О чём мечтает Коннор

Тогда, после встречи с Хэнком у закусочной, в Конноре что-то щёлкнуло. Всё вдруг стало одновременно понятно и непонятно, просто и сложно. Объятия Хэнка — приятно. Новые ощущения — страшно. Андроид знал, как ощущается страх, поэтому объятие Хэнка показалось оазисом безопасности и спокойствия. Но уровень стресса продолжал колебаться на серединных значениях под натиском программных сбоев. Теперь для Коннора открывалась целая вселенная чувств и переживаний, не прописанных в его программном коде. Самое сложное — попытки дать этим чувствам названия и понять, как их выражать. Тогда прижимаясь виском к бородатой щеке, Коннор наверняка знал только одно. Он хотел, чтобы эти объятия никогда не заканчивались. С того дня в любую свободную минуту, когда удавалось выкроить время и войти в спящий режим, Коннор снова и снова возвращался в то утро. При виде улыбки лейтенанта тревога сменялась на необъяснимый трепет. Со временем Коннор стал замечать, что это воспоминание деформируется под воздействием воображения, которое он приобрёл вместе с девиацией. Преинтересная штука, но резервную копию этого воспоминания он на всякий случай создал. В ней ключевым стал вопрос «А что, если?..». А что, если погладить Хэнка по спине? А что, если запустить пальцы в волосы на затылке? А что, если заглянуть Хэнку в лицо? Что бы Коннор там увидел? Вариантов — уйма, и он перепробовал бы их все, останавливал лишь страх неизвестности. О каких-то вещах Коннор предпочитал не знать, что очень по-человечески. Но некоторую смелость он себе все же позволял. Он уже не просто подходил к Хэнку — набрасывался с разгону, обхватывая рёбра кольцом. Ладонь Хэнка на затылке, большая и тёплая. Коннор терял контроль над телом, превращаясь в одно большое вселенское сознание, которое впитывало всю ласку и любовь, заключенные в этих объятиях. Детали в груди отзывались незначительным повышением температуры. Мягко и тепло. Неизменным было одно. Прикосновение щекой к щеке. Никакое воображение не могло сделать эту часть воспоминаний лучше — она уже совершенна. Момент, который способности Коннора позволяли повторять с полным набором первоначальных тактильных ощущений. Всё как тогда. До мельчайших деталей. Каждая секунда — маленькая вечность, мерцающая размытыми вспышками. Прикосновение кожи к коже и тонкое голубое небо, подплавленное лучами предрассветного солнца. — Эй, Коннор! — раздалось бодро над самым ухом. — Да, лейтенант? — растерянно выпалил Коннор, смаргивая остатки идеальной картинки и разворачиваясь на кресле к стоящему рядом напарнику. — О чём замечтался, парень? — ухмыльнулся Хэнк. — У тебя щека поплыла. Коннор прикрыл пальцами оголивший пластик, в ту же секунду заросший скином. — Ни о чём, — ответил он в привычной доброжелательной манере. — Вы уже закончили? Могу я сопроводить вас? Хэнк рассмеялся: — Будешь меня как школьницу до дома провожать? — Вечер пятницы. Думаю, будет не лишним убедиться, что вы не завернёте в бар «У Джимми». — Ах ты, мелкий говнюк, — Хэнк прищурился, сделав вид, что обиделся. — На самом деле, я думал составить вам компанию. Не в баре, разумеется! — тут же поправил себя Коннор и, замявшись, добавил: — Я могу приготовить вам ужин… — Так, хватит, — остановил его Хэнк. — Я уже понял, что ты просто-напросто напрашиваешься в гости. Коннор открыл было рот, чтобы опровергнуть столь дискредитирующее его заявление, однако осознал, что так и есть и оправдаться ему, в сущности, нечем. Ещё одна забавная особенность людей: делать, прежде чем осознать причину того, что делаешь. Это искусство импульсивности Коннору только предстояло освоить или, вернее сказать, научиться управлять им. — Ладно, поднимай свой пластиковый зад, — Хэнк похлопал андроида по плечу, намекая поторапливаться. Приготовленный Коннором ужин Хэнк отметил одобрительным кивком. Коннор не мог объективно оценить пасту на вкус, однако он неплохо понимал, в каком соотношении нужно добавлять соль и специи, чтобы выдержать гармонию вкусов. Они не в первый раз вот так сидят на диване в приглушённом