Глава 4. «Катастрофа» для вечности.
8 октября 2013 г., 21:14
Новый день придет, и ты будешь со мной…©Новый День
Схватив письмо, девушка сразу же бросилась его читать, прижавшись спиной к закрытой двери и дрожащими руками разворачивая конверт. Что он там мог написать? Какие чувства вообще испытывает этот человек? Он поступил с ней так грубо и жестоко… всхлипнув, девушка, вытерев кончик носика, поспешила развернуть конверт. Оторвав от него верхнюю часть, она вынула листок, который там лежал. Небольшое послание, правда, очень мокрое, видимо, он писал его прямо под дождём. Она и подумать не могла, что он написал небольшое пятистишье, пропитанное всеми его чувствами и эмоциями, что он испытывает к ней. Девушка стала читать, развернув листок. Это единственное, что там было:Жаль, только во сне Я тебя ощущаю… Прости, но вслушайся… Теперь ты знаешь силу любви — Так поёт моё сердце!
Приоткрыв губы, девушка и не заметила, как по щеке покатились слёзы. Они были не прошеными, эти слёзы, девушка не хотела плакать. Всхлипнув, она прижала к губам кончики тонких пальцев, чувствуя чувствительной кожей горячее судорожное дыхание, срывающееся с них. Как?.. почему? Она хотела задать тонну вопросов в пустоту, которая ничего бы не ответила. Сказать в тишину, как она разрывается между горечью, обидой и любовью, симпатией. Как было тогда хорошо… как она зависела от этого человека. Как от каждого его слова, произнесённого бархатным голосом, хотелось кричать, хотелось… раствориться. Хотелось прижиматься к нему, хотелось обнимать его, хотелось говорить, как сильно он нужен, как она нуждается в нём, как от его присутствия зависит, будет ли она дышать или нет, проснётся ли на следующий день, откроет ли глаза, захочет ли… захочет ли просто жить и чувствовать в груди трепещущее чувство. Бабочки в животе? Глупость, просто сплошная глупость, но от его прикосновений, таких нежных и приятных, всегда что-то щекотало в низу живота, ныло, нагревалось и раскалялось… разрыдавшись, девушка осела на пол, прижимая к себе послание.«Жаль, только во сне Я тебя ощущаю…»
Да… так и есть, так и она чувствует его лишь во сне. Лишь во сне она может чувствовать, как её касаются длинные нежные пальцы, самые кончики. Только во сне она может видеть его, лишь во сне он может обнимать её…, а где проходит та граница между сном и явью? Для Сакуры теперь словно всё слилось воедино. Ей так хотелось остаться в том сне, где она вместе с ним, где она может говорить с ним и искренне смеяться, а не там, в реальности, где они два человека, дороги которых разомкнулись по разным сторонам.«Прости, но вслушайся…»
Стоит ли говорить, как ей действительно хотелось его выслушать? Конечно же, нет… как она бы хотела послушать то, что она скажет. Просто сказать ему, что она готова простить всё, лишь бы он так не обходился с ней, как в тот раз. Нет… она знала, что он вряд ли причинит ей больше боли, ведь больше просто невозможно. Не физической, а душевной и моральной. Той, от которой сердце готово разорваться на сотни маленьких частей, разбиться на тысячи осколков…«Теперь ты знаешь силу любви — Так поёт моё сердце!»
Разрыдавшись ещё больше, Сакура больше не смогла читать и перечитывать это послание. Неужели оно действительно вызывает такую бурю эмоций? Да, наверное… было бы гораздо менее красноречиво, если бы он просто извинился в послании. Быть может, это вызвало бы слёзы, но никак не рыдания. Уткнувшись в ладони, девушка, не сдерживаясь, плакала, однако всё тело трясло, словно в лихорадке. Ей так хотелось пойти и набрать его номер, сказать, что она готова его принять. Что пусть он вернётся, лишь бы просто он пришёл, и она поговорила с ним. Нет… он не придёт. И Сакура не будет ему звонить. Не стоит, если она пытается сохранить остатки гордости. Опять всхлипнув, девушка подняла конверт, в котором, видимо, лежало что-то ещё. Зелёная лента… что находилась на ней в тот самый роковой день. Но эта лента и приносила то счастье, которое девушка с ним испытывала. Она повязывала эту ленту тогда, когда гуляла с ним, ходила по парку и ела мороженое. Когда она искренне смеялась, а он смеялся над ней. Воспоминания, нахлынувшие разом, словно ударили в голову Сакуре. Они смеются, он её обнимает, едва ли не готов носить на руках, но… почему? Почему можно было убить все её тёплые чувства, всю её любовь к нему одним только лишним движением? Нет… как хотелось всё это стереть. Сакура знала, что и ему так же тяжело, как и ей. Нет сил справиться… С тобой было весело, Сакура… Позвонить ему или не позвонить? Девушка не знала, опустив голову и тяжело вздохнув, смяв в руках ленту. Ей так хотелось набрать его номер, чтобы просто вновь услышать его голос… просто позвонить и сказать, что всё хорошо. Боже мой, как это сложно… как сложно просто взять телефон и набрать номер дорогого человека. Ведь так всегда бывает. Из-за своего страха, неуверенности, внутренней боли мы просто не можем взять телефон, найти знакомый номер, имя в телефоне, от которого ёкает сердце и больно начинает ныть душа, просто нажать на зелёную кнопку вызова, слушая надоедливые гудки, и спросить, когда дорогой нам человек возьмёт трубку, как дела. Нам так сложно порой просто узнать, что он делает, этот человек. Здоров ли он, сыт ли он, не замёрз ли он… может, нам просто нужно приехать и согреть холодные руки? Может, нам просто нужно приехать и попытаться вылечить? Может, нам просто нужно приехать и приготовить что-нибудь поесть или просто выпить горячий шоколад? Может быть… так и думала Сакура, прикрыв глаза и стараясь сдержать слёзы, рвущиеся буквально из глубины души. Она всхлипнула, вытерев остатки слёз. Больно… больно прощать человека, который так с ней поступил. Но этот человек… его голос, дыханием, запах, присутствие и вся сущность… тело, тепло, которое от него исходит… всё это так греет сердце и душу, всё это так заставляет само сердце биться сильно и часто. Всё это заставляет устало прикрывать глаза и думать, думать, думать… бесконечно думать о человеке, что так поступил с ней. Бесконечно вспоминать те моменты, когда они были вместе. Бесконечно считать его своим идеалом практически до конца дней, не смотря на то, что он так гнусно сделал это на крыше… Сакура лишь помотала головой из стороны в сторону. Мама никогда не предупреждала её о том, что жизнь настолько сложна…, но мама говорила о другом. Мать всегда поддерживала Сакуру, говоря, что если человек тебе действительно дорог, то нужно удержать его всеми силами. Всеми силами вцепиться в его душу, тело, не отпускать, говорить, как сильно ты его любишь. Говорить, как сильно ты в нём нуждаешься, что именно от него будет зависеть твоя дальнейшая жизнь. Что просто нужно… Простить. Сакура только сейчас поняла, как сложно сделать шаг навстречу человеку. У неё никогда не возникало с этим проблем, но теперь, именно сейчас, она поняла, что попала буквально в тупик. С одной стороны та стена, через которую она готова пройти, но там она не простит Саске и не позвонит ему, а с другой… с другой та стена, через которую, как кажется, уже невозможно просочиться. Там она простит его, там она его обнимет и скажет, что всё нормально, всё в прошлом… если по-настоящему любишь человека, то просто следует отпустить то, что было в прошлом. Почему бы Сакуре не сделать так же? Дрожащими руками достав небольшой телефон из кармана, она принялась набирать его номер. Наизусть знала те цифры, на которые она смотрела с такой радостью, когда они высвечивались на дисплее. В тот момент, когда он звонил ей, казалось, что весь мир бесконечен. Но… покажется ли Саске так же, когда он увидит знакомый номер? Девушка уже хотела было сбросить звонок, но осмелилась, прислонив телефон к уху и шмыгнув носом, слушая надоедливые гудки, вовсе не ласкающие барабанную перепонку. Она прикрыла ресницы, а затем вновь подняла их, слыша знакомый небольшой гудок. Он взял трубку… — Алло? — с надеждой протянул он. Сакура лишь опустила глаза, стараясь не заплакать. Его такой взволнованный голос… кажется, он по-настоящему готов буквально бегать за ней по