Прокуренный город

*** Первые мысли девушки после пробуждения были о нелепости всего случившегося, вторые о нежелании идти в школу, третьи о весе чужого тела, которое буквально вдавливало её в кровать. Отложив первые мысли как можно дальше в подкорку сознания, и озвучив вторые, Алекса развернулась, спихивая причину третьих с себя и вновь провалилась в сон. Джим же, даже не проснулся толком, лишь пробурчав что-то отдаленно напоминающее "да" в макушку девушки, он лишь слегка дернулся, когда та отпихнула его в сторону, укладываясь удобнее. Парень проснулся первым от назойливого жужжания прямо под ухом. Казалось, будто всем жителям планеты было что-то от него нужно. В школьном чате была дискуссия на тему тупых учителей, мама отправила тысячу и одно сообщение с пожеланием хорошего дня и смайликами, уведомления изо всех соц-сетей то и дело высвечивались на экране, словно по странному заговору свалившиеся на парня в это утро. Ответив маме, и выключив абсолютно все уведомлялки парень все-таки поднялся с теплого ото сна ложа. Накрыв Алексу одеялом, и бережно поправив прядку, ниспадающую на лицо спящей девушки, он двинулся в сторону прихожей, попутно собирая весь хлам, оставшийся на полу и поверхностях после вчерашнего вечера. Проснувшись часов в десять утра Алекса ошарашено разглядывала комнату, пытаясь понять приснилось ли ей всё это, или она действительно спала с этим несносным Джимом. Помещение было стерильно чисто, телевизор выключен, а окно плотно зашторено. Всё как всегда, хотя нет. Ароматное, ещё не успевшее остыть кофе явно не должно было стоять на прикроватной тумбе. Значит не приснилось, ибо кофе приготовил не эльф-домовик, а вполне себе реальный человек, а просто так он бы дома не остался, да и кофе бы ей не делал, не будь на то весомого повода. Будто в подтверждение её слов в прихожей заскрипела дверь, и послышались тихие, шаркающие шаги, дополненные монотонным бубнением какой-то песни или стиха под нос. Буквально через мгновение дверь в спальну приоткрылась, и парень в одних только спортивных брюках зашел в комнату, держа в руке поднос с печеньем. - Оо, а я уже будить тебя хотел, - голос парня звучал слегка хрипло, но от того не менее радостно, а лицо озаряла нежная улыбка. Улыбнувшись в ответ, девушка быстро пробежала глазами по торсу парня, про себя восхищаясь его отменной физической формой. Потянувшись, она слезла с кровати и подошла к Джиму дабы забрать поднос со вкусностями. Неловко ухмыльнувшись, и будто-бы случайно задев запястье девушки он протянул ей поднос, думая о том, как сгладить атмосферу. Сейчас видя радостную, и такую приятно разнежившеюся ото сна девушку он невольно улыбался краешком губ. Все-таки та нервотрепка с самого утра стоила этой реакции. Джим проснулся что-то около двадцати минут девятого, недовольно поморщившись он попытался как можно скорее слезть с кровати, игнорируя развалившееся на другой её половине тело. Девушка мило морщилась, махала руками и даже что-то мычала себе под нос, так что парень постарался сделать все, лишь бы не разбудить сие творение. Ему в глаза сразу попались разбросанные пачки от попкорна, снеков и прочей дряни, которой они закидывались на досуге прошлым вечером. Так значит желудок болит не от неудобной позы сна.... Аккуратно и как можно тише парень собрал все упаковки и бумажки, и поочередно отнес их к мусорному ведру. Потом приоткрыл окно, пуская в помещение столь нужный свежий воздух, однако, не забыв плотно зашторить массивные, молочные шторы, сплошь увешанные длинными гирляндами. Теперь в помещении было свежо, но не холодно от сквозняка, и приемлемо светло-темно, что не мешало не сну не продуктивной уборке. Протерев какой-то тряпкой все поверхности, ибо в данном помещении всегда было стерильно чисто, хоть глаз выколи, пытаясь найти соринку или пылинку, на душе парня сразу стало куда спокойнее. Они