчэню сесть, опустился рядом плечом к плечу. Помолчали.       — И что делать? — ясно, что Красавчик был не из тех, кто будет сидеть и разводить охи-вздохи. Есть проблема — надо решать.       Потирая запястья, А-Фэй вдруг сообразил, что может удачно воспользоваться ситуацией.       — Я должен начать жить полноценной жизнью, мой друг!       Красавчик уставился на него, вопросительно подняв бровь.       — И как же это?       — Ну, для начала хорошо питаться. Прости, но то, что мы едим, мне на данный момент не подходит. Может, мы могли бы хоть на ужин есть мясо? М? — он заискивающе посмотрел Красавчику в лицо и дождался в ответ довольной ухмылки.       — Будет тебе мясо, если хочешь. Хоть три раза в день, — он хлопнул Синчэня по колену, а потом также внезапно приблизился, положил ладонь ему на щеку и поцеловал в висок. — Я сделаю все, чтобы вернуть твое золотое ядро, даочжан, не сомневайся.       Шел седьмой день, как Сяо Синчэнь был очень далеко от дома. Он еле переставлял ноги, шагая по пояс в болотной жиже. Он промок, замерз, испачкал не только ханьфу, но и бедный Шуанхуа. Меч недовольно и жалобно дрожал в его руке, испачканный в грязи.       — Прости, скоро выберемся. Уже близко.       Противный гнус так и норовил залезть в нос и уши, Синчэня искусали: он решил беречь силы и не создал духовного барьера.       Воняло гнилой травой и ряской, придонный ил давно залился ему в сапоги, и Сяо Синчэнь на каждом шагу оскальзывался, с трудом удерживая равновесие. Он поднял Шуанхуа над собой и держался за рукоять, чтобы не провалиться в какую-нибудь яму.       То, что он искал, находилось в центре болота. И он прошел уже половину пути, когда болотная мразь, что защищала нужную ему вещь, решила показаться.       Наконец-то Сяо Синчэнь смог немного размять кости, разогнать кровь и согреться. Тварь ужасно визжала, пугая своим криком и пытаясь сбить с толку, но Синчэнь уже имел дело с такими. Кричит громко, да не опасно. Главное — не попасть под удар ее шипастого хвоста.       Их бой был ожесточенным и грязным. С них обоих во все стороны летела болотная жижа.       О, как хотел бы Синчэнь, чтобы за его спиной сейчас находился его милый друг. Он бы пошутил над пучеглазой жабоподобной тварью, помог бы Сяо Синчэню отвлечь ее и развлек их обоих какими-нибудь историями. И Сяо Синчэнь обязательно помог бы согреться ему после, обнимая и заворачивая в свои верхние одежды, зная, что золотое ядро друга не достаточно сильно, чтобы держать его в тепле так долго. И они бы заночевали под звездным небом на какой-нибудь кочке, одни посреди топей, спрятавшись под куполом от комарья.       От тоски по милому другу сжималось сердце. Не виделись всего-то неделю, но Сяо Синчэнь всей душой стремился вернуться поскорее домой. Обнять его, молча, прижать к себе, положить голову на плечо. Ну и что, что они никогда не обнимались, а теперь бы обнялись. Ведь соскучились друг по другу…       Отрубая твари голову, Синчэнь вспомнил, что рядом с милым другом сейчас был А-Фэй, и, если тот хорошо старался, то скучал сегодня только один Сяо Синчэнь.       От этих мыслей стало совсем грустно и немного обидно. А-Фэй и его друг были похожи по характеру: оба весельчаки и пошляки, легкие на подъем, свободные, не обремененные строгими принципами, по которым жил даочжан. Они спокойно найдут общий язык, и может статься, что по возвращению Сяо Синчэнь обнаружит, что его другу даже лучше в компании А-Фэя…       Он помотал головой, отбрасывая дурацкие мысли. Болота с их гнилой тяжелой атмосферой не лучшим образом влияли на душевное состояние. Он просто устал и соскучился. Возможно, когда он вернется домой, стоит все рассказать милому другу, если он в самом деле хочет продолжать их отношения дальше.       Жизнь налаживалась. С удовольствием уплетая за обе щеки кусочки локвы, груш и персиков, А-Фэй едва сдерживал стоны наслаждения.       Они устроились на пикнике в лесу, и он под недовольное обиженное пыхтение А-Цин сидел, прислонившись к груди Красавчика. В его объятиях было тепло и спокойно, а тарелка фруктов, которые он принес, была самой вкусной едой в этом убогом месте.       