свете стоящего поблизости торшера. Это всегда были посиделки за баночкой пива, хотя сейчас в руках у лейтенанта была кружка со свежезаваренным зелёным чаем (Коннор также отметил, что в мусорном ведре и около не было ни одной бутылки). Обычно Хэнк спрашивал Коннора о том, как он переживает те или иные вещи: задания, рутина, поимки преступников, убийства андроидов. Коннор всегда мялся, подбирая нужные слова, зато когда получалось подобрать особо точное слово, ему выпадало наблюдать задумчиво молчаливого Хэнка с напряжённо опущенными бровями. Сегодня Хэнк был не охотлив до разговора. Развивший чуткость к состоянию напарника, Коннор буквально скином ощущал, как тот устало растворяется мыслями в монотонной болтовне телевизора. Коннор окинул комнату взглядом. Всё, что здесь было, включая рядом сидящего Хэнка, вызывало то странное тягучее чувство, что андроид испытал однажды в объятиях лейтенанта. «На своём месте». Так это можно было бы назвать. Внезапно, нарушив их молчаливый разговор, на диван запрыгнул Сумо. Сенбернар устроился передними лапами на коленях у андроида, а тяжёлую голову положил на колени хозяину. — А кто у нас хороший мальчик? — просюсукал Хэнк. И тут же добавил виновато, обращаясь к Коннору: — Прости, но брюкам — трындец. — Ничего страшного, — Коннор улыбнулся, запуская руки в густую шерсть пса. Люди получают от контакта с питомцами максимум удовольствия. И Коннор понимал почему. Речь не столько о том, чтобы брать, сколько о том, чтобы давать. Знать, что ты любим, и заботой доказывать ответное чувство. Улыбка медленно растаяла на лице андроида. Вдруг Коннор нечаянно взял Хэнка за руку, до этого момента трепавшую загривок пса. От неожиданности Хэнк издал звук похожий на обеспокоенный кряк. Диод загорелся жёлтым. Коннор ясно осознавал, что лучше бы отпустить, но нечто, давно нывшее внутри, молило об обратном. Всё как в воспоминаниях. И приятно, и страшно. Коннор обхватил руку мужчины. Всё то же тепло, и всё так же страшно посмотреть в глаза и увидеть там отвращение или гнев. Но Хэнк всё ещё молчал. И Коннор продолжал медленно изучать руку напарника. Аккуратные ногти, грубая кожа на пальцах, волосы на тыльной стороне ладони. Коннор водил пальцами по дорожкам вен на предплечье. Перевернув руку ладонью вверх, он обхватил запястье лейтенанта, поглаживая большим пальцем центр ладони. Молчание со стороны Хэнка с каждой секундой становилось тяжелее и взрывоопасней. Вдруг неожиданно для самого Коннора с его пальцев начал сходить скин. Плечи андроида напряглись, будто он хотел сжаться, спрятаться, и если бы не навалившийся Сумо, пулей вылетел бы из дома. Рука андроида, ласкавшая руку человека, теперь выглядит как что-то противоестественное, обнажая чувства Коннора и напоминая Хэнку о ненависти к андроидам. Но второй всё ещё молчит. Это не воспоминание, которое можно остановить в любую секунду. Это настоящее, это выбор, за которым рано или поздно наступят последствия. И Коннор сделал свой выбор. Со свойственной ему робостью и осторожностью он переплёл их с лейтенантом пальцы и крепче взял за руку. — О чём замечтался, Коннор? — выдержав томительную паузу, спросил Хэнк. Услышав в голосе напарника всю ту же неизменную дружескую поддёвку, Коннор бросил удивлённый взгляд на Хэнка. Тот мягко улыбался в ответ, желтоватое свечение торшера отражалось в голубых глазах теплом. — Я хочу, как тогда… возле закусочной… — Коннор как всегда с трудом подбирал нужные слова: — Чувствовать тепло. Хэнк вырвал свою руку из рук андроида. Одним замашистым движением придвинул Коннора к себе и обнял, уткнув лбом в шею. — Так пойдёт? У Коннора в голове всё вновь смешалось. Страх, надежда, близость. Кое-как замедлив сокращения тириумного насоса, он сосредоточился на сердцебиении человека. Учащённое. Коннор не нашёл ничего лучше, чем ответить Хэнку объятием. Всё, как тогда. Тепло человеческого тела, щетина колет лоб, и пахнет бесконечным спокойствием. — Чувствуй себя как дома, — вздохнул Хэнк и упёрся щекой в макушку парня. «Вот оно», — подумал Коннор. …как дома.