пятам, просить прощения, говорить, как сильно он нуждается в ней… значит, она дорога ему? — Саске… — тихо протянула Сакура, стараясь придать голосу твёрдости и металлической стали. Практически свинцовой. Нет, не вышло… голос так и остался дрожащим, немного нервным, тихим и высоким… она будто бы сама хотела извиниться перед ним, а не сказать, чтобы он приходил утром. — Я… я подумала над тем, что ты сказал. — Так быстро? — несколько удивлённо протянул Учиха, при этом, конечно же, автоматически вздёрнув бровь. Сакура кивнула, но тут же поняла, что он не увидит этого кивка… — Да… слушай, ты сможешь прийти завтра утром, чтобы мы поговорили? — попросила Сакура. Кажется, Учиха был рад, но повисло неловкое молчание. Видимо, он ожидал, что Сакура пошлёт его куда-нибудь подальше, но это оказалось совершенно не так. Девушка чуть улыбнулась, представляя примерно лицо Учихи. Немного взволнованное, недоумённое, но всё же такое любимое и красивое… — Не молчи, пожалуйста, иначе я буду вынуждена повесить трубку… — Нет-нет, — тут же начал Учиха, выдохнув, — нет… прошу, не вешай трубку. Я приду завтра, обязательно, Сакура. — Хорошо, я буду ждать, — ответила девушка, вздохнув, и повесила трубку, услышав тихое «хорошо». Учиха однозначно был счастлив, ведь она всё же решилась с ним поговорить. Сакура опять чуть улыбнулась, перечитав его небольшое пятистишье. Неужели он действительно это сам придумал? Во всяком случае, девушку это очень тронуло. С такими мыслями она поднялась с пола, вполне решив для себя, что Учиха она простила, но… будет неплохо, если ему ещё достанется от неё. Ну, как небольшая месть. Да, Сакура не привыкла вести себя, как последняя стерва, ведь её чувства всегда были искренни ко всем и каждому. Но не сейчас, не сейчас именно для того человека, что её унизил. Да, она будет искренней, ведь она простит его, но нужно ещё и напомнить ему, что Сакура не такая невинная овечка, что даже такая девушка, как она, способна обижаться на парня долгое время. Уперев руки в бока, Сакура прошла обратно в свою комнату, плюхнувшись на кровать и уже обдумывая план мести, держа в одной руке телефон, а в другой его небольшое послание. Тут же она прислонила небольшой листочек к носу, осознав, что он сейчас пах так же, как и парфюм Саске… чёрт побери, и почему Сакура только сейчас это заметила? Нет, нет, так быть не должно… прикрыв глаза, она стала вспоминать, как не так давно обнимала его, утыкалась носом прямо в шею, ведь… ведь этот запах стал её любимым с тех пор, как она встретила Учиху. Утро началось как и всегда. Точнее, как и всегда светило солнце, стараясь просочиться через такие отвратительные тучи, словно свет через чёрную ткань на съёмках какого-то фантастического фильма. Казалось, что солнце протестует. Протестует именно потому, что никто не даёт показать ему себя в полной силе. Выспавшись, причём, довольно хорошо, Сакура поднялась с кровати, свесив ноги вниз, и сладко зевнула, потянувшись. На ней, как и обычно, была белая футболка, закрывающая короткие шорты, и носки, которые она не сняла вчера из-за протеста собственного тела. Улыбнувшись новому дню, она, конечно же, вспомнила благодаря госпоже памяти о том, что сегодня должен прийти Саске. Вчера, когда он вновь позвонил и стал спрашивать, как у неё дела, не болеет ли она, хорошо ли ей и что она ела, Сакура вполне без скандалов, с ним поговорила, однако не забыла и сказать, чтобы он пришёл примерно к одиннадцати часам. На будильнике половина десятого утра, а значит, самое время приготовиться к приходу Учихи. Поднявшись с кровати, девушка быстро накинула на неё покрывало, и только потом последовала в ванную, чтобы умыться и принять душ. Есть особо не хотелось, но после принятия душа, во время которого девушка не переставала думать об Учихе и как бы ему отомстить, аппетит вдруг проснулся, подобно голодной подвывающей собаке. И роль подвывающей собаки как раз исполнял желудок, аккомпанирующий другим органам, просящим еду. Собрав волосы в аккуратный хвост, Сакура последовала на кухню, чтобы приготовить завтрак. И почему-то сейчас желудок острее захотел принять в себя пищу, потому девушка принялась жарить блинчики по старому рецепту, который ещё достался ей от матери. Что-то подпевая себе под нос и не обращая внимание на то, что происходит вокруг, Сакура погрузилась в готовку. Небольшая кухня тут же наполнилась приятным запахом пищи, от которого, наверное, у каждого проснулся аппетит. Сакура только улыбнулась, сразу же, мгновенно, поставив чайник, нажав на небольшую кнопочку, пока переваливала очередной блин со сковородки на тарелку. И почему-то её посетила мысль о том, что было бы, если бы Саске был здесь… конечно, и он бы не остался без угощения. Сейчас бы они сидели, смеялись над какой-нибудь ерундой, которую на днях сотворил Узумаки, Саске бы рассказывал это, впервые бы проявлял свои эмоции… и Сакуре ничего бы не оставалось, кроме как смеяться над ним. Боже как он не может понять, даже ничего не говоря ей, что она давно его простила? Да, обида, да, неприятно, да, хочется разорвать всё вокруг и послать к чёрту, но… что поделаешь с этим человеком? Что поделаешь с тем чувством внутри, что не даёт покоя? Что поделаешь с самой собой? Боже… как сложно, как больно осознавать, что ты любишь человека, готов простить ему всё на свете, какую бы гадость он не совершил… и Сакура понимала это. Было больно, отвратительно, неприятно, даже если она пыталась об этом забыть. И она по-прежнему любила человека, который так поступил с ней. Страдание в тот день смешалось с дикой болью, от которой внутри всё скручивало, будто стягивало в морской узел, от которого сжималось сердце, словно плод в руке опытного садовода, которые проверяет его на сочность, а зрачки расширились в тот день так, что вполне могли бы составить конкуренцию чёрным глазам обидчика Сакуры… и всё это боль. Сколько много у неё симптомов, не хуже любой другой болезни или хвори… Пока Сакура про это думала, она уже давно закончила готовить блинчики. Переместив их на стол, она стала готовить себе чай. Не спеша, методично, стараясь не делать резких движений, которые бы выдавали её несколько напряжённое состояние, она спокойно старалась дышать, спокойно смотреть в кружку, однако сразу же глаза стали наполняться слезами. Почему? Она не могла объяснить своего состояния… наверное, это слишком сложно. Не хотелось и сегодня плакать из-за одного человека, не хотелось расстраиваться вообще. Сразу же вскинув голову и закрыв глаза, так что длинные ресницы задрожали, Сакура постаралась сосчитать до десяти. Один — мысли постепенно покидают голову, однако чувство боли остаётся. Два — шаги страдания раздаются всё дальше и дальше в душе. Три — одиночество пытается отступить и больше не терзать измученное сердце. Четыре — воспоминания счастья, не покидающего душу и сражающегося с болью. Пять — радость, которая переполняла душу несчастной девушки тогда, когда они были вместе. Шесть — детская непосредственность, оставшаяся где-то далеко, в самом дальнем уголке её сердца, пытается не показываться наружу. Семь — пробуждается месть, потягивается в кровати, заросшей паутиной, подобно самому отвратительному и мохнатому пауку. Восемь — улыбка на лице от небольшого желания мести, смешивающегося с чувством прощения. Девять — так легко простить человека, который причинил столько зла. Десять… Сразу же раздался звонок в дверь, и Сакура машинально посмотрела на часы. Хм, значит, уже две минуты двенадцатого? Саске пришёл вовремя, ну, почти… он опоздал на две минуты. Сакура уже хотела заметить его непунктуальность, когда пошла к двери, однако тут же подумала, что разговор явно будет не об этом, да и, в общем-то, это покажется лишним. Откашлявшись и стараясь прийти в себя после тех девяти пунктов, Сакура осторожно открыла дверь, выглянув и стараясь вести себя более-менее нормально с ним, ведь он действительно пришёл для того, чтобы извиниться… — Сакура… — тихо начал он, прикрыв глаза. Девушка кивнула, поприветствовав его и чуть больше показавшись на свет. — Доброе утро. Как