Злодейский ребёнок

      Я ничего не почувствовал, когда проснулся, и лишь немного кольнуло в груди, когда заговорил с голосом из компьютера. Прошло полчаса или около того. Здесь не было окон, не было часов, но я умею отсчитывать время с момента пробуждения и определять фазы суток. В целом, мне показалось, что всё здесь было вполне милым, но...мне всё же нужно домой. Мне нужно извиниться перед мамой и показать отцу, что я смог победить даже смерть.       А выхода отсюда нет.       Я осторожно шагаю по коридору, пытаясь найти окно, или дверь — хоть что-то, что выведет наружу, но нахожу лишь очередную комнату, посреди которой на полу дёргается и плачет мальчик.       — Эй, — зову я его, но в ответ слышу лишь сдавленные всхлипы.       Что он делает? Он чешется? Его тело будто в конвульсиях бьётся о пол, а руки выворачиваются под острыми углами, пытаясь дотянуться до очевидно зудящих мест. Мне остаётся лишь тяжело вздохнуть и прикрыть за собой дверь, войдя в комнату. Я присаживаюсь рядом на корточки, остерегаясь его резких движений.       — Эй, тебе плохо? Помощь нужна?       — П-пошёл в-вон!... — хрипло давит из себя он, сильно втыкая явно нестриженные ногти в кожу и изворачиваясь на полу.       Поначалу я хотел пожать плечами и уйти, ведь а какое моё дело? Но потом в груди защемило от горьких картинок перед глазами... Когда я кричал и звал на помощь тоже никого не было рядом, и мне приходилось справляться со всем самому. Он, наверное, чувствовал себя ещё хуже, ведь с виду он младше...       Может, ему тоже хочется, чтобы на него посмотрели? Может, его тоже никто не замечает? И почему он живёт в отдельной комнате? Он что, какой-то особенный или наоборот? Ну, кого-то особенного не оставили бы в таком состоянии одного, значит, на него все забили так же, как на меня.       — Грубовато для малявки, — отвечаю я ему, замечая, как не к добру в мою сторону потянулись его тонкие, худые руки.       Увернувшись от костлявых пальцев, я смог увидеть, как стул, что был за мной, осел пылью на пол после касания мальчишки. Это возмутило меня до глубины души: слишком резок он для затравленной малявки, — но я лишь вдохнул поглубже, ведь это мог быть самый обычный инстинкт защиты: когда тебя часто обижают, без таких рефлексов не обойтись. Я осторожно протянул руку, когда увидел, что его конвульсии как-то усмирились, и, приложив ладонь к дрожащей спине, несильно повысил температуру пальцев, чтобы мальчишка почувствовал тепло.       Оно успокаивает.       Мне пришлось просидеть так минут десять, пока его плачь окончательно не прекратился, а руки стали корябать лишь шею.       — Полегчало? — я всё же решил уточнить, прежде чем убрать ладонь, но он скинул её со своей спины сам и сел, облокотившись о бортик кровати спиной.       — Да, но теперь ты умрёшь. — сипло ответил он, подняв на меня большие красные глаза. Я не мог не покоситься на кучку пыли, которая раньше была стулом.       — Не слишком-то ты благодарен.       — Я не просил о помощи.       — А, ну да, понимаю, умирать в одиночестве легче. — усмехнулся я, он прищурился.       — Я не умирал. — я промолчал.       Ну, да, ещё скажи, что это ты так веселился или, может, вообще тренировался? А что, возможно, эта его странная причуда активируется, если он сильно почешется: вроде шарика, который может прилипнуть к стене после того, как его натрёшь о шерсть.       — Это из-за причуды.       Оу, можно сказать, бинго?       — Кто ты такой? — спросил он.       Да, для отщепенца слишком наглый.       — Тойя. Просто Тойя. — фамилию произносить почему-то не хотелось: мешал отвратительно-склизкий комок в горле. — Что насчёт тебя?       — Тен-Томура. Тебя прислал Сенсей?       — Сенсей? Если Сенсей, это тот жирный дядька с ромашкой вместо лица, то наверное.       — С ромашкой вместо лица?       Он смотрел на меня в недоумении, будто первый раз слышал о том странном дядьке. В свою очередь, в моей голове никак не укладывалось: если он говорит о каком-то сенсее, значит здесь дольше меня, но он живёт отдельно и понятия не имеет о детях из другой части дома. Он слишком особенный или просто неодаренный? Мы явно не понимаем друг друга.       — Подожди, ты пришёл с правого крыла?? — с долей удивления или какого-то недоверия воскликнул он.       То есть его мир был ограничен лишь этой комнатой и другим — левым — крылом здания? И он не знал о том, что в правом крыле существовали люди?       — Эм, ну да... А ты нет? — спросил я, не скрыв недоумения.       — Ты ному?       — Ному? — я прищурился. Он сумасшедший или просто издевается? Боже, да зачем я вообще вмешивался в эти его дёрганья?       — Сенсей говорит, что в правом крыле заваленные хламом склады и живут ному, поэтому мне нельзя туда ходить.       Сенсей... Ному... ? Да кто вы тут все?       — Нет, я же сказал, я Тойя, а никакой не ному. А в правом крыле живут дети и тот дядька-ромашка, и нет там никаких складов! Ты вообще из комнаты не выходишь что ли?       Мальчик смотрел на меня широко распахнутыми глазами, но в них блестела доля подозрения. Он стал сильнее чесать шею, отчего тишину в комнате прерывало шорканье его ногтей, раздирающих кожу, что грозило вывести меня из себя.       — А как давно ты тут? — наконец спросил он. Я вздохнул и прикрыл глаза: достаточно долго, чтобы окончательно сойти с ума в этом дурдоме.       — Не знаю, но мне сказали, что я пролежал здесь в коме три года.       — В коме?       — Ты тупой? Мне каждое слово нужно повторять дважды?       Складок на его лбу стало больше, и я только заметил, что у него нет бровей и пепельно-белые волосы. Мы вновь долго сидели в молчании: по его лицу было видно, как кипит внутри мозг, работая, наверное, в таком режиме, в каком не работал никогда.       — А зачем ты пришёл сюда?       — На тебя посмотреть, — я не мог не съязвить, но его глаза доверчиво раскрылись от удивления. — Мне сказали, что здесь живёт тупой мальчик, который считает всех, кроме себя, ному, вот, захотелось увидеть.       Его глаза сощурились, а зубы стиснулись. Он воткнул ногти в кожу так, что из шеи потекли струйки крови. Я нарочно стал смотреть на него ещё более снисходительно и украсил лёгкой полуулыбкой лицо.       Судя по тому, как дрожат в напряжении его руки, он наверное сейчас очень хочет превратить меня в такую же кучу пыли, какой стал тот стул, но сдерживается, возможно, потому что я его единственный источник информации о правом крыле.       — Ты..       — Нет, всё хватит. — перебиваю я его. — Теперь моя очередь спрашивать. Сколько тебе лет?       — Восемь. — выплюнул он нехотя.       Хм, значит, младше меня на три года? Такая малявка, а гонора сколько.       — И ты здесь с рождения?       — Нет. Только три года.       Тоже три? То есть он оказался здесь одновременно со мной? Этот факт радовал, ведь тогда у меня больше шансов надоумить его на свои планы. Но это всё-таки должно быть сложно, учитывая его упёртость и эти самые три года, которые я потерял в коме.       Я затаил дыхание и спросил:       — Ты знаешь, где выход?       Пытаясь ухватиться за появившийся шанс.       Он изогнул мышцы, где по-идее у нормальных людей брови, и посмотрел на меня, как на идиота.       — Конечно.       Конечно? Конечно? Ему можно выходить? Да кто он такой, в конце концов?!       Я хотел возмутиться, но наш разговор прервался шумом за дверью. Моих вопросов стало только больше, когда мальчик всполошился и, испуганно поглядывая на дверь, стал толкать меня в сторону шкафа.       — Спрячься! — прошипел он.       Оставаясь в недоумении, я послушно влез в шкаф и стал вслушиваться в разговор Томуры? и вошедшего, голос которого сильно напоминал голос из компьютера.       После Томура уже не захотел со мной говорить и, бросив короткое "уходи", уткнулся глазами в экран игровой приставки. Я вернулся в ту комнату, привычно отключившись от всех раздражающих факторов, в виде детской назойливости, и принялся обдумывать всё произошедшее.       Это был реальный шанс, и я не мог его упустить.       Моё тело ещё слишком слабое: я не могу использовать огонь, чтобы сбежать. И с каждым днём мне становиться всё хуже. Времени совсем нет. Этот странный Томура (хоть он и был странным намного меньше, чем все, кого я встретил здесь)...       