бардак развели - они его и убрали. Ну не они, а он, но это уже ладно. В конце концов он должен был девушке за помощь в уборке его-то берлоги, так что теперь они квиты. В голове было почти пусто, что, как ни странно, случалось довольно редко. Лишь монотонно, словно где-то на подкорках сознания играла, словно такая родная, но давно забытая песня из детства. Парень вообще музыку очень любил. Меломан так сказать. Музыки у него было ни много ни мало, порядка 5 тысяч треков. Копил он их довольно долго, года так три. Началось это с подаренного отцом ретро-плеера и парочки вайбовых песен группы Кино, потом по-накатывающей переросло в платную подписку на спотике, а теперь уже стало полноценным хобби. У него не было какой-то любимой группы, или альбома. У него просто была музыка, а у музыки он - прекрасный симбиоз. Поэтому сейчас, роясь в закромах собственного сознания в попытке отыскать хоть что-то, как-либо напоминающее данную композицию, парень ушел так глубоко, что немножечко так, совсем на чуточку завис. Ему это вообще было не свойственно - постоянно в движении, он отвык задумываться, забываться и уходить в себя. Все эмоции были на поверхности, а скрывал он их плохо, во всяком случае те эмоции, которые касались "нового" Джима. Созданного и детально продуманного именно для всех этих переездов и странствований. Он за последние годы так привык к "новому" себе, его эмоциям, стилю общения и особенностям мышления, что почти забыл Джима "старого" - настоящего. Единственное, пожалуй, что осталось от себя реального это музыка. Её то он любил всегда, погружаясь в мелодию, он словно растворялся, и абсолютно не желал вновь собирать себя "нового и правильного" по крупицам. И сейчас стоя тут, он даже без как такового присутствия музыки начал оживать, начал погружаться в себя - настоящего Джима, без масок и придуманных заранее реплик. Резко тряхнув головой, парень постарался привести себя в как он считал "относительную норму", выбрести из этого омута бесконечного сожаления и раздумий, и наконец, заняться чем-то полезным для общества. Приготовить Алексе маленький презент в виде кофе в постель хотя бы. Но сначала в душ, однозначно. *** За окном, не прекращаясь лил дождь, время от времени попадая на стекло, и разбиваясь на тысячи крохотных капелек. Алекса сидела на кухне неторопливо потягивая приготовленное парнем кофе. Сам же он куда-то ушел сразу после её пробуждения. Всё произошедшее в это утро и прошлым вечером было, мягко говоря, неожиданным и странным. Не сказать, что ребята совсем уж враждовали, но и дружескими их взаимоотношения можно было назвать с огромной натяжкой. Хорошие знакомые, так они привыкли именовать сии взаимоотношения, так было лучше. Поэтому ночь бок о бок, потом этот жест милосердия в виде кофе и печенья и в целом всё происходящее удивляло. Пожалуй, все-таки друзья. Уже... Алекса не любила открываться людям и контактировать с ними. Она довольно натянуто, но все же общалась с одноклассниками, при этом не считая их достойными собеседниками, а друзьями как таковыми не обзавелась. Девушка не была раком-отшельником, который ненавидит всё живое и полуживое, презирая окружающих и закрываясь от мира в своей ракушке. Хотя... Что-то от этого удивительного существа Алекса все-таки переняла. Её во многом раздражал социум, ибо он сбегал от проблем, не пытаясь их решить, она была такой же и это раздражало ещё больше. У неё была четкая позиция касательно всего живого и неживого - пока её проблема не касается, она к ней тоже не прикасается. Позиция - всегда нейтральная; общественная деятельность, митинги и выступления - всегда нет; молчание и бездействие как решение всего - всегда да. Джим сломал систему. Он был проблемой которой хотелось коснутся и исправить, уничтожить, убрать, да что угодно сделать лишь бы не рябила перед глазами как назойливая муха. Это