Злодейский ребёнок

Шигараки почти задыхается: ему стоило применить причуду, стоило убить этого чёртового ному сразу же, а не тратить драгоценные силы на победу "голыми руками". Это было его самым идиотским решением за последнее время, какой факт он, конечно, никогда не признает вслух. А теперь он просто задыхается от того, насколько быстро приходится бежать, чтобы унести целыми из этого леса свои короткие худые ноги. Боже, почему ему не досталась причуда скорости, или что-то вроде неё? Это было бы так удобно, по крайней мере сейчас, когда скрыться от разъярённого ному, заточенного на его, Томуры, запах, поможет только бег. На самом деле, бегство — это то, чем он не предполагал заниматься, падая под тёплое чёрное крылышко сэнсея, но, видимо, все отбросы начинают с этого. Сейчас он просто летел зигзагами меж деревьев и кустов, стараясь увеличить между собой и монстром расстояние, чтобы выиграть время и подготовить какой-никакой план победы, ведь умирать сегодня отчего-то совершенно не хотелось. Не так далеко он увидел голубое свечение и ринулся в ту сторону. Возможно, стоило сначала подумать, что это, но времени на подумать не было: если это поможет — хорошо, нет — что ж, он справится и так. По приближении стало пахнуть чем-то жжённым, да и белый дым, упирающийся в серое небо, лишний раз дал понять, что это голубое нечно — огонь. Странный, но всё-таки. А значит Шигараки сегодня хоть в чём-то да повезло: ному — безмозглое животное, которое, однако, не нацелено на самоуничтожение (очевидно, в отличие от его собственной причуды, которая сейчас почти кричала о том, чтобы Томура вычесал из глотки кадык). Ному не полезет в огонь, а если и полезет, то почувствует боль и задержится. У Томуры будет время что-нибудь придумать или хотя бы оторваться на достаточное для небольшой передышки расстояние. Он ускорился, насколько смог, и перепрыгнул через голубую линию пожирающего траву пламени, будто войдя в облако: густой душный дым окутал во мгновение, и Шигараки перестал видеть хоть что-то дальше носа. Он закутался по переносицу в ободранный подол своей кофты и сбавил шаг, чего, конечно, делать не следовало, но у Шигараки была лишь причуда уничтожения, не заточенная на воскресение из пепла в случае чего. Томура дёрнулся влево, и его почти цапнул огонь. Пламя со всех сторон отдавало жаром, а этот серо-чёрный дым закрадывался в лёгкие, не позволяя нормально вздохнуть. Шигараки успел пожалеть о своём решении и чуть отступил назад, когда лопатки упёрлись в слюнявую морду ному. Всё в Томуре замерло, пока дыхание монстра обдавало шею. Кажется, на этот раз он не только проиграет сенсею, не заслужив себе очередного ному в прислужники, но и в целом проиграет, всем: даже героям, с которыми ещё ни разу не успел сразиться, но уже противопоставлял себя им. И они всё ещё не шевелились: в густом и душном дыму Томура не мог даже вдохнуть, а ному хрипел позади. Двигаться резко было нельзя, а на плавный манёвр уже не хватило бы сил: Шигараки стиснул зубы, оборачиваясь медленно и разминая пальцы свободной руки. Сенсей будет недоволен, а док просто убьёт его, но, по крайней мере, это случится не прямо сейчас. И вот когда он уже было собрался в один рывок обратить в пыль безмозглое творение наставников и дать дёру из этого пламени, как голубой огонь, остававшийся всё это время по другую сторону дымной пелены, окутал ному, быстро пожрав его и без того чёрное тело. Томура отшатнулся назад, запнувшись о собственные ноги и упал в шаге от издавшего свой последний крик монстра и его обугленной туши. Он закашлялся и сощурил глаза, в попытке скорее определить опасность, которая только что переступила через другую, уже минувшую. Дым стал бледнее и прозрачнее, и Томура даже мог видеть цвет травы вокруг, когда прямо перед его носом, будто из ниоткуда, высунулась ладонь. — Ты в порядке, малявка? Шигараки сощурился сильнее, почувствовав, как вокруг щелей глаз образовались складочки. За пару секунд дым и вовсе рассеялся, и висящая в этом душном воздухе перед ним ладонь обрела продолжение. — Ты убил моего ному, как я могу быть в порядке? — рявкнул Томура, оттолкнув руку и поднявшись. — Извини? — прозвучало обескураженно. — Не тебя ли этот "ному" пытался сожрать только что? — Я бы справился с этим. Томура наконец воткнул ногти в кожу и смог облегчённо вздохнуть. Хотелось почесаться изнутри, но возникшая ненависть к незнакомцу слегка перебивала это