Им можно воспользоваться.       Остановившись на этом, на следующий день, я уже решительно шёл в сторону его комнаты. (Странно, как мне до сих пор удавалось скрывать эти похождения.) Дверь была прикрыта и, как и в прошлый раз, я не стал стучаться. Томура сидел за столом, пялясь в экран компьютера.       — Томура, — позвал я, но не получил ответа, и только сейчас заметил на его лице что-то странное. Я подошёл ближе, внимательно очертив его взглядом, и мои глаза стали больше, наткнувшись на стекающую с его рук кровь. — Томура?       Он повернул ко мне голову, медленно, и я поёжился от увиденного: на его лице была синюшная...рука? Запястье? Ладонь?       — Что это? — не без отвращения спросил я.       — Отец. — невозмутимо донеслось от него, что не дало ответа ни на один вопрос в моей голове, а породило лишь новые: Отец? Его? Зачем? и Как?       — Сними эту уродскую штуку.       Наверное, только прифигев от моей наглости, он послушался, но, чёрт возьми, лучше бы я оставил всё как есть.       — К-какого черта...!? — всё, что смог сказать я, сделав шаг назад, когда взгляду открылось его лицо, забрызганное кровью, и пустой взгляд.       Вначале он глупо опустил глаза на себя, будто бы желая спросить: "А что не так?", но потом всё же сберёг мои нервы и промолчал, хотя я не знаю, что было бы лучше.       — Это твоя кровь?       — Нет.       Так, уже интересней.       — Тогда чья?!       — Ублюдков, от которых я избавил мир.       Я почувствовал, как мысли останавливаются. Что вообще творилось в его странном маленьком мозгу?       — Ты...убил их?...       — Да.       — Н-но...убивать людей ведь нельзя!       — Почему?       Я открыл рот, но не знал, что ответить.       Потому что так сказал папа? Потому что так не поступил бы герой? А разве он герой? А разве не героям можно так поступать?       Я мотнул головой. Так, нет, стоп. Ты снова лезешь не в свои проблемы, Тойя.       — Так, хорошо, ладно. Слушай, у меня к тебе дело, — я помедлил, наблюдая, как его глаза раскрылись, будто бы он изогнул брови, и выдохнул, чтобы снять напряжение и выглядеть уверенней. — Тебе нравится здесь?       Ожидание ответа показалось мне вечностью, а ведь это только вступление, но он кивнул, и я смог перейти к новой стадии, хоть и теперь немного скованно от неожиданности его реакции.       — Точно нравится? Сидеть в четырёх стенах, не видеть других людей, ты уверен?       В моих планах не было спасать его от одиночества, но на чувствах малявок и вспыльчивости конкретно его, можно было сыграть.       Если он захочет уйти, то я смогу уйти с ним.       — Чего ты добиваешься? — неожиданно дальновидно изрёк он.       — Просто вижу, что ты единственный здесь ещё в здравом уме. Хочу объединиться и помочь.       Он потянул руки к шее, недовольно фыркнув.       — Никто в этом мире не будет помогать просто так. — хм, а мозги-то у него есть. — Можешь не стараться, если хочешь уйти, я могу попросить Курогири открыть телепорт.       Неужели всё будет так просто? Курогири? Хотя нет, плевать. Я кивнул. Он взял со стола телефон, напечатал кому-то быстрое СМС, и уже спустя минуту рядом с ним возникла чёрная дыра, закручивающаяся к центру, будто вихрь. Я изогнул брови, недоверчиво глянув в его сторону, но он был невозмутим и лишь ждал, когда я войду. Я приблизился к дыре и с опаской протянул руку, которая мгновенно исчезла в бездне. Не почувствовав ничего подозрительного, я сделал широкий шаг и скрылся в темноте уже наполовину. Но... что-то остановило меня, войти туда полностью.       — Почему ты не хочешь уйти? — обернувшись, спросил я у наблюдающего Томуры. Наверняка у него тоже есть дом и семья...       Он пожал плечами, ответом осадив мои мысли.       — В этом нет смысла. Я всё потерял, а Сенсей дал мне шанс. Так будет лучше, наверное...       Его взгляд впервые был какой-то растерянный, будто он сам сомневался в этих словах, а ногти уже нервно корябали шею. От этой задумчивости меня пробила дрожь.       Странно.

