За семь дней до начала конца

      Утром второго мая магическая Англия праздновала полный разгром режима Волдеморта и его окончательную смерть. Выжившие Пожиратели смерти были взяты под стражу, заголовки газет пестрели сенсационными новостями, публикуя колдографии героев войны и поверженных. Гарри Поттер вновь был провозглашен героем и мальчиком -который - выжил-и-в-конце-концов-победил теперь уже дважды. Отдельное внимание было уделено семейству Малфоев, в частности его наследнику. Который вот уже третий день находился в больнице святого Мунго под охраной авроров и наблюдением целителей. Он пришел в себя на следующие сутки, и был сразу же допрошен по всей форме, но по-прежнему находился под следствием. Из палаты его не выпускали, хоть тот и пытался несколько раз проникнуть в соседнюю. В которой содержалась Гермиона Грейнджер. Ей повезло гораздо меньше, чем Малфою, во время взрыва, учиненного Рудольфусом Лестрейнджем в отместку за свою жену, Грейнджер находилась ближе к эпицентру и, по словам очевидцев, заметила противника быстрее, попытавшись защитить напарника. В сознание героиня Войны пришла только через неделю, когда Малфоя уже выписали. За это время в Министерстве Магии произошли серьёзные изменения. Место Министра было отдано Кингли Брустверу, по общему решению независимой коллегии, которая была организована тут же, на руинах Хогвартса. Она же впоследствии проводила чистку Визенгамотских присяжных.       Уже на четвертый день Министерство начало работу в штатном режиме и приступило к восстановлению порядка по всей Англии, а также судебным разбирательствам по делу Пожирателей Смерти. В первую очередь под руку закона были отправлены те приверженцы Реддла, чью преступную деятельность невозможно было оспорить, таким образом, за семь дней к поцелую дементора было приговорено пять преступников: Сивый, Рудольфус и Рабастан Лестрейнджи, Антонин Долохов и Джагсон. Еще четверо были отправлены на пожизненный срок в Азкабан. В отличие от предыдущего опыта работы Визенгамота, в этот раз блюстители закона опирались на показания только не скомпрометированных свидетелей, поэтому члены ордена Феникса буквально поселились в стенах Министерства и как его работники приходили и уходили по тому же расписанию. Естественно ключевую роль в судебных процессах играли Гарри Поттер и Рональд Уизли, их свидетельства не подвергалось сомнению. Таким образом, посмертно был оправдан Северус Снейп и возведен в статус героя также посмертно.       После того как очевидным преступникам был вынесен приговор, начались разбирательства по делам приспешников Волдеморта, имеющих достаточное обоснование для оправдания, иными словами те, кто вовремя сдался сам и сдал еще кого-то помимо себя. Первыми в списках пошли Малфои. Суд над Люциусом затянулся на три дня, впервые за все время управления нового состава Визенгамота, превратившись в базар вокзальный. Впоследствии Скитер напишет о нем, как о самом сложном и противоречивом заседании на протяжении всего разбирательства. По итогу завершилось оно оправдательным вердиктом со значительным взносом на возмещение убытков в пользу выигравшей стороны. Малфой-старший был доволен. С Нарциссой все прошло более чем быстро. Отсутствие метки и значительный вклад в финальном сражении не только уберегли ее от срока, но и отчасти повлияли на решение по делу ее мужа. Однако данный факт не отменял ее траура по ею же убитой сестре.       