little letters

      Этот день в Торонто выдался на славу — погожим и тёплым. Яркое зимнее солнце, высоко поднявшись среди облаков, слепило сквозь широкую витрину владелицу уютного тату-салона на углу спального района своими прямыми, дерзкими лучами.       Она счастливо жмурилась под их натиском и потягивала горячий кофе из картонного стаканчика известного бренда. Её густые локоны были убраны в небрежный, очаровательный пучок на макушке и поддерживались мягким ободком с бантиком, а новый чёрный фартук с фирменной эмблемой, выполненный на заказ, лоснился от мимолётных прикосновений и до сих пор пах заводской химией.       — Ты уже выбрал? — напускной уверенный кивок со стороны Шона послужил ей единственным ответом.       Парень удобно расположился в высоком кожаном кресле, постукивая пятками ботинок с любимыми строгими каблуками друг о друга и тем самым выдавая нервозность и душевное волнение. Т/И сразу же раскусила его обманчивую решительность.       Она прошла к рабочему месту из-за полукруглой стойки, покачивая бёдрами в джинсах, и устроилась на специальном стульчике слева от певца.       — Отлично, что же набиваем на этот раз? Удивишь меня?       Она обратила рассеянное внимание, что эскизы на стеклянном столике не были тронуты её постоянным клиентом, они по-прежнему лежали ровной стопкой на поверхности и бликовали. Взгляд метнулся к Мендесу, улыбка расцвела на тонких, но аппетитных губах, покрытых вишнёвым блеском.       Милая, очень милая девушка. Не ради посетителей, а потому что такова была её сущность. Волшебная мимика, приятная внешность, домашние причёски, пушистые тапочки вместо неудобной обуви, обвивающая тонкие запястья череда фенечек с различными вплетёнными кулонами, что звенели при малейшем движении шелестящей мелодией.       Местные жители из кирпичных многоэтажек, знакомые работники соседских мастерских и цветочных лавок, добрейшая старушка с волосами фиолетового оттенка из пекарни напротив считали её самым обаятельным человеком во всей Канаде. Т/Ф просто не видела причин для ненависти и злобы — она смотрела на каждую вещь, происходящую вокруг, с долей неугасающего позитива, словно вышедший из золотых ворот рая ангел. Только без обруча нимба над головой.       — Мне необходима надпись, — Шон хрипло прокашлялся. — Стиль сама можешь подобрать, ведь я полностью доверяю тебе.       Длинные худые пальцы прошлись по некоторым цветным рисункам на его теле. Воспоминания хлынули в воспалённые мысли парня, и он блаженно прикрыл глаза. Многие татуировки он приобрёл именно здесь, в этом уютном салоне у Т/И, таком же светлом и воздушном, как и его хозяйка. Участки кожи все ещё хранили на себе трепет её профессиональных прикосновений.       — Значит, надпись, — она хитро прищурилась, обращаясь к парню с нескрываемым любопытством.       По её мнению, он обладал правильной северной красотой. Угловатые, острые черты вытянутого лица, бледный пигмент гладкой кожи, резкий холод выразительного взгляда. Её постоянно одолевала лишь одна бьющая по сплетению груди мысль: «Мне никогда не стать такой же привлекательной и манящей». Ей часто хотелось поправить его крупные тёмные кудри, жёсткие и пружинистые, просто для того, чтобы проявить свою заботу, почувствовать его дрожь от приятных, щекочущих затылок ощущений.       Шон был её ледяным приступом, а Т/И — его смертельно поражающим светом.       — Точнее, имя, — певец явно смущался, словно школьник на первом свидании со старшеклассницей, не поднимая глаз от узора на кафельном полу. Дыхание выдавало его взволнованное состояние, но девушка к нему не прислушивалась.       — Ого, должно быть, это кто-то весьма важный, — бок больно закололо, точно Т/И предали, ничего прежде даже не обещая. Шон безумно нравился ей, с самых первых встреч, слов и эмоций, но данный факт вовсе не означал, что сам он мог думать о ней подобное в плане симпатии.       — Она особенная, — тяжело выдохнул Мендес, наконец встречаясь с её помутневшим в миг взглядом. Казалось, лицо Т/Ф приобрело сероватый тон, губы сомкнулись в грубую линию, а кончики ушей запылали огнём смятения.       — Ну же, говори, у меня не так много времени, — голос оставался мягким и доброжелательным, как и прежде, но в нём уже были слышны мотивы досады и горести. Это провал.       «Ты слишком долго думала о нём, милая, — шёпот собственного «я» проскользнул внутрь, уколов её онемевшие пальцы. — Просто вечером приди домой и избавься от его виниловых пластинок, CD-дисков, фотографий и вырезок из интервью. Перестань фантазировать, будет легче продолжать путь».       Она сглотнула горькую слюну, неловко поперхнувшись:       — Да…       Это вырвалось из её уст совершенно случайно, спонтанно, неосознанно. Тихо. Но Мендес расслышал.       — Прости? Ты что-то сказала?       — Я лишь попросила имя, — Т/И попыталась успокоиться и перестать хрустеть костяшками от переживания. Ужасная привычка.       Вместо требуемого парень чуть поднялся с регулируемой спинки кресла, ухватился за края хлопковой футболки с летним принтом и потянул плотную ткань вверх, оставляя торс и грудь обнажёнными.       — Что ты творишь? — вскрикнула девушка и подскочила со стула, отходя к двери, ведущей в кладовку, где хранился необходимый инвентарь и флакончики с краской. Ей казалось, Шон сошёл с ума. Его безумные глаза впились в её напуганную фигуру. Певец резко указал на область рёбер, где находилось его бешено стучавшее в данную минуту сердце, и громко воскликнул:       — Будем бить сюда. «Т/И»!       На одеревеневших ногах Т/Ф вернулась обратно, приближаясь к разгорячённому телу Мендеса, нагло исследуя его и наслаждаясь про себя. «Пока есть возможность, почему бы не полюбоваться им?»       — «Т/И»! — вновь повторил мужской голос.       — Да, да, поняла, я ведь уже здесь. Кричать больше не нужно, Шон, только назови имя, — ей стало немного страшно, так неистово и жарко Мендес произносил её собственное. Наверное, он и сам не ожидал, какой эффект возымеет на него сладость признания, хоть девушка ещё не осознавала случившегося.       — Нет, ты ничего не поняла. Ты должна набить своё имя, — Шон свесил ноги с кресла, собираясь встать и наконец поравняться с растерявшейся девушкой. Но она лишь замотала по сторонам головой и выставила руки в предупреждающем немом жесте.       — Стой, стой, стой! Я… Я, то есть я… — и почему язык подвёл её в такой ответственный и важный момент? Или подвело сознание, что отказывалось верить в происходящее? «О боже! Что здесь вообще происходит? Кто-нибудь может внести ясность?»       — Именно. Я давно влюблён, даже если ты не способна ответить мне взаимностью. Частичка тебя, эта визуальная память, всегда будет рядом, под самым сердцем. Ты нужна мне, Т/И. Я говорю искренне и надеюсь, ты тоже мне не солжёшь о своих чувствах. Я готов к правде, какую бы рану она ни нанесла мне, — Мендес говорил без остановки, торопливо и настойчиво. Девушке подумалось, что единственный верный вариант — сбежать на улицу, уйти от разговора, но таким образом она обманула бы не только парня, но и саму себя. Она так мечтала о его любви, что не смела верить в реальность его смелых фраз.       — Как ты относишься к парным тату? — стеснение, подкреплённое желанием, диктовало ей нужные слова. Шон изумлённо улыбнулся, пытаясь собрать иллюстрацию пазла воедино. Его брови хмуро сдвинулись к переносице. — Просто мне ведь тогда тоже придётся набить твоё имя под сердцем.       Её солнечное нутро стало гореть ещё более насыщенной спелостью, а его неприступный лёд почувствовал приятную слабость. И пусть она не произнесла этого вслух сейчас, но легко дала понять, что он для неё является не менее особенным.