little letters

      Судья была снисходительна, наверное, потому, что личность я небезизвестная в обширных кругах, и с лёгкостью приняла во внимание мою жалобную просьбу об изменении показаний. Дело обстояло совершенно не радостно, и я бы мог наплевать на дальнейшую судьбу женщины, сидящей сейчас за решёткой и выжидающей моей благородной помощи, но совместное прошлое и её горькие слёзы в промозглой, сырой камере сыграли немаловажную роль в совершении данного поступка.       Мисс Стэн аккуратно опустила очки на кончик носа, внимательно впиваясь в меня взглядом и ожидая ответа. Кажется, весь судебный зал притаился, слушая даже мой малейший вздох и хрипотцу при выдохе.       — Мистер Кавилл, Вы утверждаете, что у подозреваемой есть алиби?       Этот вопрос поставил меня в убивающий своими размерами угол.       Я точно знал, алиби как такового у Дженис нет, знал, что это именно она сбила того мужчину прямо на тротуаре, будучи пьяной вдрызг, знал, что вмятина на капоте — прямое доказательство её вины. Знал, но желал ей помочь, будто не понимал сразу, как одним острым предложением разрублю жизнь на неравные части. Знал, но всё равно сделал нетвёрдый шаг по направлению помощи.       Мне было действительно её жаль. Видимо, чувства некоторой опеки над этой скверной, но весьма несчастной женщиной до сих пор теплились в сердце.       — Да, госпожа судья. У Дженис есть алиби.       Тогда я не понимал, зачем «тяну резину», видимо, импульсы, что дерзко кололи в виски, предупреждающе кричали: «Генри! Остановись и не порть своё настоящее и будущее!».       — В ту ночь, когда произошло происшествие, мы с Дженис вместе проводили время.       — Кто же тогда был за рулём авто? — притворно удивилась мисс Стэн, кажется, ловко раскусив мой нелепый обман.       — Наверное, авто было угнано, — устало ответил я. Судья удовлетворённо кивнула, отпуская всех на перерыв.       Когда я повернулся, мне предстояло увидеть три разнохарактерные картины, которые разбивали моё сердце на мелкие части, собирали в единое целое и вновь разбивали.       Мама разочарованно качала светлыми кудрями, хватаясь за маленькую сумочку на своих коленях. Я надеялся, она искала там не лекарства. Мне не хотелось причинять боль её душе и вред здоровью. Я облажался, раз она не приняла мою сторону, сторону героя.       Дженис, напротив, радостно улыбалась, понимая, что мой авторитет не заставит судью сомневаться, и её, как бывшую супругу, скорее всего, ждёт небольшой отпуск от железной клетки. Её адвоката уже начали посещать мысли об удобном подставном подозреваемом, готовом получить срок за хорошенькое вознаграждение. Я увидел это в его горящих идеями диких глазах.       Третьей женщиной в душном зале, на кого я обратил внимание, стала Т/И, моя невеста. Очевидно, псевдопризнание уничтожило её, ведь я публично признался в измене ей, да ещё и со своей бывшей. В её глазах образовалось сущее стекло, напоминавшее тонкую корочку льда в первые дни осенних заморозков. Доверие любимой женщины было сокрушительно подорвано, а я осознал, каким дураком являюсь, только тогда, когда её стройная фигура скрылась в коридоре. Она показалась мне тенью, печальной и незаметной в толпе зевак и жаждущих подробностей журналистов.       Я смог догнать её лишь на парковке, у серого «седана», который давно нуждался в ремонте, но был безгранично любим своей хозяйкой.       — Дорогая, подожди, — попросил я, цепляясь за хрупкое запястье. Она обернулась, и выражение её лица напомнило мне глубокую скорбь. Скорбь по нашему общему счастью и любви.       — Ты обманывал меня, — горько произнесла она, пускай лучше бы продемонстрировала бешеные эмоции, крики и избиение, чем ломала изнутри своим безразличием.       — Нет же, я суд обманул, — тихо сказал я, боясь быть услышанным и пойманным на даче ложных показаний.       — Я понимаю, от прошлого трудно убежать, оно преследует и приносит невероятную ностальгию в твою жизнь. Но я не понимаю, как ты мог так нагло обманывать меня, да и себя тоже, свою суть, предавать принципы и мужскую честь!       Это была хлёсткая пощечина. Она знала, эго любого мужчины непомерно.       — Не говори так. Я был всегда искренен с тобой, Т/И! Я люблю тебя! Я лишь хотел помочь Дженис… Ты должна поверить.       — Знаешь, мы в суде… Поэтому даже твои слова теперь нуждаются в подтверждении. Докажи мне, что ты всегда был верен, а пока держи, это маленький залог, — сказала она, протянув мне крохотное помолвочное колечко.       — Т/И!       — Прости, я слишком устала и хочу домой. Вернёшь мне кольцо, когда сумеешь переубедить меня, договорились? Пока, Генри. Надеюсь, у Дженис всё сложится.       И я остался один. Сломленный. Удовлетворённый собственной щедростью. Убитый собственной глупостью. Я потерял часть своей души, крупинку или всё же глыбу, что подпитывала каждый день желание продолжать этот земной путь.       Я не знал, как доказать Т/И, что измена — лишь прикрытие и ложь. Я не знал, что придумать, где найти лазейку. И я не знал, поверит ли она мне теперь.       Моя доброта стала тошнотворной ошибкой.