ты? Хорошо поспала? — Если пришёл узнать конкретно об этом, то я тебе не буду отвечать, — заметила Сакура, причём, довольно грубо, насупившись и скрестив руки на груди. А он что? А он просто знал, что она ведёт себя в лучшем случае глупо. Но… как тяжело ей скрывать всю эту злость на него, как тяжело скрывать ей это прощение, что она почти отпустила из своих рук прямо в ладони Саске… тот чуть улыбнулся, однако тут же сохранил серьёзное выражение лица. Она такая смешная, когда злится. — Говори, о чём ты хотел со мной поболтать? — Чем у тебя так вкусно пахнет из квартиры? — вдруг поинтересовался Учиха, оперевшись ладонью о дверь. Сакура тут же растерялась, не зная, что ему ответить и приоткрыв губы. Пыл даже угас, на который она так рассчитывала на сегодняшний день… — Блинчиками, — неопределённо махнула рукой Сакура, пожав печами, сразу же ретировавшись и откашлявшись, прислонив кулак к губам и выпрямившись, стараясь придать себе более грозный и сердитый вид. Кажется, Саске это насмешило, пусть он и не показывал этого. Парень улыбнулся, мотнув головой. Она походила на мальчишку, который собирается показать, как хорошо он умеет лазать по деревьям. Либо на девчонку, которая хочет доказать, насколько красиво она нарядила свою куклу. — Но это не твоё дело, в общем-то, что ты?.. — Не угостишь? — сразу же вдруг спросил Саске, вздёрнув бровь. Сакура опять не ожидала такого поворота. Учиха что, голодный, что ли?! Не кормит сам себя?! Сакура, разозлившись, сжала руки в кулаки. Конечно, она никогда не была жадиной, тем более, для него, да и вообще не собиралась что-то держать только для себя. Подумаешь, отдаст ему пару блинчиков… ну, или тройку. Или четыре… или пять… или всю тарелку… одна же она, в самом деле, не съест всю тарелку?! И тут же план мести, который она продумала, начал созревать. Может, ему все эти блины спихнуть прямо на голову? Было бы неплохо… однако Сакура сразу же перевела взгляд на густые, растрёпанные, чёрные волосы, вдруг пожалев их. Наверное, Учиха их мыл перед тем, как сюда идти — они ещё были несколько влажными, да и Сакура отсюда чувствовала, что от них приятно пахнет шампунем. Тут же покраснев, она неопределённо вздёрнула указательный пальчик, отправившись обратно в свою квартиру и прикрыв дверь, даже если Саске особо не пытался зайти следом. Вздохнув, она достала небольшой полиэтиленовый пакет, развернув его, и стала упаковывать всё то, что попросил Учиха. Да, нагло, конечно, с его стороны. Переступив через свою жажду мести и насупившись, так как эта самая месть, плетя на спицах паутину ненависти и разврата, что-то говорила Сакуре на ухо, мол, чего она медлит, сделала бы так, как подумала в первый раз… ту же девушка призадумалась. Нет, не стоит, он ведь по-человечески пришёл, даже опоздал всего на две минуты, Сакуре, что ли, плохо станет от того, что она ему блинчики отдаст? Она в этот момент показала язык невидимой ненависти и мести, а потом последовала обратно в прихожую. Наверное, она слишком добрая даже для Учихи… Откашлявшись, Сакура опять вышла на лестничную площадку, буквально впихнув ему в руки пакетик с блинчиками. Саске лишь улыбнулся, кивнув: — Спасибо, я как раз ничего с утра не ел, торопился к тебе… — Ага, ну давай-давай, подави на мою жалость, — язвительно пробормотала Сакура, покраснев и скрестив руки на груди. В какой-то мере Саске действительно стало жалко, ведь ходить голодным, да ещё и с утра, не очень хорошее дело… — Хорошо, я ведь знаю, зачем ты пришёл, можешь даже ничего мне не объяснять и не рассказывать. Если ты хочешь, чтобы я подумала и простила тебя, — Сакура, интонационно надавив на слово «простила», надеялась, что до Учихи дойдёт тот смысл, который она в него вложила, но, кажется, Учиха не обратил на это внимания, а потому продолжила, — то просто забудь о том, что мы знакомы. Если ты хочешь, чтобы я тебя действительно простила, то просто будь… моей тенью. Не суйся ко мне, не лезь в мою личную жизнь, ясно? Не говори мне ничего, не звони, не пиши, просто будь, как тень. Моя тень и то приличнее себя ведёт, чем ты… — А… — протянул Саске после недолгого молчания, как-то поникнув. Вообще-то, он действительно согласится на это. Он опустил глаза, и Сакура тут же погрустнела, с жалостью посмотрев на него. — Я… понял. Хорошо… если тебе не хочется, то я не буду тебя беспокоить. Но я жду, что ты меня простишь. — Ещё одно слово, — зашипела девушка, не в силах устоять против такой наглости, которую проявлял Учиха, — и я тебе высыплю все оставшиеся блины на голову, сверху надену пакет и выпущу тебя на улицу в таком виде… — Понял… — тут же остепенился Саске, последовав назад. Точнее, попятившись, ибо это была действительно прямая угроза его жизни. Ну, точнее, репутации. Вздохнув, он махнул на прощание рукой девушке, даже если дико хотел поцеловать её, и только потом последовал вниз, в последний раз оглянувшись на неё. Сакура, хмыкнув, вернулась в квартиру, хлопнув за собой дверью. При нём она готова вести себя сколь угодно гордо, пусть даже это и наигранно, но… вся искренность проявляется только в её мыслях. Улыбнувшись, Сакура прислонилась к двери, обняв себя руками и опустив голову. «Но я жду, что ты меня простишь…» На наглость Учихи не хватает слов, но именно эта фраза вызвала у Сакуры долгожданную искреннюю улыбку. Постояв ещё немного около двери, Сакура чуть улыбнулась, и уж только потом принялась за долгожданный завтрак, который так и выпрашивал капризный живот. Поев с довольно хорошим аппетитом, она стала собираться на работу. Сакура встала у шкафа, распахнув дверцы и не зная, что ей надеть. Исходом утра она была более чем довольна, ведь Учиху она, в принципе, не простила (как она ему сказала, что подумает), но и не обидела. А что плохо, что ли, что она ему блины дала? Только вот Сакуру беспокоило то, что он сказал… в любом случае, как бы она не хотела отвертеться, ей придётся его простить. И как его не простить? Он ведь хороший… так твердила Сакуре любовь к Учихе в сердце, хотя мозг отчаянно просил её заткнуться, хотя Сакура и не могла этого сделать. Да и любовь к Саске тоже не могла замолчать, пусть мозг почти что слёзно просил это сделать. Мозг возглавлялся совестью и местью, и было больно ощущать, как они спорят друг с другом так, что начинает раскалываться голова… схватившись за неё, Сакура устало выдохнула, прикрыв глаза, и уж только потом стала искать, что ей надеть. Она остановила свой выбор на бежевых шортах с бантом на талии, что выгодно подчёркивали длину стройных ног, открытых плетёных босоножках, ведь на улице было довольно жарко, коралловой футболке с ажурными украшениями и коричневой сумке через плечо. Волосы девушка решила оставить распущенными, тщательно их расчесав, и уж только потом отправилась из дома на выход, при этом надеясь, что Саске не караулит её где-нибудь за углом. Но этого действительно не оказалось, а потому Сакура, с гордостью вздёрнув носик и чуть улыбнувшись, последовала в сторону остановки, подтянув сумку повыше. Но тут же, едва ли она подошла к остановке, она заметила слишком знакомую и подозрительную машину… правда, пассажира или водителя в ней не было, на что Сакура, так же с подозрением посмотрев на машину, прищурившись, прошла дальше, пожав плечами. Ну, раз она велела Саске быть её тенью, это не значит, чтобы он караулил её на машине, словно неудавшийся телохранитель. Хотя вряд ли это Саске. Ну, Сакура на это надеялась, во всяком случае. Будь тут Учиха, он бы обязательно выскочил из машины, как ошалевший, и подбежал бы к ней, надеясь, что Сакура его простит. Однако Сакура только потом заметила, что номера машины тоже слишком уж, смутно знакомые… чёрт, ещё Саске тут не хватало. Нервно оглянувшись по сторонам, она стала ждать свой автобус, всё так же косясь на машину, надеясь, что она уедет раньше, чем сюда придёт водитель транспорта. Задумавшись, она всё так же смотрела на машину, постепенно думая, что было бы, если бы он вновь вёз её на работу… вёз её на работу, шутил бы с ней и опять искренне смеялся, ведь этого от него так редко можно дождаться… на