пугало и озадачивало одновременно. Это возвращало на года полтора назад и больно ударяло под дых... У Алексы была подруга. Аня, Анечка, Анюта, да как угодно. Эта вечно вялая и тихая девушка оживала с Алексой. Девчушка рядом с ней была самым активным человеком в мире, она и приучила её к всяческим активностям. Благотворительный сбор мусора на пляже - идем! Концерт-ярмарка для детей - конечно! Митинг против запрета очередного чего-то - естественно! Весь период дружбы они бегали от ярмарки к концерту и наоборот, стараясь помочь всем на свете и поддержать все слои общества. Алексе как интроверту было довольно трудно, но по прошествии года она поняла, что скорее амбиверт, а так уже легче. Она оживала в деятельности и жила ей. Общественность и люди заменили ей всё. Это были и её отдых, и хобби, и всё на свете. Консервативные родители не сказать, что одобряли некоторые весьма "провокационные" её действия и высказывания, но она и про них забыла, ухудшив и без того натянутые взаимоотношения. Она сбегала с дому, конфликтовала с учителями и родителями, но несла в мир добро. Кто ж виноват, что общество столь консервативно и не способно принять то, что у людей есть выбор, и такие понятия как религия, ориентация и политическая позиция не подвластны осуждению. Ей было трудно, ибо благотворительность это, конечно хорошо, пока она не заходит на тонкий лед вышеперечисленных отраслей. Но рядом всегда была Анечка. Её успокоение, воздух, жизнь. Она безумно дорожила этой дружбой и во всем поддерживала Аню, а та отвечала взаимностью. Идиллия, да и только. А потом случился девятый класс, и Аня погасла. Она больше не светила, не активничала и не появлялась на собраниях благотворительного фонда. Алекса привыкла кричать, добиваться и всякими действиями проявлять свою заинтересованность в проблему. Поэтому летала вокруг подруги разве что не 25/8. Она делала всё что могла и не могла, пытаясь выяснить проблему и найти её решение. Когда же девушка заметила на руке подруги нечто похожее на порез, то чуть с ума не сошла. Она не умела останавливаться, не знала меры, она была одержима идеей помочь. И это привело к ужасным последствиям. Однажды после очередного допроса Аня не выдержала: - Блядь Аль, я, конечно, безумно дорожу твоей заботой, ну чего ты бегаешь как одержимая? Успокойся! Со мной все в порядке и у меня тоже всё в норме. - лицо девушки было уставшим, а глаза выдавали одновременно и злость, и пустоту. Болезненную такую пустоту, разрушающую всё вокруг. - Нет! Ань, почему ты врешь? Зачем? Расскажи, что тебя беспокоит, поделись этим со мной. Ты же знаешь, как я переживаю, знаешь, как мне трудно видеть тебя такой. Знаешь ведь... - Аль ну чего ты, ну право слово? Отстань от меня, говорю же,все у меня нормально! Мне надоело всё, но это нормально, это пройдет. Осенняя хандра, всего-то. Всё нормально! Пройдет говорю же, а если не пройдет с крыши брошусь и пройдет, - девушка сказала это самым будничным из всех возможных, тоном, и показательно пожала плечами, буквально жестами указывая на то, что разговор окончен. - Аня, мать твою, смотри на меня! Ты сбрендила окончательно? Аня! - но подруга лишь вновь пожала плечами и вышла из помещения. Номер был недоступен, а в школе она так и не появилась. Через неделю Алекса узнала, что Анна уехала с родителями из города. А ещё через неделю Алексе позвонила Дарья Григорьевна, мать Ани. Она сообщила, что девушка спрыгнула с крыши, оставив после себя одну лишь записку: "Аль, прости меня. Ты знаешь за что. Я люблю тебя. Просто на меня многое свалилось, я перегорела ко всему. Я перегорела к благотворительносте, к тебе, к учебе, к жизни. Прости и прошай. Твоя Анюта..." После этого у Алексы начался очень тяжелый период. Сначала она не смотря на запреты родителей уехала на неделю в новый город Анечки, бродила там изучая улицы. Ноги сами завели её на городское