желание. Он осмотрел его с головы до ног, стоя напряжённо, полубоком, на расстоянии шага, в отличие от незнакомца, смело и упрямо держащегося перед ним с выкаченной грудью. Боже, какая самонадеянность. Томура задумчиво шкрябал ногтями по ключице. — Тебя не учили, что любоваться сжиганием леса – опасная затея? — выплюнул Шигараки. — Не нужно стоять столбом, нужно уходить, пока не понаехало героев. И зачем вообще делать это в лесу? Иди в какое-нибудь людное место — это же логично! Сейчас ты просто бессмысленно жжёшь кислород в одиночестве, даже не наводя хаос. К слову, Шигараки дал почти что дружеский совет, основываясь на том, чему его учил сенсей. Тойя упёр руки в бока, пристально и долго рассматривая Шигараки, после чего только хмыкнул. — Откуда ты? Сможешь найти дорогу домой? Иу, какая доброта. Томура положил на шею вторую ладонь, вонзив ногти глубже в кожу, и сморщился. Да этот парень и дня не протянет в жестокой реальности! — Разберусь как-нибудь и без тебя, — рявкнул Шигараки напоследок и, толкнув его плечом, ушёл (ведь сразу поворачиваться к настолько странным незнакомцам спиной всё ещё было сомнительной затеей).

***

Честно сказать, бег — не такая уж и плохая стратегия. Особенно когда за тобой вновь гонится разъярённый монстр, а твои наставники в достаточно понятной форме наказали не убивать его больше. Шигараки не стал рассказывать о случайном знакомстве, а найденного доком обгоревшего ному списал на обыкновенный лесной пожар. Плюсы: Томуру не посчитали идиотом, которому потребовалась чья-то помощь в такой простой задаче, как приручение монстра. Минусы: теперь ному не боятся огня. Возможно, чтобы такого улучшения их скилла не произошло, не стоило бравировать перед доком их тупостью к элементарному инстинкту самосохранения. Что ж, теперь эти глупые создания были умнее и избирательнее Шигараки в выборе путей преследования и отступления, за что Томура начинал сам себя ненавидеть. Неужели у него может быть уже треть тела покрыта ранениями, а у безмозглого потомка Франкенштейна ни одного синяка? Неуязвимость ному лишь очередной повод для дока надменно усмехнуться над ним, над Томурой, а для сэнсея — разочарованно покачать головой. Шигараки сплюнул и плотнее сжал челюсти, стараясь игнорировать боли и думать лишь о беге — вперёд и без оглядки. Обе его руки были вывихнуты, ушиблены и ободранны, а на правой ниже локтя почти не видно кожи за плотным и сплошным слоем крови. Голые ступни исцарапаны, как и морщинистое лицо, а в голове нарастал монотонный гул, словно бы пульсация в висках так рикошетила от стенок черепа. Куда бы ни падал взгляд — везде была кровь. Даже навскидку Шигараки вряд ли бы определил, сколько на его теле увечий. Хотелось убить кого-нибудь или лечь и умереть самому. Он выбежал из чащи на поляну с озером и, добежав до кромки воды, поколебался. Ному нёсся на него с бешеной скоростью, и возможности обогнуть его по дуге, избежав прыжка в воду, не было. Шигараки зажмурился и сиганул в озеро. Вода вокруг него стала красной. Это было рисковано и безрассудно, ведь безмозглые монстры плавают лучше, чем подбитые начинающие злодеи. Томура не знает, какая здесь глубина, есть ли течение или какие-нибудь пресноводные акулы, а ещё не знает, вообще хватит ли его сил на то, чтобы доплыть до скал. Он просто, в очередной раз, выбрал не сиюминутную смерть, а отложенную, но что из этого было действительно лучше, так и затруднялся ответить. Плыть оказалось в разы труднее, чем бежать: Томура больше шёл ко дну, чем куда-либо двигался, и задыхался — воздуха не хватало отчаянно ещё на такой твёрдой и постоянной земле, а в воде, кислород для его лёгких будто перестал существовать вовсе. Он чувствовал лишь металлический привкус крови во рту и в носу, но даже плеваться и шмыгать было более чем бесполезно: вездесущая кровь, которой было как будто немыслимо много в одном только Шигараки, стянула его кожу и забила все щели, как плотный слой камней, ровно уложенных на входе в какую-нибудь пещеру. Он не мог вдохнуть, и он был слишком слаб: руки буквально не слушались, а всё туловище в целом ощущалось, как мешок, набитый дерьмом, который тянет ко дну. Томура пытался поднять себя на поверхность мутной воды ногами, но и те отзывались лишь колющей болью. Шигараки тонул. Его макушка уже скрылась в воде, а глаза привыкли к пощипыванию. Вокруг было темно, а в заложенных ушах отдавал какой-то ракушечный шум — воды, волн, пены, брызг где-то так далеко или глубоко, что слышно лишь эхо всего этого, какой-то монотонный белый гул, медленно уходящий всё дальше и глубже внутрь, в его голову. Томура чувствовал себя одной сплошной гематомой, которая зудит и пульсирует, тяжело опускаясь на дно этого безымянного озерца. В один миг, когда Шигараки уже смиренно принял пресной воды в лёгкие, что-то с силой вытолкнуло его наружу, а затем откинуло на берег. Пока он отплёвывался и пытался проморгаться, избавляясь от мути в пейзажах вокруг, уже оказался прижатый сверху уродливой тушей безмозглого создания дока. Тело Томуры, будто намеренно пытаясь пронзить себя болью, напряглось: он воткнул некоторые свои пальцы в землю, соскребав комья под ногти, и весь прижался к ней, став почти плоским под чудищем. Его несуразная, зубастая морда надвисала над его лицом, а вонючие слюни капали, кажется, прижигая траву рядом. Шигараки понимал, что проигрывает уже хотя бы тем, что всё его тело болит и пульсирует, как один большой синяк, а ному уже давно заживил все свои увечья. Единственное, что остаётся Томуре — это использовать причуду. Вопрос только в том, как это сделать? Он стиснул зубы: монстра убить нельзя, себя тоже, поблизости нет ни скал, ни каких-либо камней, которые могли бы под воздействием причуды обрушиться, и его нож "на крайний случай" сейчас торчит в глазу чудища, вросший в эту чёрно-синюю кожу. Томура почти почувствовал, как сжались его внутренности от... страха? Просто сжались. Он опустил к остальным средние пальцы, которые всё это время лишь дрожали над травой, и земля треснула. Какой-либо звук перестал существовать, но было хорошо видно зубастую пасть ному, раскрывшуюся в крике древних птеродактилей над ямой, в которую Шигараки сам себя уронил. Комья земли обрушились сверху, и Томура, прикрывая голову руками, которые уже не чувствовали получаемые ссадины, приступил к спонтанно приходящим идеям, ведь хоть какой-нибудь план придумать так и не успел. Одной из навязчивых, из всех вполне неплохих мыслей, было пустить разрушение дальше, создав себе проход под землёй. И либо это действительно выведет его из-под рассерженного монстра, ковырявшего яму где-то высоко наверху, либо похоронит заживо. Шигараки всё ещё плохо контролировал причуду, потому всё произошло быстро и будто само собой: сначала рыхлые коричневые стены распадались перед ним, а затем над, и вот он уже выкарабкался из неровного круга ямки где-то на середине поляны. Ному отчаянно рыл его недавнюю могилу, пытаясь добраться до дна. Шигараки помедлил, смотря на это со стороны. Он возится с этим чудищем с самого утра и уже чувствует каждый свой орган — как они пульсируют и болят, будто дышат, внутри него. И, если исходить из этого, то побег — это не такая уж и хорошая идея. Шигараки рывками отталкивается от земли, очень быстро приближаясь к ному, с непроницаемым взглядом. Бег — это хорошо, только если есть конечная цель, но когда бег — средство глупого избегания проблемы — это никогда не приведёт ни к чему хорошему. Томуру это неправильное решение привело к такой ситуации, когда он вынужден думать в моменте, а не наперёд, и быть совершенно слепым в конечных мыслях. Сейчас он попытается напасть на ному со спины, но не услышит ли чудо-монстр его приближение раньше? Он попытается выкорчевать из его плоти свой нож, чтобы не быть хоть каплю безоружным, но будет ли это оружие хоть каплю полезным в схватке один на один с созданным в лаборатории убийцей? Шигараки ещё не был убийцей, пока что он только пытался им стать. И, возможно, уже стоило признать, что любое его решение, принятое за сегодняшний день, было неверным. Всё случилось мгновенно, хотя в моменте казалось вечностью, и вот Томура уже лежит в абсолютной тишине, чувствуя, как тёплая трава мягко щекочет шею. Ему кажется, что всё вокруг замолчало и замерло: ветер бесшумно колыхал листья, озёрные волны бесшумно ударялись у берег, птицы бесшумно кружили над ним. Белые, пушистые облака быстро плыли по синему небу, но стоило перевести взгляд, и выяснялось, что плыло всё: и деревья, и поляна, и отвесные скалы. Шигараки зажмурился, услышав в темноте своё судорожное дыхание. Молчание окутало его голову, словно плотное одеяло. Он попытался подняться, но на напряжение мышцы отзывались лишь слабой, тянущейся болью. Томура глубоко вдохнул, почувствовав хрип в горле, и тяжело обмяк, растёкшись по траве бурым пятном из плоти и крови.