прощание она бы вновь поцеловала его в щёку или легонько в губы, пожелав удачного дня, а потом бы ожидала весь рабочий день, когда он заберёт её с работы, изредка, когда не было посетителей, ждала его, сидя за каким-нибудь свободным столиком, уже ближе к вечеру. Просто хотела увидеть знакомую машину, что сейчас, в реальности, стоит так близко. Как бы ей хотелось дождаться водителя, как бы хотелось подойти, открыть дверцу переднего сиденья, улыбнуться ему и сказать, что наконец-то пришла… сказать, что он единственный, кто так бескорыстно, безвозмездно и с такой любовью готов её возить куда угодно. Вздохнув, Сакура только покачала головой. Как сложно иногда вспоминать все счастливые моменты с человеком, которого ты любишь. Как сложно осознавать, что человек буквально на расстоянии вытянутой руки, но ты всё равно не можешь дотянуться, как бы не ускорялся… как сложно думать о том, что все моменты с любимым человеком утеряны. Что остаётся? Воспоминания… да, именно они. Можно лишь сидеть и вспоминать, вспоминать, как было хорошо вместе, как бы хотелось вновь броситься в любимые сильные руки, как бы хотелось опять прикоснуться к таким тёплым, нежным губам, которые хотелось бы целовать вечно, если не бесконечность… думая об этом, Сакура и не заметила, как люди на остановке засуетились, готовясь сесть в автобус. Посмотрев вдаль, она чуть улыбнулась, а когда уже подошла к открывшимся дверцам автобуса, то и не заметила, как водитель дорогой иномарки сел за свой руль… она и не заметила черноглазого брюнета, что просто выходил ради того, чтобы купить воду в ближайшем магазине. Как жаль, что она просто не нашла в себе сил обернуться… А люди… люди быстрым, каким-то грубым телодвижением и действием стараются зайти в транспорт первыми. Сакура смотрит на эту глупую картину, а в голове все играют моменты сегодняшнего дня. Наконец пришел ее черед заходить в душный транспорт. Лето. Жарко. Она медленным шагом зашла в него, расплатилась, а затем прошла в середину салона. Много пустых мест. Мало народу. Душно. Автобус тронулся. Сакура пошатнулась. — Черт, так и знала, что надо собрать волосы! И так жара, еще и душно! — выругалась девушка, крепко схватившись за поручень. Транспорт едет, качает ее из сторону в сторону, а она все не садится. Не хочется. Мысли спутаны… и почему ей плохо сейчас? Вот вроде бы она показала то, где раки зимуют! Она показала, что может обижаться долго! Она показала, что ценит себя! Вот только почему на душе скребут кошки? Почему эти милые животные выпустили свои когти и беспощадно рвут ее душу на куски? Почему именно они? Почему именно кошки? Их царапины заживают дольше! И почему они решили выпустить свое оружие именно сейчас? Именно тогда, когда ей и без других проблем плохо? Неужели так желают услышать ее крик? Автобус остановился. Все места занимают новые пассажиры. А розоволосая девушка все стоит, крепко держась за поручень. Видно, как ее хрупкие пальцы сжались, а костяшки побелели. Автобус тронулся. Девушку снова качнуло в сторону. От невыносимой жары по лицу скатилась капелька пота. Слишком жарко… Она так хочет раздеться. Скинуть с себя все вещи! Но не делает этого. Конечно, нормы морали и поведения, но кошки, которые скребутся, которые отчаянно шумят, с новыми силами стараются причинить боль, снова и снова терзая душу. Бедной девушке кажется, что эта одежда хоть как-то защитит ее. Она изобразит своеобразный щит. Защиту, которая сможет сохранить кусочки ее чувств, не давая развеяться им по ветру. Остановка. Её остановка. — Боже! Неужели все? — радуясь такому обычному действию, прошептала Сакура, а затем стремительным шагом направилась к пешеходному переходу, видя, как на нем загорелся зеленый сигнал. Наконец-то! Удача на ее стороне. Пусть ее вид слегка потрепанный, но ведь она собралась отомстить. Совсем чуть-чуть. Поиграть. Подурачиться. Поэтому, почувствовав бодрость духа, она уверенным шагом пошла по направлению к кафе. — Как же хорошо, что я могу приходить на такой короткий рабочий день! — мысленно ликовала девушка, поправляя свою сумку. И пусть несчастные животные скребутся, сейчас она будет мстить по-своему. Ведь он придет сюда с Наруто. У них это все вошло в традицию. Значит, месть в виде недельных наказаний началась. — Помучаем тебя, Учиха Саске! — уверенно произнесла Сакура, заходя через «черный вход» в кафе. Ненавистная форма официантки. Улыбка, которая должна казаться настоящей, превосходно выполняет свою роль. Черная, прямая, короткая юбка, золотистая, приталенная кофта, железный бейджик с именем «Сакура», прицепленный на левой стороне, черный галстук и балетки, телесного цвета колготки — стандартное одеяние официантки, хотя, конечно, не совсем обычное… Девушка больше всего напоминала администратора кафе — отличительной вещи, как фартук, на ней нет. Волосы, как обычно, собраны в аккуратный колосок и перекинуты на правое плечо, слегка накрашенные ресницы, бежевая, едва видная подводка для подчеркивания красивых, выразительных и необычно зеленых глаз. Сакура приветливо улыбалась всем посетителям, выслушивала все то, что они ей говорили, смеялась над их шутками, даже над теми, которые были отнюдь не веселыми, даже, можно сказать, плоскими, но она все так же заразительно смеялась, записывая заказы в блокнот. — Здравствуйте, Тору-сан, — мило, игриво и как-то по-детски произнесла девушка. Она играет. Вот только с кем или с чем? Со своими чувствами или со своей судьбой? — Привет, Сакура. Ну, что сегодня посоветуешь? — улыбнулся привлекательный мужчина, вздернув свою тонкую коричневую бровь. — Давно тебя не видел, — положив руку на стол, спросил он. — Я просто приболела, а Хината-чан меня заменяла, — произнесла Сакура, теребя кончики своих волос. — Вы не представляете, как я рада вас видеть, — наклонив голову вправо, произнесла она, а на щеках появился румянец. «Вот только от чего он появился? От твоего вранья или от того, что Учиха тебя прекрасно видит?» — пронеслась мысль в голове у Сакуры, которую ей подарочком подкинула Совесть. — Принеси мне, пожалуйста, чай и что-нибудь на свой вкус. Ты ведь еще никого себе не нашла? — спросил посетитель, хитро улыбнувшись, застучав по столу своими короткими пальцами. — А почему это вас интересует, Тору-сан? — записывая в блокнот заказ, спросила Сакура, посмотрев на лицо парня. Оно выражало какие-то скрытые эмоции, которые не могла прочесть девушка. Обычно широко раскрытые карие глаза сузились, а рука, доселе находящаяся на стуле, переместилась к русым волосам, слегка пригладив их. — Просто интересно, в конце концов, я столько тебя знаю. Да и ты всегда в делах, — уклончиво ответил он, а его взгляд прошелся по телу Сакуры. — Да, был один, но мы не сошлись… — она принялась подбирать слова, зная, что «был один» прекрасно слышит ее, — ну, его энергия Инь оказалась больше, чем моя — Ян, так сказать, победить его мрачность я не смогла, — пожала плечами девушка, улыбнувшись. — Я сейчас принесу ваш заказ, — прикрыв глаза, она прошла около столика Наруто, но смелости посмотреть на это треклятое место не хватило. — Слышал, Учиха? Твою энергию даже Сакура изменить не может! Как же это я тебя терплю? — наигранно произнес Наруто, жестикулируя руками. — Это как я терплю такого идиота, как ты? — не оставаясь в долгу, проговорил, даже, можно сказать, прошипел, Саске. Его руки сжались в кулаки, но от взгляда не ушел тот факт, что девушка в его сторону не смотрит, пряча свои зеленые глаза от черных. — Ой, да если бы не я, то не нашел бы ты себе такую Сакуру-чан, — растягивая звук в суффиксе, произнес блондин. — Ты как хочешь, а я к Хинате. Уж я-то насиловать девушку на крышах не буду, — добавил он, делая последний глоток чай. — Пока, Учиха. — Ты сразу зоофилией займешься, — произнес Саске, злобно посмотрев на друга, который снова и снова напоминал ему о его провале и о его, пожалуй, самом гнусном поступке. Ничего не ответив, Наруто встал, схватив свою оранжевую куртку, направился к выходу. — Пока, Сакура-чан, — завидев подругу, прокричал блондин. — Этот придурок оплатит счет! — добавил