кладбище, к аккуратному надгробию с тонкими заглавными буквами на нем: "Алиева Анна Анатольевна". Удивительно, три буквы "а" в инициалах, а девушка ведь и не замечала никогда. Печально. Каждый вечер девушка приходила к могилке ровно к семи вечера, как раз в то время, когда падающую с крыши фигурку заметили одинокие прохожие. И каждый раз с неизменным букетом розовых астр - любимые цветы Ани. Вернувшись в город Алекса, ушла из благотворительного фонда, всецело уйдя в себя, забросив учебу, однако полюбив химию. Так она и решила идти в хим-био а не в осточертевший физмат, и разрушила мечту матери о дочери-юристе. После этих событий жизнь Алексы поделилась на до и после. Воспоминания с Анечкой были везде. Она стала больше, чем подругой для девушки, она стала почти что сестрой. Они договаривали друг за другом предложения, вместе проводили всё свободное время. Они жили бок о бок, их дружба была как из книг. Они никогда особо не конфликтовали, всегда поддерживали друг друга и вообще не могли существовать отдельно. О них просто говорили "они", их даже представить отдельно невозможно было. Были просто "они" и всё. Поэтому сейчас Алексе было, мягко говоря, паршиво. Она начала курить, окончательно забила на учебу и перестала как либо, контактировать с социумом. Так и появилась Алекса, которая сейчас внезапно для самой себя оказалась комнате, с конвертом фотографий в руках. В руках была, казалось, целая жизнь. Раньше они вместе с другими снимками висели на стене, но потом были убраны в самый дальний угол комнаты, лишь бы не было так больно, лишь бы не оживляли воспоминания. И вот сейчас эти самые воспоминания вместе с размышлениями, к которым давно не возвращалась, ранили больнее любого оружия. Внезапно из кучи фотоснимков вывалился клочок бумаги в клеточку. У Алексы даже руки затряслись, стоило ей это заметить и осознать. Медленно она развернула листик и тут же комнату разрезал вопль полный боли. Это была та самая записка, которую оставила после себя Аня, те самые слова, выведенные размашистым и слегка кривым почерком. Те самые предложения, которые в своё время разбили девушке сердце и поочередно уничтожили все мечты и эмоции, запирая девушку в клетке из собственных эмоций. Те самые символы, которые сейчас открыли ту самую клетку, выпуская наружу все то, что так долго хранилось внутри, и не могло найти выхода. Всю боль, злость, ненависть и грусть, овладевавшими девушкой всё это время. Когда записка была разорвана и отправлена на пол, девушка уже билась в настоящей истерике. Она так долго копила это всё в себе, что сейчас, когда эмоции наконец-то нашли выход, она попросту не знала, что с ними делать, и как их остановить. Когда истерика слегка утихла, девушку начало ужасно морозить. Но всё на что её хватило, это включить стоявший под батареей обогреватель, и отодвинуть обрывки снимков и записки в сторону. Скрутившись на полу между кроватью и обогревателем, она погрузилась в некое подобие сна, постоянно вздрагивая то от мнимого холода, то от собственных мыслей. В какой-то момент. Когда крепкий сон и эти невольные всхлипы в полудрёме разделяло, казалось, мгновение, раздался стук в дверь. Девушка абсолютно не понимала, что это и откуда доносится звук, поэтому лишь перевернулась на другой бок, ещё ближе пододвигаясь к источнику электрического тепла. Который, казалось, скоро расплавит воздух вокруг. Спустя пару минут стук повторился, на этот раз более настойчиво, но все равно словно приглушенно. Алекса сквозь сон, боль и холод встала, и на негнущихся ногах подошла ко входной двери, попутно вытирая дорожки слез с лица. Открыв дверь, она в упор посмотрела на нарушителя своего сна, который словно был прикован к полу этим пристальным взглядом заплаканных глаз. В момент, когда молчание уже резало слух и Алекса потянулась чтобы закрыть дверь её глаза метнулись к одеянию