***

      Я убил старого себя, но новый я не намного лучше.       Меня по-прежнему окружают какие-то сумасшедшие люди, и я никак не могу понять, что является правдой: слова недо-героя-папаши или их слова.       — Я люблю Пятнышко! Ты любишь Пятнышко?! Все должны любить Пятнышко!!! — восклицала странная девчонка, прыгая на месте рядом со мной.       Я перевел говорящий взгляд на Гирана, но тот как всегда лишь улыбался и пожимал плечами. Наконец, мы вошли. Я устало посмотрел на развернувшегося к нам человека и не мог сдержать хмыка, увидев этот обрубок руки на его лице — вполне вероятно, что эта хмурая мина всё также забрызгана кровью. Он стал выше, крепче и, судя по всему, увереннее, либо ему просто было плевать на всё до такой степени, что он чувствовал себя уверенно.       — Засранец и соплячка? Хороших людей ты привёл. — его голос был таким же сиплым и хриплым. И он явно узнал меня. А, возможно, и её.       Для меня не стало удивлением то, как он бросился убить нас: этот парень действительно не изменился. После же цирка со вступлением в Альянс, я стал видеть Томуру чаще, (что не было приятным зрелищем, ведь мальчишка остался таким же неухоженным, однако он всё так же оставался не лучше меня, таким же как я).       А вот наедине мы встретились всего раз... Он возился с замком у двери своей комнаты, а я шёл по коридору мимо.       — Недалеко ты ушёл от нас, просто Тойя.       Я остановился от такого резкого начала разговора и мгновенного перевода темы. Он общается без прелюдий, что, в принципе, неудивительно.       — Зачем ты вернулся? — продолжил спрашивать он, и для меня оказался внезапным такой интерес ко мне этой немногословной натуры.       Поначалу я хотел отшить его, чем-то резким и колючим.       — У меня появились планы. — коротко бросил я, не собираясь рассказывать ему все сложные подробности.       Но потом запнулся, вспомнив наши детские откровения. Всё равно отступать уже поздно: он знает обо мне больше, чем нужно, и обязательно воспользуется этим по случаю, так почему бы не пойти ва-банк?       Но он лишь хмыкнул и открыл дверь, чтобы наконец войти в комнату. Тогда я сделал шаг, чтобы продолжить свой путь. Но внезапно, как гром среди ясного неба, он произнес банальную и такую простую фразу, что она не должна была оставить на мне впечатления, но всё же сделала это.       — Как твои дела?       Я поджал губы, почувствовав, что не хочу врать, будто это было слишком смешно и бесполезно, по отношению к нему.       — Тело жжёт, питаюсь на помойке, выгляжу, как мусорный кот, а, в целом, всё в порядке.       Он склонил голову, и красные глаза мгновенно спрятались за упавшими на лоб белыми прядками.       — У меня не лучше, — еле расслышал я хриплое.       Помедлив, он шагнул за порог и окончательно скрылся в комнате, я тоже пошёл дальше. И так вновь разошлись наши пути.