он, улыбнувшись своей яркой улыбкой, закрыв ярко-голубые глаза. — Пока, Наруто. Передавай Хинате привет! — пройдя около бывшего столика, сказала Сакура, направляясь к нужному столику. Снова ее взгляд смотрел по всем сторонам, когда она прошла мимо Саске, на щеках появился румянец, который она старалась скрыть. — Сакура, — тихо, но требовательно позвал девушку Саске, поставив локти на стол. — Простите, но этот столик обслуживает другая официантка, так что позовите ее, — слегка повернув голову в сторону брюнета, произнесла девушка. Ее взгляд не выражал презрения, боли, ненависти. Он не был дерзким, уверенным, пронзительным и прожигающим. Он не был таким, каким его старалась сделать Сакура. Зеленые глаза слегка блестели, в них, как открытая книга, читалась растерянность, неуверенность, слабость, мягкость и доброта. Она не умеет мстить, но и не любит сдаваться. Девушка думает, что Саске совсем без разницы на тот спектакль, который она старается устроить. Она уверена, что он не понимает ничего. На его лице нет каких-то особых эмоций, а руки, которые он часто сжимает в кулаки, для нее ничего не значит либо она просто не замечает такого безобидного жеста. Жаль, но она считает, что страдает больше, хотя и он мучается не меньше. — Ясно, а какие столики обслуживаешь ты? — поинтересовался Саске, изо всех сил стараясь придать своему голосу какую-то обыденность, повседневность. — Ты ведь раньше всегда обслуживала его, почему сменила привычную обстановку? — стараясь задеть ее своими словами, завидев, как она прикусила свою нижнюю губу и поспешила отвести взгляд в сторону. «Она же тебе говорила, чтобы ты к ней не лез! Говорила или нет, Учиха?» — вспоминая утренний разговор, спросила у парня совесть. — Прости, не подумал, вырвалось, — понимая, что усугубляет ситуацию своей… ревностью? Нет, своим собственничеством, именно им. Он ведь пообещал вернуть ту, перед которой сломалась его гордость. Он обещал… — Ну, если хотите, то я принесу то, что вы ждете? Если вам, конечно, не трудно подождать? — выделив слово «подождать», произнесла Сакура. — Ничего страшного, что вы поинтересовались столиками. Многие хотят, чтобы их обслуживала я, но что поделать, если я не всегда успеваю? — улыбнулась девушка, подходя к своему первому посетителю, аккуратно ставя чайничек и приборы для чаепития на стол, при этом стараясь обворожительно улыбаться ему. — Спасибо, Сакура. А что же ты мне принесешь сладкого? — поинтересовался кареглазый мужчина, снова пригладив свои волосы. — Я принесу вам японское пирожное с бананами и рисом, — улыбнулась Сакура. — Это мое самое любимое блюдо, — отнюдь не мило произнесла она. — Что же, тогда попробуем то, что ты любишь! — ответил мужчина, наливая себе чай. «Она ведь зверь как не любит бананы с рисом?» — вспоминая их поход в кафе, вспомнил Саске. — А что принести вам, Саске?.. — остановившись возле парня, а затем и более уверенно посмотрев в его глаза, произнесла девушка, но когда она произносила имя, то слегка поникла. — Просто Саске, Сакура. Мы ведь договорились, разве нет? — ответил он, пристально посмотрев в глаза девушки, от чего у последней появился странный, но такой детский и красивый румянец. — Да, договорились, Саске, — чувствуя красноту своих щек, произнесла она. — Так что вам принести? — теребя в руках ткань блузки, дрогнувшим голосом произнесла официантка. — Кофе и блинчики. Но можешь не торопится, тебя я буду ждать долго, — с двойным смыслом ответил он, а уголки его бледных губ слегка приподнялись вверх. — Ладно, — чувствуя направления мыслей парня и зная истинный смысл его слов, тихим голосом произнесла Сакура, быстрым шагом направляясь к барной стойке, а затем и на кухню. Сейчас она не понимает своих действий. Она ведь так желала отомстить, желала, чтобы он пострадал еще немного, дала ему кучу глупых условий для их общения. Дала глупые пункты, стараясь отдалить его от себя. Она старается причинить ему еще немного боли, но с каждым его словом, с каждым его взглядом, с каждым своим румянцем и с каждым своим страхом она сама тянется к нему, забывая про все преграды, которые выстроила. Кто же знал, что-то, что она планировала построить из самых прочных пород самого прочного металла, выстроилось из тонкого хрусталя, который дал трещину и уже достаточно глубокую? Трещину, которую не может скрепить ни один клей. Трещину, которая все ползет вниз, руша все стены? Почему она так быстро все ему простила? Почему до сих пор мучает? Ведь он уже косвенно сказал в своем нескладном стихотворении то, что он любит ее. Он ведь узнал ее тогда, когда она усиленным шагом бежала под дождем! И он мок под могучей стихией, дожидаясь ее. Он просто стал ждать момента, который ему нужен, момента, когда он смог удивить ту, которая стала его частью. И именно в те мгновения, когда она не отвечала ему, он злился. Злился так, как никогда раньше. Он с каждым криком превращался в какое-то странное существо. Властное существо. В животное, способное сломать все на своем пути и добиться того, чего желает. Все его чувства, все его состояние, все его мысли, все желания он непривычным для себя образом выражал с помощью криков и силы. Все его слова превращались в звуки, мгновенно распространяясь по этажу, отталкиваясь от стен, оставляя в воздухе напряженную атмосферу. А она все чувствовала, все знала, все понимала. И… плакала. Плакала тихо для себя, но громко для него. Ее слезы гасили его огонь, который, словно буйный пожар жарким летом, поглощал высохшую траву. Как же надо было плакать, чтобы он слышал ее всхлипы через железную дверь? Но именно этот плач, эти слезы заставили смягчиться Саске. Просто заставили снова превратится в человека. Изгнать из себя существо, которое один раз уже выбралось наружу, натворив для него предостаточное количество неблагоприятных дел. Один из них сделал большой шаг навстречу примирению, а другой, шагнув таким же большим, таким же долгожданным шагом, резко отступил наполовину. И вот она бездна, которую они победят лишь тогда, когда будут пройдены последние полметра, которые будут заветниками счастья, радости, любви. Короткое расстояние, которое принесет им неслыханное удовольствие лишь потому, что оба любят. Оба хотят быть вместе, но у вроде бы милой и простой души завелась эгоистичность и уверенность в том, что она страдает больше, чем он. Что же… они просто играют по правилам друг друга, боясь нарушить правила игры, думая, что своим дополнительным ходом только все усугубят. Логичная нелогичность действий ведет к разрухе. А они все стоят на краю бездны, боясь принять помощь друг друга. Жаль. В итоге, игра продолжается. Теперь она называется не «кошки-мышки», а «я угадаю мелодию с одной ноты». И вот она, все так же грустно улыбаясь, направляется к столику Тору-сана, заигрывая с ним, смеясь над его шутками, делая вид, что ей интересно, весело. Она во всем ему поддакивает, соглашается. Все так же мило шутит, краснея и изредка посматривая на Саске, у которого в глазах не отражалось ничего, только пустота, кромешная тьма, прячущая его зрачки, но ведь у него от природы черный цвет глаз? Значит, в них отражается лишь его цвет и блики от лампочек, как жаль. На ее лице уже на протяжении длительного времени на ее бледном лице красуется фальшь. Она принялась играть отнюдь не по правилам. Во взгляде теряется нежность. Ее смех не искренний, не звонкий, а какой-то мертвый, грубый. А Саске это слушает и начинает верить в ее действия. Она кружится вокруг всех посетителей, не обращает внимания на Саске, со всеми весело смеется, и никто не слышит неопытного музыканта, который путает ноты. Никто не слышит. Всем нравится повышенное внимание. Всем нравится такой поворот событий. Все становятся средствами мести. Она все так же неуловимой бабочкой порхает от столика к столику, игриво покачивая бедрами, а зеленые глаза хитро блестят, но не смотрят в любимые, черные. Не смотрят, а лишь поглядывают, но не видят никаких перемен. Все то же равнодушие, все та же поза, изменяется лишь положение рук. Еда с его тарелки медленно исчезает, он не