Суд над Драко Малфоем был объявлен на девятнадцатое мая. Присяжные были настроены противоречиво. Одни были уверены в полном снятии обвинений, иные были настроены потрепать его имя за прошлые проступки. И засадить хотя бы одного Малфоя под домашний арест. Но чаяниям последних было не суждено сбыться, что стало ясно буквально на первых минутах заседания. В зале присутствовало Золотое Трио в полном составе и все члены Отряда Дамблдора и Ордена Феникса. Сразу же после зачтения обвинения слово было предоставлено семье Уизли, которые один за другим дали показания об участии Малфоя-младшего в битве за Хогвартс на стороне Поттера. А так же спасении двух членов их семьи в лице Джинни и Фреда Уизли. Затем слово взял сам Поттер. Добавив, что обвиняемый не просто поменял сторону в процессе сражения, но и в принципе не горел желанием служить Темному Лорду, что подтверждалось в ситуации с пленением Золотого Трио в Мэноре и его отказе признавать их личность, хотя та была очевидна. Последней слово взяла Гермиона Грейнджер. Ее очевидно плохое самочувствие было заметно невооруженным глазом и даже было отмечено Верховным Магом вместе с предложением не участвовать в даче показаний. Но та была непоколебима. Она поднялась на постамент и озвучила то, что впоследствии стало поводом для присвоения Малфою статуса героя. — Темная Метка была принята подсудимым в несовершеннолетнем возрасте под давлением, оказанным на него через мать, — Грейнджер говорила быстро и, будто ставя точку после каждого слова так, чтобы никому в голову не пришло сомневаться в их правдивости. — О его участии в нападении на Хогвартс знали как Северус Снейп, так и Директор Дамблдор, что уже пресекает возможность его действий в качестве шпиона со стороны Тома Реддла. Данный факт был продемонстрирован нам в воспоминаниях, которые предоставил вам Гарри. — Несмотря на уверенный и чётко поставленный голос, всем присутствующим было видно насколько тяжело ей давалась эта речь. Грейнджер всем весом опиралась на руки, которыми она вцепилась в кафедру, и тяжелым болезненным взглядом смотрела, практически не мигая, на присяжных. — В день сражения за Хогвартс Драко Малфой был полностью проинформирован мной о способах уничтожения крестражей, их количестве и их значении в победе над Волдемортом. Его заслуги в сражении не являются случайностью, как предположили уважаемые члены Визенгамота. — Рука подкосилась, и свидетельница дернулась, едва не повалившись в сторону, зал ахнул и тут же замолк. С места вскочил подсудимый, попытавшись прервать ее выступление, но его мгновенно приструнили. А Грейнджер продолжала, точно ничего не произошло. — Его действия были намерены и спланированы. И, если в этом есть сомнения, я могу предоставить свои воспоминания. — Достаточно, мисс Грейнджер. — Ее перебил Кингсли, — Я вижу насколько важно для вас было донести нам эту информацию, но в дальнейшем истязании вас я не вижу смысла. В адрес подсудимого было представлено достаточно оправдывающих показаний, чтобы вынести соответствующий приговор. — Мягко, но настойчиво он потребовал её покинуть зал. Однако выполнить самостоятельно приказ ей не удалось, едва она спустилась с подиума, ее зашатало и из помещения свидетельницу буквально вынес Поттер.       Верховный Маг еще долго не мог успокоить зрителей и присяжных, но еще дольше пришлось успокаивать подсудимого, который требовал прервать процесс, пока он не убедиться, что Грейнджер в порядке.       Но заседание все же продолжилось, а уже на следующее утро все новостные заголовки кричали о сенсации: Драко Малфой был еще одним шпионом в стане Волдеморта, под вербовкой героини Войны — Гермионы Грейнджер. Поползли слухи, что тот в неё влюблен.       