парня, которое было насквозь мокрое и липло к его телу. Проследив за взглядом девушки, Джим усмехнулся, прокашлялся, и наконец нарушил тишину: - Да, я касательно этого и пришел. Хотел узнать нет ли у тебя обогревателя, или чего-то в этом роде, - парень закашлялся, и словно взвесив что-то продолжил, - и возможно чего-то от кашля. А то завтра в школу, а у меня пальто насквозь и голос хрипнет. Алекса кивнула, словно в вакууме и зашла в квартиру направляясь в комнату, ожидая, что эта ходячая напасть последует за ней. Джим заторможенно кивнул сам себе и прикрыв дверь пошел за девушкой. Он не мог понять, что с ней. Но точно был уверен в том, что она плакала. Причину он не знал, да и знать не мог. Думая о том, стоит ли узнавать эту причину, или нет, он наткнулся взглядом на какие-то обрывки на полу в комнате Алексы. Сама она будто испарившись, уже рылась в шкафах на кухне и в коридоре, пытаясь найти чертовы таблетки. Тихо присев над, казалось, кучей мусора, он понял, что перед ним разорванные фото и какие-то записки. Быстро соображая, что ему делать, и как незаметно спасти эти, определенно важные для девушки вещи, парень прошел на кухню, чтобы поставить чайник. Алекса принесла ему несколько хрупких коробочек, и небрежно бросив их на столешницу удалилась в ванную. Джим сидел на полу возле обогревателя укутавшись в огромный клетчатый плед, который принес со своей квартиры. Прошло уже минут двадцать с того момента, как Алекса ушла в ванную ничего не сказав ему. За это время парень успел сделать две чашки зеленого, мятного чая. Переодеться в сухую одежду, развесить пальто на стульях возле обогревателя, которые вместе с клеёнкой на пол, притащил из соседней квартиры. Теперь будучи уверенным, что паркет не вздуется от влаги, пальто просушиться, а он согреется, его начало волновать другое. Вернее другая. Когда парень уже порывался пойти к двери, за которой скрылась его соседка, дабы убедиться в том, жива ли она вообще, дверь тихо приоткрылась и Алекса вышла из ванной уже не такой заплаканной как ранее. Теперь, когда она больше походила на человека, а не на разбитое горем зомби, стало слегка спокойнее. Слегка. Когда Джим разбудил её, Алекса, казалось, не была способна на какую-либо эмоцию. Ни зла, ни грусти, ни-че-го. Абсолютно. Увидев эту дрожащую от холода, полностью мокрую фигуру, она слегка оттаяла. Теперь, наблюдая как перепуганные (или ей только показалось) глаза взволновано скользят по её телу, ей стало наконец-то тепло, а быть может дело просто в обогревателе. Взяв с тумбочки вторую чашку чая, она, обойдя Джима присела, с другой стороны, на небольшом расстоянии, однако давая накинуть на себя плед и прижать в дружеский объятиях. Вот теперь уж точно стало тепло. *** - Аня была моей самой лучшей подругой. До знакомства с ней, я немногим отличалась от себя нынешней. А вот когда она появилась в моей жизни изменилось всё. Она принесла мне смысл, она и была им. Анечка зажгла во мне ту самую жизнь, с эмоциями, событиями и людьми. Я была в социуме, социум был во мне, и это было лучшее время. Мы вместе участвовали в благотворительных акциях, помогали людям, природе и самим себе. Однако всё не вечно. И она тоже. Если в мою жизнь она смысл принесла, то в своей потеряла. Проблемы с родителями, учебой, пониманием себя и возможно даже невзаимная любовь разрушили её. Уничтожили и Аню, и её смысл. Она была очень тихой, и почти никогда не говорила о своих проблемах и переживаниях, при этом постоянно помогая другим, спасая их, не спасла себя. Поэтому, когда я заметила, что с Аней что-то не так, было уже если не поздно, то не вовремя точно. Я не знала, что случилось и как я могу ей помочь. Я хотела помочь, я верила, что помогу, я пыталась, - повествование оборвалось. Девушка, захлебывалась слезами, и не могла больше вымолвить не слова. Джим прижал её ещё ближе, успокоительно