торопится, просто сидит и не смотрит на нее. Тихо пьет свой напиток, который давно остыл и имеет отвратительный вкус, но он пьет его, не зовет ее, просто сидит, не торопится, не обращает внимание ни на что. Не интересуется атмосферой, которая царит в таком уютном кафе. Просто сидит, думает, вот только мысли останутся при нем, и никто не узнает того, что творится у него в душе и в голове. А девушка все смеется. Все так же весело общается с Тору-саном, который уже собирается по своим делам, и видно, что он нехотя прощается с юркой официанткой, которая поднимала ему настроение. И было видно, как ему жаль уходить от этого луча яркого света. Ведь откуда ему знать то, насколько она может быть прекрасной, когда он не знает ее истинную красоту? Когда он не понимает ее душу и ее сердце? — Молодой человек, — послышался тоненький голос официантки, которая, в отличие от Сакуры, была менее приветлива со всеми. На девушке была обыкновенная форма, а волосы были собраны в аккуратную шишку. На левой стороне золотистой кофты находился бейджик с именем Мисаки. — Может, вы желаете что-нибудь? — спокойно, без каких-то определенных и особых эмоций спросила блондинка Саске, выводя парня из раздумий. — Может, еще одну чашку кофе? Ваша давно остыла, — спросила девушка, посмотрев на стол посетителя. — Еще кружку кофе и счет, — смотря в окно, произнес брюнет, а его длинные пальцы странно сжались в кулак. Было такое чувство, что он хочет ударить ни в чем не повинный стол, но в ту же секунду, аккуратные пальцы расцепились, а ладонь тихо покоилась на белом столе. — До свидания, Тору-сан. Приходите еще! — послышался голос Сакуры. Она даже приветливо помахала ему рукой, забирая неплохие чаевые себе, но как только парень вышел из здания, ее плечи резко опустились, а спина слегка сгорбилась, сама же девушка шумно выдохнула. И все же, быстро собравшись с мыслями и телом, она принялась за уборку стола, ее взор часто обращался к Саске, который смотрел на машины, несущиеся нескончаемым потоком по улице, через окно. «Как же трудно улыбаться, когда все плохо, да, Сакура?» — задала риторический вопрос Совесть, а возможно, и подсознание, дремлющее на протяжении всего дешевого спектакля, который устроила девушка. Уж больно наигранно, но, черт подери, одновременно так правдоподобно, что многие поверят всей той лжи, которую изобразила она на сцене всего кафе. Она все так же не оставила тщетные попытки разозлить Учиху. Ей все так же хотелось увидеть другое состояние, другой свет в его глазах, другой огонек. Но он не появлялся. Все та же кромешная тьма, невозмутимое лицо, то же недоеденное блюдо, но уже стоит новая кружка горячего ароматного кофе. Он все сидит здесь, хотя Наруто ушел больше, чем два часа назад. Он спокойно, медленно, развязно, не спеша, не торопясь, наблюдая за непрерывным потоком машин, пил кофе. А она все старалась вызвать у него эмоции, но ведь они даже не пара… даже не друзья… обычные знакомые, которые нуждаются друг в друге и плотно сидят в мыслях. Они пишут свою судьбу, проводя белым пером с черными чернилами по чистой странице судеб. Очередной посетитель, очередной мужчина. И вот она, очередная фальшивая радость в ее исполнении и безразличность и бесторопность в его. Вот только на этот раз на середине спектакля он уходит, засунув свои руки в карманы черных джинсов. Обернувшись около выхода, он махнул своей рукой ей в знак прощания, а затем удалился, даже не вглядываясь в черты бледного лица и не видя недоуменный и растерянный взгляд зеленых глаз. И почему так плохо? Почему, когда он ушел, она почувствовала пустоту? Почему в тот миг, когда дверь кафе закрылась, а он прошел мимо стеклянных окон, ей стало противно от себя? Улыбка, пусть и наигранная, пропала. А три стола, за которыми сидели мужчины, странно смотрели на юную девушку. И кто ее просил обслуживать только мужской пол, когда в кафе сидит минимум шесть столов с женщинами? Ах да, она ведь старалась вызвать ревность. Но вот ничего не вышло, а ситуация, которая держалась на краю пропасти, сдвинулась не в том направлении, куда планировала девушка. Проблема, созданная ей же, стала еще ближе к пропасти. Результат вышел отнюдь не таким, каким желала его увидеть она. Она проиграла. Но поздно приняла поражение. Планировала посмотреть на гнев Саске, а увидела свою никчемность, проигрыш, а самое главное, зависимость от человека, который несколько мгновений назад был еще рядом, а теперь его нет. Ушел, махнув рукой, ничего не сказав. Проигрыш. Абсолютный и безоговорочный. Теперь ей придется вернуться в его дом, ибо адрес места запомнился навсегда. Теперь ее очередь переступать через свой эгоизм, дабы заполнить пустоту и бездну, которая образовалась из-за ее действий. Красавица проиграла, превратившись в эгоистичное чудовище. Оставшийся час ее смены прошел в унылом состоянии. Сакура нехотя бродила по кафе, ее совсем ничего не радовало. Влюбленная дурочка полюбила по-настоящему. Эгоистичная стерва снова исчезает, уступая место прежней Сакуре. Девушка начинает снова чувствовать свое сердце и душу, снова окунается с головой во весь тот мрак и страдания. Только все прошло, только наступила светлая полоса и на лице появилась та радостная улыбка, как вдруг она собственноручно разрушила все на своем пути. Человек мстительное и злопамятное создание, но при этом искренне любящее и желающее счастья. И разве ее можно назвать дурочкой? Ей все так же невыносимо плохо, она сама себя сжигает на костре горя и несчастья, а слезы, которые текут нескончаемым потоком, льет душа, служат жидкостью, которая не тушит, а разжигает огонь, превращая его в пожар, словно в нефть попала искра огня. На улице ярким светом светит солнце, а лучи солнца пробиваются в окно. За стеклянной перегородкой кипит жизнь, многие люди смеются, улыбаются, дарят частичку тепла и доброты. У всех жизнь идет своим чередом, по своему плану, по своим обычаям. А в месте, где собирается народ, все бродит Сакура, смотря на часы. Она следит за желанными стрелками, которые безобидно тикают, едва передвигаясь по циферблату. Три часа дня. Прекрасное время для Сакуры, которая уже отпугнула своей мрачностью всех. Что же, пора передавать свой пост новенькой девочке, а затем бежать переодеваться. Теперь ее черед исправлять глупые ошибки своего эгоизма, высокомерия и пройти снова через страдания. Главное, чтобы смелости хватило. И вот она одевает привычные для себя вещи, в которых пришла утром. Она очень любит лето. Такая теплая погода, такой яркий свет, такая внешняя теплота. Ты не укутан в невероятное число одежек, напротив, минимум одежды, максимум легкости. И все же та иллюзия прекрасного рушится, не успевая построиться. Настроение совсем унылое, взгляд еще печальней, а кожа, кажется, стала еще бледней. Сплошные неприятности. Сплошная боль. Единственный плюс дня — хорошо заработанные чаевые. — Ну, хоть верну Хинате долг, — с некой иронией тихо проговорила Сакура, откинув прядь волос за спину. Тяжело вздохнув, она медленным шагом направилась в сторону остановки. И все же ее отчаянно и безумно волновал один вопрос, на какую остановку ей идти? Стоит ли переходить дорогу и садиться на маршрутку, которая ее довезет к дому Саске, или же поддаться своей слабости и уехать в знакомую сторону, в знакомую квартиру? Вернуться в обычную местность… Остановившись возле окна, в котором виднелся столик, за которым не так давно сидел Саске и медленно пил свой кофе, она непроизвольно оглянулась и задумалась, а сердце пропустило один удар, оставив неприятное ощущение. Бездна стала еще шире. — Куда мне идти? — задав вопрос своему отражению и, опустив взгляд в пол, она все так же разговаривала сама с собой, но при этом так, что ее никто не слышал. «Куда идти? В какую сторону?» — мысль вирусом распространялась по телу. Снова тяжело выдохнув, она медленно направилась в привычном направлении. Тихо, слишком медлительно, проходя по тротуару, размышляя о сегодняшнем дне и вчерашнем вечере. Такая яркая, но такая мрачная, она сама не заметила, как врезалась в прохожего, а сумка, так беззаботно