***

— О, неужели, я боялся, что придётся вечность с тобой тут сидеть. Шигараки обнял руками голову, стоило только мозгу включиться. По-ощущениям его ломало и корёжило так, будто он пытался вывернуться наизнанку. Вокруг было жёстко и холодно, а он был разбитым стеклом, осколки которого втыкались друг в друга, пытаясь вновь собраться воедино. Возможно, он даже слышал эхо того, как разбился и рассыпался, но сейчас, кроме пронизывающей боли, больше ничего не заполняло его голову. Внезапно, в миг, когда он изворачивался и сжимался, пытаясь удушить себя в тисках собственного тела, ворвалось тепло: оно расползалось по стенкам его организма от спины и нежно обнимало напряжённые мышцы. Шигараки провёл в этом ощущении некоторое время, а затем всё-таки открыл глаза. Тойя наблюдал за тем, как пульсирующие зрачки полу-незнакомого мальчишки, рассеянно обвели пещеру, затем вцепившись в него. Стало даже жутко, ведь алыми на этот раз у него были не только глаза. Вообще, только найдя, Тодороки подумал, что он уже мёртв, настолько бледным и истерзанным казалось тело. И если бы не обычная жалость, к слову, не присущая ему и возникшая лишь на мгновение, и пара воспоминаний о героических подвигах отца, возможно, Тойя бы и не проверил пульс. — Справился? — передразнил он, однако, слишком мягко для сарказма, и отсел к другой стене пещеры, прекратив греть его спину так, как обычно делал это своим братьям и сестре, чтобы они успокоились. Пещера — конечно, не то место, куда можно складывать больных и убогих мальчиков, которым твоя помощь "не нужна", но единственное, которое имело крышу и стены, что давало относительную безопасность в лесу. В конце концов, Тойя всё ещё не знал, где бегает то существо, которое сумело настолько помять эту наглую соплю с замашками уличных воришек. — Ты там живой, или как? — Ты кто, блин, такой? Честно сказать, Тодороки был не слишком удивлен такому ответу, даже после суммарных пятнадцати минут знакомства. — Эээм, ну, наверное, тот, кто спас твою задницу уже второй раз, — лениво произнёс он, отведя взгляд к выходу, откуда виднелось посеревшее небо. — А кто-то просил это делать? Тойя закатил глаза. — К твоему сведению, спасают из благородных побуждений, а не по записи. Шигараки сморщился. — Тьфу, герой что ли? Только эти идиоты делают это когда надо и когда нет. — А если и герой то, что? — на этот раз Тодороки уже полностью обратил своё внимание на него, гадая, к чему ведёт такое начало разговора. Томура лежал на спине пластом, вытянув руки по длине тела, ладонями вверх: во сне, в гневе и просто в недобром расположении духа он мог случайно разложить под собой пол, а сейчас проваливаться в бездонные ямы хотелось в последнюю очередь. Поначалу его взгляд безучастно изучал каменный потолок пещеры, но теперь он тоже соизволил повернуть голову на бок и посмотреть на не званного в его жизнь гостя. — Тогда нам с тобой не стоит находиться на одной территории. Глаза Шигараки слегка заискрились и тут же поблекли. Он почувствовал нарастающий где-то в грудной клетке гнев, но решил игнорировать его, ведь то состояние злодейского тела, при котором он не может даже подняться без особых усилий, не располагало к идеологическому противостоянию. В конце концов, в своей первой встрече с героями он хотел хотя бы выглядеть гордо и не сломлено. — А у тебя что, вши, чтобы я не мог к тебе подходить? — усмехнулся Тодороки. — Скорее аллергия на таких, как ты. К слову, это даже не было враньём. Особенно, если умолчать про достаточно незаконные методы Шигараки унимать эту "аллергию". Тойя хмыкнул, в очередной раз задумавшись, действительно ли нужно героям спасать всех без разбора? Не хотелось бы способствовать распространению борзых тупиц. — Встать можешь? — Помощь не требуется. И Томура остался в прежнем положении, но не потому что действительно не мог подняться, а просто. Несмотря на то, что многие считали его ещё маленьким для каких-то вещей (например, док, который не пускал в свою лабораторию), Шигараки уже умел точно определять потребности своего тела и мозга и знал, сколько времени ему необходимо на восстановление. Томура не был маленьким тупым ублюдком. Он вполне четко мог видеть себя в зеркале и трезво оценивать. Он знал, как нужно спать, чтобы не разложить что-нибудь во сне и как притворяться, что съел свой завтрак, чтобы никто лишний раз не возникал. Сколько протянет без воды, как перевязать и обработать все увечья на себе и как пройти уровень в «League of Legends» тоже знал. Он мог о себе позаботиться, и не нужна ему ничья помощь — ни дока, ни сенсея, ни этой недоросшей четверти героя, что сидела напротив. Ведь главное — это только трезвая оценка ситуации, чем он всегда мог располагать, а остальное — побочка. Итак, Томура постарался трезво оценить всё происходящее, но первое, до чего нужно докопаться в своей памяти, — ному, после, очевидной раз уж он жив, победы над которым, Шигараки отключился. Он помнил, как налетел на чудище со спины, но тот в последний момент повернулся, припечатав Шигараки своей огромной лапой к земле. Помнил, что маленький спасительный ножик ему всё же не удалось достать из чужого глаза, и что в попытке сделать это, ному чуть не откусил ему руку до локтя: Томура спрыгнул с его головы, но чудище поймало его за руку и стало болтать в стороны, словно собака, играя с пищалкой. После этого сустав Шигараки в локте, скорее всего, до сих пор может прокручиваться во все стороны и очерчивать полный круг. Томура помнил, что пустил разложение под него, и вот где он всё ещё не добился полного контроля, так это в использовании причуды: стоило лишь легконько коснуться, как распадалось просто всё, что причуда могла осилить. Шигараки не мог разложить, к примеру, только компьютер — вместе с ним осыпался и стол, и стена, к которой он прилегал, а за стеной и потолок шёл трещинами, один раз даже обрушившись. Это, конечно, не было чем-то хорошим, и Томура стабильно после подобных выбрасов энергии падал в обморок, но были и плюсы: зуд уходил мгновенно, будто через пальцы по расходящимся трещинам, и не беспокоил его ещё около суток после. Шигараки нравилось ощущение спокойной, холодной кожи, которую не хочется расчесать до кровоподтёков. После распада у него пошла кровь из носа, а ному, провалившийся в трещину лишь одной лапой, стал только яростнее. Томура приложил к земле вторую руку, почувствовав, как напряжение схлынуло с него и ушло в землю, а затем и головокружение. Трещины быстро поползли к ближайшей скале и, добравшись до верхнего выступа, откололи его от общей массы, сбросив точно на голову ному. Это последнее, что осталось в памяти: дальше всё плыло перед глазами и темнело. А сейчас он валялся в пещере с недоумком, который возомнил себя героем. Минимум, что приходило о нём и его "подвигах" на ум, — странный. Не много старше Шигараки, героем он по возрасту ещё точно не вышел, но вот замашками... От его геройских замашек Томуру буквально тошнило. Зачем он встретился ему уже второй раз? Зачем помогает? Зачем, убедившись, что Шигараки не труп, продолжает возиться? Это наводило на две, вполне определенные, мысли... — Тебя подослал док? — (от сенсея такой проверки он не ожидает). Тойя скривился. — Какой ещё док? Ты помирал, я тебя спас – всё. Или твои мозги не могут справиться с такой информацией? Так, ну допустим. Но разве герои бывают настолько борзые? Возможно, только недоростки, вроде него. — Пф, ясно, — фыркнул Томура и стал, кряхтя, переваливаться на живот, чтобы помочь себе подняться руками. — Тебя исключили из какой-нибудь геройской школы, и теперь ты вытираешь сопли о подушку и бегаешь по улицам, тешить свой геройский эгоизм на всех, кто подвернётся. Тодороки нахмурился и поджал губы. — Вообще-то я дома учусь, — огрызнулся он, наблюдая за тем, как Томура медленно и осторожно поднимается на корячки и нащупывает рукой каменистую стену