Мой ходячий замок

Ну и где чертов принц Джастин? Сбежал? Загулял? Ушел в запой? Не мог он так поступить, хоть и вырос в династии дегенератов. Нет, только не сейчас. Убит? Это было бы печально. Сегодня такой яркий день, по крайней мере, в Маркет-Чиппинге. Свежо, как после дождя. Небо пронзительно синее, но кучевые облака уже громоздят свои бесформенные замки. Военный оркестр треплет нервы щемящей мелодией вальса. Сколько ему там было? 26? Что ж, если он мертв, мне скоро тоже не поздоровится. Маркет-Чиппинг — обычный провинциальный город, тихий и скучный. От его тишины хочется кричать. Иду в тени лип, слушаю обрывки разговоров, усиленных заклинанием. Ничего полезного. Беспечное неведение в глазах жителей промышленных кварталов. Впервые в жизни мне хочется собрать вокруг себя незнакомых людей и кричать о том, что знаю. Быстро прохожу дальше. От них все равно ничего не зависит. Ближе к центру город словно под кайфом. Толпа — не протолкнуться. В глазах рябит от флагов и конфетти. Сегодня наше дубоголовое величество объявило войну Руритании, и народ вышел поддержать свою армию. На самом деле война идет шестой день. Пока — как приграничный конфликт, но уже со всей атрибутикой: пожары, зачистки, незахороненные трупы. Сегодня не удержался и слегка наследил там. Впредь надо держать себя в руках. Шестой день раскручивается эта мясорубка, а единственный человек, способный ее остановить, не сделал ни одного заявления. Даже ни разу не появился на публике. По железной дороге состав за составом гонят к границе бронетехнику, грохот колес тонет в криках «ура». Сворачиваю в переулки. Все равно ничего хорошего я здесь не услышу. От шума и усталости болит голова. Вот вернусь домой и завалюсь спать. В разветвлении мощеных улочек буднично и тихо. Амулет сигнализирует о магическом преследователе. Ну-ну. Ведьму Пустоши занесло в Маркет-Чиппинг? Или кого-то в этой давке насторожил мой невосторженный вид? Первый порыв — остановиться, испепелю сволочь! Вовремя опомнился. Ложный след, пара поворотов, и я снова один. Очередной обрывок разговора: «Сколько тебе лет, мышонок? Выпей с нами чаю!» Сворачиваю в сторону голосов — ничего интересного, гвардейский патруль пристает к девице. Здоровое человеческое желание потискаться с красоткой напоследок. А я с тех пор, как все началось, даже не вспомнил ни разу ни о Марте, ни об Адели. Сердитое «Дайте пройти!» и ах уж эта дрожь в голосе. Война — куча мужского внимания в одни руки. Ладно, все равно мимо шел. — Прости, задержался, — безнадежная попытка минимизировать конфликт. Прерванный ритуал ухаживания привел донжуанов в буйство, и у них появилась ко мне масса вопросов. В другое время меня бы это развеселило, сейчас я даже посмеяться над ними не мог. Усталым взмахом руки отправил их погулять. Девица, и впрямь похожая на сердитую мышь, смотрела на них с ненавистью. — Не сердись, — сказал я, — они неплохие ребята. Недели две — и тоже будут лежать в июньской траве внутренностями наружу. Девица, как оказалось, спешила в центральный универмаг, и я набился ей в провожатые. Кажется, на весь город нас двое таких, невосторженных. Страшно представить, что сейчас творится в столице. Амулет снова предупреждающе мигнул. — Надо уходить, за мной следят, — поторопил я ее. — Но ты не волнуйся. Иди, как будто ничего не случилось. Она бесстрашно взяла меня под руку. И в этот самый момент перед глазами потемнело — на нас черными червями из стен повалили ищейки. Это было как удар по голове. Если контрразведка вела меня от границы, они уже знают, кто я. Замок захвачен. Маркл у них, а Кальцифер... Но стоило сделать шаг вверх, как меня попустило. Ничего они не знают. Может, на гвардейцев наложены защитные чары, и мое колдовство было воспринято как акт агрессии против вооруженных сил Ингарии. Или меня приняли за шпиона, пока я разглядывал поезда. Или меня действительно выследили, но ощущение ветра на лице лечит от всего. Девица, кстати, оказалась кремень. Вместо того, чтобы вопить, что ее похищает колдун, спокойно прошагала со мной по воздуху через всю площадь и улыбнулась на прощание. Я всерьез боялся, что разорется. Бросить ее на растерзание этим уродам я бы все равно не смог, а тащить визжащую и сопротивляющуюся барышню… В провинции бытует поверье, что я краду женские сердца, — месть неизвестного моралиста. Действенно, ничего не скажешь. Все, что мне остается, — загадочно улыбаться. Не могу же я сказать, что их сердца мне даром не нужны, а мое навсегда принадлежит Кальциферу? Оставив девицу на балконе универмага, я еще немного попетлял по улицам, чтобы отвадить от нее ищеек. Неяркое платье, соломенная шляпка, приятная улыбка — никаких особых примет. Хорошо, что она такая мышь. Ее не опознают. Я и сам вряд ли ее узнаю, если когда-нибудь встречу снова.