С тех пор, как он рассказал выдуманную историю о ядре, Красавчик сменил подозрительность на заботу. Вместо пресного риса на завтрак они теперь ели сытную лапшу с курицей, обедать ходили в местную едальню, а на ужин Красавчик приносил самых разных вкусностей, какие перехватывал на рынке. А-Фэй понятия не имел, откуда тот достал деньги, раз уж бедны они были как мыши. Предполагал, что милый друг был нечист на руку. Ну, да не А-Фэю жаловаться!       На следующий день Красавчик притащил каких-то трав, заварил их в тазу и налил А-Фэю бочку горячей воды для купаний.       — Эти травы улучшают потоки ци, — сам Красавчик пристроился на маленькой табуретке, чтобы помочь А-Фэю вымыть волосы.       В какой-то момент он потянул за узел на ленте, и А-Фэй чуть не выпрыгнул из бочки, но вовремя остановился, прикрыв глаза руками. Еще чуть-чуть, и случилась бы катастрофа!       — Да брось, что я там не видел? Ну, — Красавчик мягко потянул его за запястье, но А-Фэй замотал головой.       — Не хочу, чтобы ты видел меня таким. Я выгляжу уродливо.       Его вдруг резко дернули, и в следующую секунду губы Красавчика оказались у его уха.       — Ты самое совершенное создание в этом гнилом мире, Сяо Синчэнь. А если я встречу того, из-за кого ты лишился глаз, я самолично ему их вырву, слышишь?       От жаркого шепота по спине А-Фэя побежали мурашки.       «Что же случилось с Сяо Синчэнем? И знает ли Красавчик эту историю?» Расспрашивать было опасно, поэтому он ничего не сказал.       — Пожалуйста, давай не будем портить сегодняшний день этой историей. Просто… помоешь мне волосы? У тебя такие ласковые руки.       Это не могло не сработать. Беспроигрышный вариант!       На его виске остался сухой поцелуй, и Красавчик с усмешкой вернулся к своему делу.       Вечером Красавчик настелил ему свежей соломы и принес откуда-то два мягких одеяла. Спать однозначно стало удобней.       Вместо того, чтобы сутками тухнуть в похоронном доме, на пару дней они покинули унылый город и оказались на крупном базаре в соседнем поселении. Тут было куда светлее, оживленнее и приятнее. Даже дышалось легче! А-Цин всю дорогу бурчала, не понимая, зачем они сюда притащились, пока А-Фэй и Красавчик бродили от лавки к лавке, покупая всякую ерундень.       — Каждый полноценно живущий человек просто обязан однажды прийти на базар и наворова… набрать всякой фигни! — заявил Красавчик.       А-Фэй был с ним полностью согласен! Жалел он лишь о том, что не мог нормально рассмотреть все красоты через повязку. Украшения для волос, гребни, подвески, кольца и бусы, разноцветные ханьфу и веера, ленты и косметика — здесь было все, что мог бы пожелать любой избалованный жизнью человек. Как А-Фэй, например.       Он хотел потребовать кучу всего. Вещи всегда легко приходили к нему в руки и так же легко он с ними прощался: продавал, обменивал, даже просто терял. Они ничего не значили — блестящие безделушки, которыми он любовался несколько дней или недель, а потом менял на новые. Но… так было с подарками тех, кто был ему совершенно не важен. Красавчик был важен для Сяо Синчэня, а значит, и для А-Фэя. Нельзя брать все подряд. От него и с ним хотелось чего-то особенного.       Так на его волосах оказалась цветочная заколка, на ханьфу Красавчика подвеска из лунного камня.       Они отведали уличных кушаний, помогли А-Цин выбрать теплую накидку на осень, в конце концов остановились на постоялом дворе, чтобы переночевать и утром ехать обратно. На этот раз они с Красавчиком снова были одни, и А-Фэй подозревал, чем это может закончиться. Тихая спальня, свечи, сладкие благовония, ластящиеся к коже, чистая удобная кровать, застеленная нежно-голубым шелком.       Он обнаружил, что все его тело трепещет словно крыло бабочки от мысли о том, что человек, который так заботился о благополучии Сяо Синчэня, хочет подарить ему свою любовь этой ночью. Не просто секс ради удовольствия, а то таинство, которое происходит между по-настоящему влюбленными людьми.       