В то же утро, между нравоучительными обеспокоенными причитаниями семьи Уизли по поводу ее неосмотрительного поведения в отношении здоровья, все семейство посмеивалось над наиболее забавными предположениями репортеров в адрес их с Драко взаимоотношений. Гермиона в разговоре не участвовала, хоть она и делала вид, что с ней все в порядке и ее тоже веселит эта тема, на самом деле ей было тяжело о ней слушать. Не говоря о том, что душевные терзания щедро подкреплялись физическими страданиями, пусть ее и выписали из Мунго, приступы мигрени, головокружения и тошноты продолжали периодически проявляться, и, как правило ссылаясь именно на них, она тактично избегала щекотливой темы с друзьями под названием: а что же все-таки случилось в выручай-комнате? Но дальше сухих описаний фактов она не заходила. Рон знал, что между ней и Малфоем явно что-то было нечисто. Знал и молчал. До того утра. — Нет, ну ты только посмотри, опять Гермиону с Малфоем полощут. И не надоело. Как будто не в курсе, что он жениться собрался. — Джинни за завтраком рассматривала очередной выпуск Пророка, пережевывая бутерброд с ветчиной. Родители вместе с Гарри присутствовали на очередном заседании, но Рон остался с девочками, потому что с утра Грейнджер снова было плохо, и он решил подстраховать сестру, если той потребуется помощь целителей. Они втроем сидели на кухне и молчали, стараясь лишний раз не напрягать подругу болтовнёй, но младшей Уизли видимо это наскучило и, она подняла, как ей казалась, самую безобидную и легкую тему, чтобы отвлечься от тяжких пересудов о политике и судебных процессах. — Что ты сказала? — Гермиона подняла голову от кружки и побледнела. — А ты не знаешь? Хранилище Малфоев до сих пор опечатано, пока не оформлена компенсация за нанесенный вред. Драко сделал официальный запрос Министру, чтобы ему позволили забрать помолвочное кольцо из хранилища. — Замежду прочим рассказывала Джинни, не замечая изменений в выражении лица подруги. — Да кто за него сейчас пойдет? — Сухо кинул Рон и покосился на меняющуюся на глазах Грейнджер. — Ну знаешь ли, он сейчас — завидных жених. Все чистокровные наследники либо под следствием, либо в Азкабане, либо убиты, а он — считай герой, после речи Гермионы-то. — Уизли уже хотел что-то ответить сестре, но резко оборвал себя. Замолк. Джинни непонимающе вскинула бровь, и в этот момент Грейнджер резко встала с места и направилась к выходу. — Гермиона? Ты в порядке, тебе плохо? — Тут же подорвалась с места девчонка, но брат махнул ей, мол: «сиди, я сам», и пошел за подругой. — Гермиона. — Она стояла прислонившись к стене и тяжело дышала, глаза были покрасневшие, но только заметив, что она не одна, девушка тут же выпрямилась, проморгалась и побрела к лестнице. — Ты снова это делаешь? Снова убегаешь? Я не настолько дурак, чтобы ничего не заметить. — О чем ты, Рон? — Грейнджер тяжело вздохнула, но остановилась. — Между вами что-то было? Между тобой и Малфоем? — Уизли нахмурился, очевидно сама мысль об этом вызывала в нем отторжение. — Да, мы что-то вроде… Сдружились, пока пытались выжить. Ты об этом? — Натянуто, через силу проговаривая слова, она все же повернулась к нему лицом, ставя на пол занесенную над порожком ногу. — Ты прекрасно знаешь, о чем я. Я думал мне показалось. Отговаривал себя от этой мысли. Но если бы ты видела свое лицо сейчас, Гермиона… Ты что? Ты влюбилась? — Рон скривился, всем видом выказывая свое отношение к озвученному, но узрев ответ, крупными буквами написанный на ее лице, подошел ближе. — Я не буду тебя ни в чем обвинять, Гермиона, не подумай. Что бы там не произошло, я хочу помочь. Мне страшно. Ты же… Ты как вернулась в Нору почти ничего не говоришь. Ты же таешь на глазах. Если это он..! Если Малфой… — Он ни в чем не виноват, Рон. Он не сделал ничего плохого. Не