висевшая на ее плече, упала на землю. Еще одна неудача. Черт. — Аккуратно! — развернувшись лицом к Сакуре, громко высказался прохожий, наклонившись к земле, дабы поднять не повинную ни в чем сумку. — Сакура? — изумился высокий шатен с какими-то непонятными татуировками на лице, изображенных в виде двух красных линий. — Киба? — удивилась девушка, потирая ушибленный лоб. — Киба! — радостно воскликнула она, принимаясь обнимать давнего друга. — Как ты? — держа руками его шею и уткнувшись носом в его плечо, принялась задавать вопросы Сакура, искренне радуясь такой встрече. — Ты как, в порядке? — обняв девушку за плечи, спросил парень. — У меня-то все хорошо, а вот ты нехило в меня врезалась, неужели я такой незаметный? — улыбнувшись, спросил парень, отстраняя от себя девушку. — Держи свою сумку, — протягивая предмет, который обронила старая подруга, ухмыльнулся он. — Как в школе, вспомни, на физкультуре ты в меня врезалась. Многие думали, что это фишка у тебя такая. Даже определяли по тому, впечаталась ты в мою спину или нет то, как пройдет урок! — невзначай высказался Киба, завидев румянец девушки. — И надо же тебе такое вспомнить! — сдерживая смех, улыбаясь, проговорила Сакура. — На твою спину у меня иммунитет! Так что твоей спине мой лоб не победить! — откинув волосы за спину, гордо ответила Харуно, но с лица уже стала исчезать улыбка. — А у меня защита на твой лоб! Так что кто кого это еще вопрос, — по-детски потрепав девушку за волосы, произнес Инузука. — Может, встретимся как-нибудь? Дай свой номер. Созвонимся, — спросил шатен, посмотрев на бывшую одноклассницу. — Конечно! — радостно вскрикнула девушка. — Записывай! — смотря, как парень достает свой сотовый, произнесла она. — Ноль, три, шесть, восемь… — проговорив все цифры, она нежно улыбнулась. — Я очень рада видеть тебя! — закрыв глаза и обняв парня за шею, произнесла Сакура. — А я был удивлен, что именно ты в меня врезалась, — ответил он. — Увидимся. Просто я опаздываю на встречу, — виновато ответил он. — Пока, — направляясь далее по своим делам, попрощался Киба. Просто улыбнувшись, Харуно убрала телефон, а затем снова посмотрела на отражение в окно. Но снова все события буйным ураганом пронеслись в голове, а на лицо появилась глупая улыбка. И все-таки что ей делать? Куда идти? Снова опустошение в душе и снова трещина в сердце дает о себе знать. Снова разжигается жаркий огонь, снова возникают печальные чувства. Она снова медленным шагом идет по привычному направлению в сторону своей остановки. И вот он, долгожданный перекресток. Очередные вопросы крутятся в ее голове. Светофор показывает, что через шестьдесят секунд можно будет перейти дорогу. Неугомонная толпа собирается и внимательно следит за красным человечком, а девушка не уверена, куда ей идти. Ей овладевает страх, она понимает, что поддается ему, она желает его преодолеть, но не может. Страшно. Просто страшно. А время на раздумье стремительно сокращается. Тридцать секунд. Люди столпились. Сакура стоит. Думает. Старается решиться. Что ей делать? Как быть? Отправиться к себе или к нему? Пойти на поводу у сердца или страха? Девушка закусила губу, волосы слегка развевает теплый ветер, который она не чувствует — в душе ураган. В душе вихрь. Смерч. Неугомонное торнадо, которое бьет все возможные рекорды по смятению мыслей. Пятнадцать секунд. Она все сильней кусает нижнюю губу. Рука крепко сжимает ремешок от сумки. А народу стало еще больше. Они окружили ее. Они не дают ей сделать шаг назад. Она чувствует замкнутость, страх. Она сбита с толку. Желание вернуться назад, уйти от надоедливого светофора, избавится от окружения, от барьера, который она не может сломать, ее не покидает, и другое чувство — вернуть все, как было. Поставить все на круги своя и расставить точки над «и». Пять секунд. Все люди готовы броситься переходить дорогу. Готовы затоптать друг друга. Все знают, что время на переход такого опасного участка в два с половиной раза короче, нежели ожидание. Сакура, собравшись с мыслями, резко двигается. Но двигается назад, стараясь выбраться из окружения, из-за забора, из-за барьера, который держит ее. Она с силой расталкивает народ, пробираясь к стеклам своего кафе. Она проиграла бой самой себе. Слишком слабая. Что же, страх оказался сильнее любви. Люди бесчисленным множеством и быстрым шагом идут к своей цели, а Сакура, шумно хмыкнув, а затем и выдохнув, печально посмотрела на толпу, а на светофоре снова светится цифра шестьдесят — бесконечный цикл движения. Она медленно разворачивается и идет к остановке, на которую вскоре приедет ее автобус и отвезет ее домой. В место, где она будет лить свои нескончаемые слезы и жалеть о том, что не сделала. — Харуно, нужно поговорить, — схватив девушку за руку, проговорил Саске и, не дожидаясь ее ответа, крепко держа за запястье, повел ее в сторону от дороги, завернув в какой-то нелюдимый закоулок, где находилась его черная машина. В тот момент, когда его холодные пальцы коснулись ее кожи, она испугалась. Но когда он назвал ее фамилию, ей стало как-то легче. Правда, он снова нашел ее. А она даже не смогла перейти дорогу, а лишь покорно шла за ним, смотря ему в спину. — Пусти, Саске… — дрожащим голосом попросила девушка, снова закусив нижнюю губу. — Мне чуть-чуть больно, — едва слышным тоном произнесла она, а глаза слегка заблестели. — Извини, — отпуская ее запястье, но при этом схватив ладонь, добавил он. — Перестарался. Впрочем, как и ты! — властным тоном произнес Саске. Он резко отпустил ее руку и развернулся к ней лицом. Его без того черные глаза, казалось, стали еще темнее, а еще в них виднелся гнев. Какой-то странный, пугающий блеск, но это были не слезы. Не они. Услышав его грубую интонацию, Сакура зажмурила глаза и повернула голову в сторону. А в ответ ему немое молчание. Слышен лишь гул автомобилей и цокот каблуков. — Чего ты добиваешься, Сакура? — требовательным, властным тоном, стараясь получить очевидные ответы на свои простые и банальные, но такие сложные вопросы, спросил Учиха. — А я разве должна отвечать? — открыв глаза, но при этом мгновенно устремив взор на асфальт, спросила его девушка. Но в ее голосе не было стальных ноток, он дрожал, трепыхал. — Мы ведь договорились, что ты не лезешь в мою жизнь? Разве не так? — стараясь защититься, вспоминая все тот же утренний разговор. — Мы ведь договорились, разве не так? — переспросила Сакура, стараясь не смотреть в его устрашающий взгляд. — Может, хватит вспоминать уже это? — с долей иронии в голосе спросил он, а его пальцы сжались в кулаки. Сейчас он был как никогда пугающим, страшнее, чем на крыше. — Не хватит! Ты не держишь своего обещания! Тогда и мне нет смысла тебя прощать! Ты меня снова обманываешь! — подняв голову вверх, с более властной интонацией произнесла свою речь девушка. А взгляд напуганных, но все же уверенных зеленых глаз на мгновение пересекся с пугающими, бездонными, устрашающими черными. — Я тебе ни разу не соврал! В чем моя вина? Ответь, святая ты моя! — наполнив голос цинизмом и какой-то властью, все так же требовал ответа Саске, непрерывно смотря на Сакуру. — Ты знаешь причину нашего раздора! Хочешь, чтобы я тоже начала возмущаться? — повышая тон своего голоса, уже не сдерживая крика, защищалась Харуно. — По-моему, за этот случай я извинился, и ты сказала, что простила меня наполовину? Разве не так? Объясни, что за спектакль ты сегодня устроила в кафе? — сделав шаг в сторону, спросил Учиха, а в его тоне ни на секунду не пропадали стальные нотки. — Какой спектакль? — изогнув тонкую розовую бровь, делая вид, что ничего не понимает, изумленным, удивленным и недоуменным тоном спросила девушка. — Вот только не строй из себя непонимающую особу! Ты возле всех мужиков бегала, как путана, только свое тело им не предлагала! Крутилась и извивалась, как змея! — не сдерживаясь, не думая, просто решив следовать эмоциям, высказывался раздраженный парень. — Я путана, да еще и в придачу змея? — наклонив голову в бок, злобно говорила Сакура, ее маленькие кулачки сжались, но она все равно гнула свою