Солнце мягко садилось за горизонт, последними лучами касаясь лица А-Фэя, когда правая рука Красавчика скользнула по его боку. Левая осталась невесомо лежать на бедре: всегда одетая в перчатку, очевидно скрывающую увечье. Обычно он держал ее на расстоянии, не давая прикоснуться. А еще упрекал Синчэня в том, что тот повязку снимать не хочет! А сам-то!       Красавчик был так близко — горячий, желанный, трущийся носом об его шею, приятно пахнущий и нежный.       А-Фэй опустил ладонь на его руку, переплел их пальцы и осторожно отвел от себя, уворачиваясь от поцелуя за ухо.       — Прости.       — Не бойся, у всех бывает первый раз, — Красавчик ухмыльнулся, кладя подбородок ему на плечо. — Я тебя всему научу.       А-Фэю хотелось горько рассмеяться. Он и сам мог научить Красавчика много чему. Дело было не в страхе и не в его колотящемся сердце. А в том, что он не мог забрать это у Сяо Синчэня — первый поцелуй, первый секс. Не с каким-то безликим незнакомцем — с близким человеком.       — Я просто… пока еще не готов. Давай не будем так сразу, ладно?       Красавчик фыркнул, потерся лицом о его волосы, чуть куснул мочку уха, с неохотой расставаясь со своими планами.       — Всю малину испортил, даочжан. С тебя должок будет, имей ввиду.       — Давай я тебе массаж сделаю, чтобы было не так обидно, — А-Фэй чуть склонил голову к плечу, их пальцы все еще были сцеплены.       — Только без змеиной мази, как в тот раз, — Красавчик расхохотался и потянул его к кровати.       Это были отличные выходные.       К тому времени, когда Сяо Синчэнь вернулся на постоялый двор, обменяв вещь на помилование самого себя (А-Фэя, конечно, но кому какое дело) он был чертовски измотан. Его ханьфу из белого превратилось в половую тряпку — он не мог видеть, но этого было и не нужно. Грязь хлюпала в ботинках, подол так отяжелел от налипшего болотного ила, что весил в два раза больше, чем обычно. Меч казался неподъемным.       Все тело болело от усталости и истощения. Ужасно хотелось, чтобы сейчас милый друг приготовил ему ванную и помог раздеться и помыться, пока А-Цин позаботилась бы об ужине. Готовила девочка не очень хорошо, но Синчэню много было и не надо, лишь бы похлебка была теплой.       Но он был один. Последние монеты легли в руки хозяина постоялого двора за дешевую комнату, едва теплую воду и скудный ужин. Ему хотели отказать — с него лилась грязь, а от сапог оставались мокрые следы, он выглядел жалким бродягой, — но в итоге впустили. Видать, посочувствовали.       Ванну и ужин он принял в полусне, действуя на автомате, желая скорее лечь и выспаться, а утром помедитировать, восстанавливая духовные силы.       Он едет домой. Это единственная мысль, которая его согревала.       Уже скоро Сяо Синчэнь снова окажется в их похоронном доме — бедном и убогом, зато родном. Ляжет на свою тощую соломенную подстилку, с наслаждением прислушиваясь к тихому дыханию А-Цин и милого друга. Потом они будут спорить о том, кто пойдет на рынок, а вечером рука об руку отправятся на ночную охоту — и эта охота будет легкой, веселой и приятной, потому что Сяо Синчэнь будет не один.       «Кажется, я в самом деле люблю этого человека…»       Он спал ночью как мертвец, но под утро, когда забрезжил рассвет, погрузился в сновидение. В последние годы его сны потеряли краски, став мрачными, в основном наполненными звуками и неясными образами. Но в сегодняшний проникли солнечные лучи. Синчэнь стоял у окна, наслаждаясь рассветом, когда милый друг подошел к нему и обнял со спины.       И только в этот момент Сяо Синчэнь обнаружил, что он стоит в одних ночных штанах. Горячая кожа другого человека прижималась к его, они дышали в унисон — оба полуодетые, жаждущие прикоснуться друг к другу. Милый друг словно кот терся лицом о его волосы, пытаясь зарыться носом глубже, добраться до ямки на шее, чтобы поцеловать, пока его руки оглаживали худые бока и живот Сяо Синчэня.       Быть так близко было восхитительно. Это то, чего так жаждало его тело. Не просто разговоров под луной, не только невинных касаний через одежду и целомудренных поцелуев. Сяо Синчэнь хотел этого человека целиком. Хотел обнять его руками и ногами, отдаться на его милость, позволить ласкать его тело везде, где бы тот пожелал, потому что разве не были они уже близки как родственные души? Все, что оставалось между ними, расстояние вытянутой руки и пара ханьфу.       