переживай, это — последствия травмы, вот увидишь, пару недель и я буду такой же как раньше. — Но друг слышал надтреснутость в её голосе, видел влагу, скапливающуюся на кромке нижнего века, и не верил, что кто-то в принципе мог довести Гермиону Грейнджер до такого состояния. — Послушай, Гермиона. — Он пошарил в карманах и достал из заднего небольшой конверт. — Это пришло утром до того, как ты спустилась. — Рон протянул его девушке, и она непонимающе уставилась стеклянными глазами на гербовую печать Малфоев. — Здесь приглашение на всю семью на его день рождения. В качестве примирительного жеста, так он, кажется, написал. Естественно наши идти не хотят, но, если ты скажешь, мы пойдем и начистим хорьку его надменную рожу. — Нет, Рон… — Она открыла письмо, и из него выпала подвеска на цепочке. — Что это? — Уизли подошел ближе. — Странно, там ничего не было. — В руках Грейнджер покоился маленький черный дракончик, подвешенный за хвост к крепежу. В другой руке она держала официальное приглашение на всех членов семьи, Гарри и себя. — Это — напоминание, — Рон недоумевающе нахмурил брови и Гермиона добавила. — О том, что все не то, чем кажется.       Больше тема Малфоя в Норе не поднималась. Неизвестно, совпало ли это с тем фактом, что о нем резко перестали печатать в газетах, или потому что Рон об этом позаботился, но через пару дней после того разговора Гермиона понемногу начала приходить в себя, начала нормально есть и даже выходить из дома на прогулки. Все думали, что она идет на поправку, но Рон знал, что с каждым днем ей становилось хуже. Только он видел, как их подруга раз за разом накладывает швы на свою душу, чтобы выглядеть так же как раньше: до Войны, до битвы за Хогвартс, до пожара в выручай-комнате, только он понимал, что таким образом она не исцеляется, а только калечит себя, потому что только он знал, что спрятано под ее одеждой и болтается на длинной цепочке, скрытое от чужих глаз: напоминание о том, что все не то, чем кажется.       За день до дня рождения Драко Грейнджер в очередной раз заперлась в комнате после обеда, домашние уже привыкли, что утром ее не выгонишь из ванны, днем из спальни, а вечером с улицы. Периоды ее социальной активности выпадали только на общий сбор во время приёма пищи на кухне. Но Рон и, как ни странно, Фред пресекали любое поползновение домочадцев вмешаться в ее добровольное затворничество. — Человек прошел ад, неделя с Малфоем ноздря к ноздре, дайте ей оклематься. — Нарочито серьезно и в тоже время шутливо парировал второй на наиболее настойчивые проявления заботы со стороны родни. И пока такой аргумент прокатывал.       Гермиона встала и подошла к открытому окну. Ей показалось, прозвучал хлопок аппарации во дворе. Гарри должен был вернуться с переговоров. Хогвартс успешно восстанавливали, и на следующий год Макгонагалл предложила собрать отдельный курс для выпускников, которые не смогли успешно окончить учебный год, проведя его кто где: кто в бегах, кто в плену, а кто-то в подпольной партизанской деятельности.       Внизу раздался шум. Возмущенно затарабанили голоса. Один Грейнджер узнала сразу. А второй заставил сомневаться, а не рановато ли она покинула Мунго. Она открыла дверь, голоса зазвучали четче. Пока не было слышно контекста разговора, но одно было ясно, Поттер был возмущен, а вторым был Драко. Девушка шагнула за порог, но ее точно втолкнуло обратно. Зачем он пришел? Ну если она не выйдет, то и не узнает. Тело отдельно от разума медленно повело ее вниз. — А когда они вернутся, я могу узнать, или это тоже секретная информация, Поттер? — В голосе читалось сдержанное раздражение, но интонация