линию. — А сам-то, поэт-недоучка! Сочинил какое-то короткое стихотворение! Абсолютно без рифмы! Благо, я поняла смысл! И вообще, чего ты так завелся? Ты не мой парень, а я не твоя девушка! Хватит ставить палки в колеса друг другу! Мы только раздражаем друг друга! — так же, безвыходно поддаваясь эмоциям, не сдерживая свое голоса, громко высказывалась девушка, а на ее глаза выступили слезы, которые градом сыпались из глаз, обжигая кожу. Пропасть между ними снова растет. Саске, сравнивает ее с девушкой низкой и падшей, девушкой легкого поведения, совсем не сдерживаясь, совсем не понимая, что такими гадкими, противными сравнениями причиняет ей боль. Заставляет душу страдать, а сердце обливаться кровью. Она же, в свою очередь, не менее подло играет на его чувствах. Она открыто говорит, что его признание ничего не значит, что он не смог передать то, что чувствует. Она хочет, чтобы он не видел ее боль, но при этом хочет, чтобы он знал, что ей больнее. Снова логичная нелогичность. — Значит, те строчки, мой поступок, все это бред дурака, который только и думает, как затащить тебя в постель и изнасиловать так, что ты и встать не могла? Спасибо, что думаешь обо мне так! Просто замечательно! — иронично, с долей обиды и какого-то презрения, высказывался Саске, не замечая, как его руки изредка, но непроизвольно взлетали вверх. — А-а, так ты еще ко всему желаешь меня отыметь, как ту самую путану, только бесплатно? Что же… тогда теперь мне точно ясен смысл твоих слов! Замечательный подтекст фразы «Я тебя ощущаю»! — смахнув рукой слезы с лица, прокричала Сакура, чувствуя странную боль в груди. Фраза за фразой, слово за словом, дело за делом, мысль за мыслью, а лживые, перефразированные словосочетания, слова и предложения вырываются наружу, принося новую боль, новые страдания. Они пронзают друг друга горящими стрелами, отравленными иглами и проклятыми пулями. Они хотят остановить весь этот бессмысленный бред, но как только слышат что-то режущие и чувствуют, что что-то задевает их, то беспристрастно выстреливают друг в друга. — Хм, а кто там крутился около мужика, который, я на семьдесят процентов уверен, оттрахал не одну наивную девушку! Вот только не надо тут румянцем покрываться, весь день ходила, краснея! — непроизвольно отступив на шаг назад, возмутился Саске, словно достав из невесть откуда арбалет с новыми отравленными иглами, и одну из партий он уже запустил. — Хватит обсуждать мои действия! — не сдерживая слез, шмыгая носом, кричала Сакура. Она сделала пару шагов вперед и, сжав кулаки, слегка толкнула Саске, который не особо-то и сдвинулся с места. — Не надо делать вид, что тебя что-то волнует! — уперевшись ему ладонями в грудь, со слезами на глазах проговорила девушка, оттолкнувшись от него. — Мы просто нереально сильно достали друг друга! — проговорила Сакура, не сдерживая соленую жидкость из глаз. Саске сделал шаг вперед к примирению, а Сакура, чувствуя смысл в его строках, сделала трудный, но важный половинный шаг ему на встречу. А теперь… Они каждый забрали свои шаги, каждый осквернил свои действия, каждый расширил бездну, в которую они вот-вот и безвозвратно провалятся. Совсем скоро. Они не контролируют друг друга, каждый добивается чего-то… что-то такого, за что можно будет зацепиться и помирится, но кроме глупых и бессмысленных ругательств им не за что схватиться, вот они и грызутся друг с другом, не желая остановится и сделать искренний и нужный шаг. Но ведь ругаться проще… — Ты там что-то говорила про энергию Инь-Ян, и вроде бы назвала себя Ян. Так знай, что Инь — это женская часть, а Ян — мужская. Так что неудачно ты выкрутилась! — усмехнувшись над ней, добавил Учиха, надменно и показательно отвернувшись от нее. — Я сравнивала, что Ян это свет! А ты у нас полноценная тьма! Я не могу с тобой находиться! Ты всегда мрачный! Мысли твои мерзкие! — объяснив свое сравнение, все таким же громким, но уже дрожащим голосом доказывала свою правоту Сакура. — Я тьма? А ты у нас, значит, свет? И не много ли ты о себе возомнила? У тебя и шансов нет против меня! Я намного сильнее тебя. Во всех смыслах. И в моральном, и в физическом! — сделав шаг вперед, а затем пожив свою руку ей на плечо, он с силой сжал его, причиняя боль, а она издала шумный выдох, который сопровождался мычаньем, перемешанным с болью. Она плачет. Ее душа плачет. Все ее существо плачет от душевной, а теперь еще и физической боли. А все из-за жалкой попытки отомстить ему. Желанием помучить его. Эксперимент или же идеальный план с ревнивцем Саске в кафе провалился. Бездна стала еще шире. В их сравнительном мире пошел дождь. Дождь из ее слез. А вот в реальном — светит солнце, которое просто не может пробраться в этот темный тупик, где ругается парень и девушка. Они доигрались. Их две игры смягчились и сменились на «мафию». Вот только они мафия, доктор, полицейский и мирный житель в одном лице. Они уже оба друг друга убили, но кто же будет доктором? — Мне больно, слышишь? Пусти! — схватив его холодную руку своими пальцами, стала просить его отпустить ее. — Хватит, не надо! Я переборщила, знаю, прости, но пусти! — словно кровавым ливнем, кровавыми слезами плакала Сакура. — Я тебя так ненавижу! А еще я ненавижу себя! — плакала она, ее тело затрясло. Сейчас ее переполняли эмоции. И именно в это мгновение, Саске отпустил свою руку. Его руки вцепились в свои волосы, а ее — обхватили собственные плечи. Ею сейчас владел ужасный страх, он сам делал за нее все, она уже словно не помнит себя. Оба молчат, она шумно всхлипывает, шумно плачет и, словно от озноба, трясется. — Сакура? — уже без гнева в голосе, с неким непонятным страхом он посмотрел на нее. Сейчас она в убитом состоянии… из-за него… он причина. — Черт, Сакура! — не скрывая страха, не скрывая своих нежных чувств, он в один шаг снова добежал к Сакуре, снова подошел к бездне, только она, увы, стоит на месте, не стараясь протянуть руку помощи. — Прости… Снова прости… — не дожидаясь ее ответа, он просто обнимает дрожащее тело. Крепко, нежно, бережно держит его, сдерживая свою физическую мощь. — Сакура, я не хотел… — не заканчивая фраз, он губами прикасается к макушке ее волос, вдыхая такой родной запах, едва уловимую сладость. Она с силой сжимает его кофту, крепче прижимается к нему. Горько, но так искренне плачет, заглушая крики в его теле. — Плачь, но только сейчас, — просто, нежно и убаюкивающее, он держит ее и гладит, изредка касается губами ее волос, что-то убаюкивающее шепчет. — Я… — громкое шмыганье носом и не менее буйный всхлип, — тоже думала, — пальцы крепко сжали его кофту, а она все плачет, — поехать к тебе… — его руки аккуратно водят по талии, а она, не сбавляя напора своих слез, плачет, — домой и извиниться… — она медленно поднимает свой взор на него, из глаз с меньшей силой, но скатываются слезы по щекам. Зеленые глаза сопровождаются красными полосами на глазном яблоке. У нее чисто потерянный вид, но все те же любимые глаза, — перед тобой у тебя, — выговаривая свою мысль, шептала она, стараясь говорить так, чтобы ее поняли, чтобы Саске понял сквозь ее рев смысл, который она доносит этими словами, — дома. Она сделала шаг, такой же крупный, такой же значимый навстречу Саске, поймав его в за руку, не давая погрузится в бесконечный мрак, во всепоглощающее забвение. Они перешагнули. И, наконец, полностью простили друг друга. Воссоединились. — Я изменю тебя, Саске. Обещаю! — уверенно, но все так же хлюпая, проговорила она. — А твоей светлой энергии разве хватит? — усмехнулся он, посмотрев на покрасневшее лицо. — Должно хватить, — пожала плечами девушка, а на лице появилась тень улыбки. — Ну, тогда попробуй! — бросив своеобразный вызов, сказал Саске, а затем поцеловал ее. Сразу страстно, сразу резко, сразу властно. Они ведь скучали. Им можно! Примечание от авторов: Приветик… короче, сразу к делу… во-первых, простите за то, что так поздно, а во-вторых, ну, не влезло у нас все в эту главу… ну, простите! Вот следующая точно последняя, мы даже план написали, практически полный… Приятного прочтения, M_S and Simba1996; D