И еще… тайны прошлого.       Сяо Синчэнь постарался отбросить тяжесть своих и чужих секретов, обернулся, закрыв глаза, и со всей любовью, на которую был способен, поцеловал чужие губы.       Теплый денек подходил к концу. Пикник удался на славу. Красавчик нашел в лесу целую поляну малины, и они с А-Цин буквально объелись ягодами. Потом плавали в речке — недалеко и недолго: вода тут была прохладная, а А-Фэй вроде как все еще слепым, чтобы делать далекие заплывы.       Здесь было лучше, чем в городе И. По мнению А-Фэя впрочем в любом месте было лучше, чем в поселке гробовщиков, но что делать, если Сяо Синчэнь выбрал именно это кошмарное место, чтобы свить семейное гнездышко. С любимым, как говорится, и в шалаше рай.       Когда солнце начало опускаться, стало прохладно. Появились комары, оглушали сверчки, где-то на горизонте, кажется, темнела грозовая туча. Пришлось собираться.       Пока Красавчик и А-Цин шумно переругивались по поводу того, кто понесет корзину, А-Фэй решил спуститься к реке, чтобы вымыть руки. Напоследок он слопал последние локвы и испачкался в соке.       Мурлыча под нос песенку и пребывая в самом лучшем расположении духа он никак не ожидал, что прямо из камышовых зарослей на него бросится речной гуль.       Может, А-Фэй и мог притворяться с горем пополам Синчэнем в быту, но вот прикинуться заклинателем обычный человек был не способен. И что делать с бешеной вонючей тварью, которая внезапно набрасывается с желанием тебя прикончить, он понятия не имел. Поэтому просто заорал во всю глотку:       — ААА!!!       Тварь вцепилась когтистыми лапами в ханьфу и болтающийся на поясе меч. Расплескивая воду, рыча и клацая зубами, она пыталась утянуть А-Фэя за собой под воду. Он дергался, безуспешно пытаясь вырваться из мертвой хватки: что человек мог против бешеного гуля на скользком грязном берегу?!       — Сяо Синчэнь! — Красавчик уже мчался ему на помощь, но стоило А-Фэю рвануть в его сторону, как он оступился и оказался по пояс в воде на радость твари.       На секунду А-Фэй успел разозлиться: как неудобно, что у Красавчика даже имени не было или хотя бы клички! Он даже не знал, как его позвать, чтобы не глупо и не проколоться. Пришлось кричать нейтральное:       — Помогите!       — Используй Шуанхуа! — сбегая по крутому склону, успел крикнуть Красавчик.       Быть может, поддельным мечом не победить гуля, но зацепиться за берег-то можно! А-Фэй вытащил лезвие из ножен и со всей силы вонзил в землю. Раздался громкий хруст дерева, и липовый Шуанхуа сломался пополам. А-Фэй вдохнул, чтобы испуганно закричать, но в легкие хлынула вода — гуль дернул резко дернул его, утягивая на дно.       «Мне конец…» — успел подумать А-Фэй, отчаянно барахтаясь в мутной холодной темноте, чувствуя, как когти твари глубоко впиваются в его голень, прокалывая кожу и мышцы.       А потом все пропало. Он оказался подхвачен водоворотом реки и вынырнул на поверхности. Испуганный до смерти, А-Фэй отчаянно хватал воздух ртом, одновременно откашливая и отплевывая воду, в ужасе таращась на закатное небо. Блядь! Он мог вообще больше никогда не увидеть ни неба, ни солнца, даже воздуха глоток не сделать!       От этой мысли в глазах защипало горячими слезами, его трясло, и он с трудом мог плыть, чувствуя, что его поддерживает чужая твердая рука, не дающая уйти под воду.       Они выбрались на берег, и А-Фэй рухнул на спину, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя, чтобы сказать хотя бы спасибо, когда Красавчик вдруг поставил ногу в мокром сапоге на его грудь и прижал к шее лезвие своего меча. Его глаза горели бешенством похлеще чем у гуля.       — В этот раз я жду охуенно правдивых объяснений, сучий ублюдок.       А-Фэй скосил взгляд на торчащий из земли обломок подсвечника и вдруг понял, что его зрению больше ничего не мешает.       Он нервно сглотнул и поднял руки, думая о том, что, быть может, утонуть в реке было бы не худшим исходом для него.