была подозрительно схожа с волнением. — Малфой, либо говори, что тебе нужно, либо… Не знаю, можешь посидеть на крылечке, подождать, если тебе так приспичило. — Гарри махнул в сторону двери, сердито поджав губы. — Вот значит, как выглядит гриффиндорское гостеприимство. — Надменно фыркнул гость, одёрнув воротник дорого черного удлиненного пиджака. — Что хотел то? — Нехотя проговорил Поттер и вздохнул. — Если я правильно понимаю, у Гермионы на данный момент нет других людей, которых она могла бы назвать семьей? — Поттер озадаченно распахнул глаза и кивнул. — В таком случае, я пришел по адресу. — А зачем ты пришел, я могу узнать? — Окончательно застопорившись, спросил он. — Я пришел просить ее руки. — Важно, сдержанно и высокопарно заявил Малфой, а тем временем мозг внутри черепной коробки Гарри окончательно остановил свою работу. — Чьей? — Ее. — Ответил Драко и кивнул на застывшую на предпоследнем порожке Грейнджер.       Тишина зазвучала нестройной какофонией испуганного вдоха, недоверчивого смешка и нервного выдоха. Из кухни вынырнули Фред и Джордж, с логичным вопросом: а что здесь происходит. На голос братьев выскочила Джинни. А виновники всеобщего интереса стояли молча, застряв на точке невозврата. — Гермиона, ты можешь объяснить, что происходит? — Аккуратно переспросил Поттер общий вопрос. Но ее тотальное непонимание ситуации было таким же очевидным, как и у всех присутствующих. — Явился все-таки?! — Позади Малфоя материализовался Рон, вид он имел не располагающий к задушевной беседе. — А я все думал, придешь — не придешь. — Он надвигался мрачной тучей, играя желваками на скулах и сухожилиями на костяшках пальцев, нетрудно было догадаться, что они предвкушали. — Хахаль недоделанный. Ты хоть знаешь… — Рон, не нужно. — В одно мгновение между ними встала Грейнджер, как делала бесчисленное множество раз. Друг остановился. Она обернулась через плечо. — Зачем ты пришел? — Я уже ответил на этот вопрос. — Упрямо процедил Драко, сверля Рона настороженно гневливым взглядом из-под сведенных бровей.       Абсурд достиг грандиозных масштабов: в центре круга из четырех Уизли и одного Поттера стояли Малфой и Грейнджер, застывшие в немом диалоге и, точно не видя всего этого хоровода недоверчиво встревоженных взглядов. — Я думаю, нам стоит поговорить. — Первым прервал тишину Драко. — Если ты считаешь, что имеет смысл, то давай поговорим. — Притворно холодно произнесла Гермиона и крайне собрано двинулась к гостиной. Перед ними расступились близнецы, проводив их молчаливым любопытством. Позади послышался скрежет зубов Рона, так трудно было ему удержать себя в руках.       Дверь захлопнулась. Тревога откровенно сигнализировала на лице Грейнджер бледно-синими тенями. Что само по себе было для нее нетипично. Как правило волнительные ситуации катализировали у нее прилив крови к мозгу, сейчас же она выглядела ничуть не лучше Фламеля. Она прошла до центра комнаты, остановилась, осмотрелась по сторонам. Привычный хаос Норы не располагал к серьезному разговору. Здесь можно было по дружески болтать вечерами, веселиться, уютно завернувшись в плед читать интересную книжку с чашкой чая. Но не выяснять отношения. Драко под крышей этого дома смотрелся инородно, словно в шкатулку с бижутерией кинули черный бриллиант. — Ты хотел поговорить, я слушаю. — Голос Гермионы был тихим, но твердым, в такой тональности она говорила с ним в 1665, в выгоревшей деревушке по дороге к Франции. — Не совсем поговорить. Я думал, ты слышала причину моего визита. — Он говорил медленно, спокойно, хотя его поза была напряженной. — Ах да, причина. — Грейнджер невесело ухмыльнулась. — Да, это — причина быть здесь — предложение руки и сердца. — В ее речи прослеживался подтекст упрека, но Малфой был последователен и расчётлив в своем намерении. — Я не знаю, как это принято делать у маглов, возможно, я что-то упускаю. Но буду не против, если ты просветишь меня, ты же знаешь, как я ходил на Маггловедение. — Ее взгляд метался из стороны в сторону, затем замер над камином, где в рядок стояли семь фигурок львят. — Драко, я не беременна. — Заявила Гермиона, вскинув подбородок вверх, точно передавая пас в безвыигрышной игре. — М… — Драко смотрел на нее растерянно и озадаченно. — И? Я должен обрадоваться или огорчиться? — Разве ты не поэтому пришел? — Теперь потеряно выглядела Грейнджер. — Я тебе уже сказал, зачем я пришел, — нить непонимания между ними продолжала натягиваться, каждый шел по ней, опасаясь оступиться и свалиться в пропасть, но отступать было некуда. Все решится сегодня, здесь и сейчас. — Я подумала, тебя ввело в заблуждение мое состояние на суде. — Она замялась, знобливо потирая пальцы, хотя за окном цвел июнь во всей красе, и в комнате было жарко. — Твое состояние на суде ввело меня в ярость, какого черта ты на него явилась, если тебе было так плохо?! — Как всегда первым с эмоциями не совладал Малфой, он рывком сорвал пиджак с плеч и кинул на рядом стоящее кресло. — Я не понимаю. — Глаза ее были распахнуты, точно пытались что-то увидеть в нем, того, чего раньше она не знала, не замечала или забыла. — Хорошо, я повторю официально, Гермиона Джин Грейнджер, согласна ли ты… — Мерлин! Да я не об этом! — Прорвало ее следом. — Тогда о чем, если тебе нужно время подумать, я подожду, сколько нужно. — Он был непрошибаем, он пер вперед без возможности лавировать и обходить острые углы. Совершенно не по-слизерински. Так мог вести себя Рон или Гарри, или кто-то с гриффиндора, но не человек, ставящий свое достоинство превыше всего. — Ты серьезно? Ты исчезаешь на месяц, а потом приходишь и … — Гермиона, ты лежала две недели в Мунго, и меня не пускали к тебе. Я… — Что? Я впервые об этом слышу! — Грейнджер взмахнула руками, на лоб упали выбившиеся из пучка пряди, она нервно их поправила, но те тут же вернулись обратно. — Твою палату охраняли Авроры, я думал, ты не хочешь меня видеть. Но когда ты пришла на заседание, я решил, что не все потеряно. — Она с усилием потерла виски и отошла к окну, Драко приблизился к ней, сокращая морально безопасное расстояние. — Мы уже говорили об этом, я сказал свое слово и от него не отказывался. — Я думала, ты передумал! И речь не шла о браке! — Она практически вскрикнула, обернувшись к нему и снова повернулась к окну, опираясь на уставленный цветами подоконник. — Я выбрал тебя. Точка. Я не мог передумать и не передумаю. — Чеканя каждое слово, Малфой забивал по гвоздю в крышку гроба ее самообладания. И Гермиону прорвало. — Драко, да какой брак?! У нас была связь, да. Возможно среди чистокровных так принято, но связывать друг друга клятвами только из-за этого беспечно! Если ты хотел выразить свое отношение ко мне, что ж, я не против начать все сначала… — Я хочу официально объявить, что ты принадлежишь мне, а я тебе, и никак иначе, — обрубил ее пламенную речь новоявленный жених неоспоримым тоном. — Ты понимаешь, что брак — это не просто чувство собственничества? — Грейнджер дышала рвано и поверхностно, ее внутренние метания вырывались наружу, и он подошел ближе. — Да, это — союз двух любящих друг друга людей со всеми вытекающими последствиями. — Меняя тактику, Драко мягко, с нежностью улыбнулся, но столкнулся лишь с настороженностью в ее глазах. — И? — Ты любишь меня? — Еще один шаг, и он уже не просто рядом, он