поглаживая по спине. Когда воздуха стало больше, а всхлипы больше не обжигали горло Алекса продолжила, - Её родители тоже заметили неладное, и решив, что так на дочь влияет благотворительность, город и окружение увезли её в другой город. Помогли, что называется. Она и там крышу нашла. В общем там история Ани, а вместе с ней, и наша история обрываются. Мне так плохо было, ты бы только знал, я жить не хотела, но должна была. В память об Анечке, ведь она мне жизнь показала. Многое поменялось конечно, но я продолжила жить. Приехала в тот город, неделю жила там, ночуя если не на вокзале, то ещё где-то. Потом вернулась сюда, ушла из благотворительной организации, курить начала. Ну, а что в итоге вышло ты сейчас видишь. Я почти забыла и Аню, и всю эту историю. Закопала где-то на подкорках сознания, однако сегодня как-то забрела в те самые дебри разума, где так бережно хранила всё это. И вот. Голос у девушки окончательно охрип, последние предложения, она разве не прошептала. Теперь взгляд хоть и оставался пустым, казалось, просветлел. Джим рукой стер дорожки слез и обнял девушки, зарываясь носом в густые волосы. - Я понимаю тебя. В своё время я потерял двоюродную сестру, и её лучшую подругу - мою первую любовь, Лизу. Они напились и попали в страшную аварию. Я должен был быть там, с Настей, то есть с сестрой, но узнав, что с ней будет Лиза не поехал, побоялся, что та о чувствах моих узнает. Знал бы я, что эти самые чувства в итоге будут не больше чем, заблуждением, мимолетной симпатией, может всё иначе было бы. Но вышло как вышло. Им тогда по пятнадцать было, а я на год младше, вот и вышла ситуация, так сказать. Плакал долго, тоже курить начал, из дома сбегал много раз, сам чуть в аварию не попал, а потом родителей повышать ещё активнее стали, и мы постоянно переезжать стали. Так сюда и забрели, и вот теперь я тут, изливаю тебе душу, понимая, что тебе в разы хуже. Вот судьба, конечно, веселая штука, - парень усмехнулся и посмотрел на Алексу, эмоции на лице которой менялись ужасно быстро, однако ухватив нечто вроде немого понимания в совокупности с поддержкой, он таки улыбнулся. Внезапно он вспомнил одну вещь, которой его когда-то научил друг, - Алекса, слушай. Я тут вспомнил одну хорошую штуку, которую мне однажды друг рассказал. Когда о ком-то, кого уже нет вспоминаешь, то это значит, что душа человека жаждет этого, хочет, чтобы о ней помнили, так сказать. И чтобы тебя не мучали воспоминания и чувство вины, нужно этой душе показать, что ты помнишь и отпустил. Так и с проблемами работает, и с бедами. Со всем, что нужно отпустить лишь бы не страдать, но с душами в особенности. Вставай. Девушка встала, стараясь понять, что именно хочет сделать парень. Зная его непредсказуемость, она ожидала буквально чего угодно. Джим же лишь подошел к окну, и отодвинув штору позвал Алексу жестом. - Когда тебя будет что-то беспокоить, будь то воспоминания о человеке, давно ушедшем из жизни, проблемы на работе, которые нужно отпустить, или ещё что-то, то делай следующее. Подойди к запотевшему окну или к берегу любого водоема, и в зависимости от выбора, нарисуй или напиши причину беспокойства, на песке у самой воды или на стекле соответственно. И отпусти. Вода сотрет надпись с песка, или испарится с окна, вместе с проблемами. - Прикольно, и неужели это работает? - вопреки собственным словам Алекса уже выводила на окне слова. - Конечно работает, проверено веками и поколениями. - парень улыбнулся и подмигнул слегка растерянной девушке. Так они стояли у окна минут десять, выводя каждый свои символы, слова и рисунки. Отпуская, забывая и спасая самих себя. Залечивая раны... *** Алекса тихо сопела во сне, кутаясь в клетчатый плед Джима. А он сидел на кухне в её квартире и склеивал кусочки записки, фотографий и её воспоминаний. Склеивал он и её жизнь, правда даже не подозревая об этом... ***