пещеры. Шигараки хмыкнул. — Так это твоё домашнее задание? Найди что-нибудь попроще. Котёнка из-под машины, например, — опираясь о стену, он наконец выпрямился, но тут же ссутулился и обмяк во всём своём пульсирующем теле, навалившись на стену. — А чем ты хуже? Такой же ободранный, грязный и хромой. — Значит, будешь пытаться протащить меня в дом, а потом плакаться мамочке: «Можно мы его оставим»? — Ты несёшь бред! — А ты просто придурок. Тойя вскочил на ноги и толкнул Шигараки в грудь, вновь повалив. Томура еле заметно поморщился, когда всё его тело закричало в голос. — Оу, будешь нападать на слабого и безоружного? Как это по-геройски, — довольно выплюнул он Тодороки в лицо. Тойя чувствовал пожар внутри себя и крепко сжимал в кулаках ворот его ободранной футболки. Нехорошая мысль, что те приёмы, которым его научил отец, подойдут не только для спасения жизни, пришла как будто бы слишком вовремя. Тодороки хотелось поделиться с наглым оборванцем частью своего огня, до скрежета зубов хотелось убрать эту дерзость с его морщинистого лица, и он понимал, что сейчас, как никогда, способен на это, ведь ему вряд ли окажут сопротивление. С другой стороны, отец всегда учил думать о предосудительности и не делать лишний раз глупостей, чтобы сохранить свой рейтинг и авторитет. Конечно, пока ни того, ни другого у Тойи нет, но... Кто этот мальчик на самом деле? Что делает в лесу, который Тойя облюбовал для тренировки причуды? К слову, причуда — какая она у него, тоже неизвестно. Потому вместо всего того, что прокручивалось сейчас перед глазами, Тодороки просто разжал кулаки и поднялся, перестав вжимать своим весом Томуру в землю. Шигараки постарался как можно тише издать облегченный вздох. На языке вертелось: «Фу, и это тоже так по-геройски», — и он изо всех сил держал сарказм в себе. Когда Тойя просто молча ушёл, лишь зло зыркнув в его сторону напоследок, Томура, наконец-то, смог полноценно расслабиться. Чуть не случившаяся драка вынесла его за пределы пещеры, и теперь он видел над собой голубое небо. Разве оно не серело к дождю некоторое время назад? Шигараки поморщился и зарыл пальцы в мягкий полог травы, пытаясь опереться на локоть, чтобы вновь начать подниматься. Было больно, — везде — и когда он попытался сделать первый шаг, сильно мотнуло в сторону. Томура выровнялся и сделал ещё один. Идти получалось совсем не по прямой и было непривычно сложно. От пещеры к зарослям Томура оставлял алые отпечатки своих ступней на траве. Остановившись, перевести дух, Шигараки почувствовал тяжесть, которая давила на его плечи и подгибала колени. Сколько километров ещё предстоит пройти? Мысль о предстоящей дороге лишала всяких сил. Внезапно, пришло осознание одного его маленького преимущества, и он тихо сказал: — Ному. И как из-под земли рядом с ним вырос побеждённый мутант. Шигараки усмехнулся: он прибыл не просто быстро, скорее мгновенно, и, несмотря на удар куском скалы по голове, выглядел и двигался в разы лучше Томуры. А ещё — он его слушался. Ради этого, впрочем, действительно стоило сломать пару костей. Шигараки приказал ему жестами "сидеть", затем залез на шею и ухватился за голову. — Пошли. И ному пошёл. Томуру покачивало от неспешного темпа, но он был более чем доволен происходящим, даже на какой-то момент забыв о своём, по-ощущениям разваливающемся изнутри, несчастном теле. Сенсей будет горд, док поможет с восстановлением, и теперь, ко всему прочему, у него есть неуязвимый слуга, не чувствующий боли и не думающий, а лишь выполняющий его приказы. Шигараки справился с этим, и никакой недо-герой со своими глупыми замашками в сторону спасения не смог ему помешать. Хотя, конечно, стоило признать, что без кое-каких его поступков, было бы несколько сложнее. Поэтому, возможно, этот недоросток, даже имени которого Шигараки не удосужился узнать, и мог быть действительно полезным. Томура оставит его образ без осмысления и обязательно вернётся к этому позже.