возвышается над ней, затмевая все собой и сводя ее зрение к одному фокусу. — Ответь. — А ты меня? — И снова защита, она закрывается, переплетая руки на груди, точно прикрывая в ней дыру, ей больно. Но почему? — Я думал, это — очевидно. — Малфой раскидывает руки в стороны, для него ответ однозначен и неоспорим. Но не для нее. — Нет. — Гермиона пожимает плечами и замирает, приоткрыв рот, ее нижняя губа подрагивает, и та степень отчаяния, в котором она пребывает, раскачивает внутренний баланс Драко. Как можно было сомневаться в его чувствах после того, на что он пошел ради нее?! — Конечно я люблю тебя, иначе зачем я здесь! — Я не знаю, правда. — Она судорожно сглатывает. — Мы были вместе семь дней, а потом ты пропал на месяц и возвращаешься с предложением. Я не знаю, зачем ты здесь?! — Ее непонимание искренне, ее чувства отражаются в глазах, точно в зеркале. — За семь дней я понял, что вторую такую девушку как ты, я не найду никогда. — Еще один шаг и они стоят вплотную. — За семь дней я понял, что не смогу смириться, если ты предпочтешь не меня. — Его пальцы скользят по ее щеке, касаются шеи, зарываются в волосы. — За семь дней я понял, что ты самое ценное, что у меня когда-либо было. — Драко целует ее в макушку, но чувствует, как она напряжена. — Месяц был нужен мне для того, чтобы я мог предложить тебе что-то помимо себя с голым задом. Я полностью оправдан. И даже награжден. — Усмешка. Он отстраняется. Предоставляет ей свободу, выбор. — С моих родителей тоже сняты обвинения. Я могу распоряжаться своим имуществом по своему усмотрению. Хочешь — будем жить во Франции, хочешь — в Италии, не хочешь — можем остаться здесь. — Грейнджер смотрит недоверчиво. Доверие. Доверие. Его всегда ей не хватает. — Я не хотел становиться для тебя обузой, если ты захочешь путешествовать или стать Министром… — Как давно ты это спланировал? — Пораженно и недоумевающе уточняет она, и кривая улыбка застывает на ее лице. Насколько ей трудно поверить в правдивость его слов, настолько же она хочет, чтобы это было так. — Безумно давно, в ноябре тысяча четыреста сорок второго. — Они смотрят друг другу в глаза, слов недостаточно, слова не в силах полноценно выразить эмоции и чувства. Но они оба пытаются. — Я впечатлена… — Ты не ответила. — На что именно? — Ты не ответила ни на один из моих вопросов. — С рьяной горечью в голосе произносит Малфой и отворачивается, ему жарко, в официозе в принципе летом не слишком комфортно, а рядом с ней в груди полыхает так, что по вискам течёт пот. — Ты обещала не молчать. — Я… — Он слышит резкий вдох, инстинктивно устремляясь к Гермионе, ее взгляд расфокусирован, она держится за подоконник. — Гермиона? — Его рука без осознанного намерения придерживает ее за талию, Грейнджер кивает. — В порядке, — кидает и в его сопровождении доходит до софы, присаживается, укрывая лицо в ладони. — Я не могу ответить ни на один из них. — Тихо проговаривает она. Драко хмурится, он насторожен, и уже не настроен продолжать разговор, потому что такая реакция спустя месяц после травмы может быть лишь в очень серьезных случаях. — У меня такое ощущение, будто, если я скажу тебе, что люблю, то все измениться. И все рухнет. — Просто доверься мне, так же, как и раньше. — Малфой опускается на одно колено перед Гермионой, намереваясь как можно скорее завершить тяжёлый разговор. Он опускает ее руки, чтобы увидеть ее глаза. Они мокрые. — Ты так уверен в своих чувствах, что я просто не понимаю этого. Люди живут в браке несколько лет, а потом становятся чужими друг другу… У них появляются дети, и они страдают, потому что их родители приняли слишком поспешное решение. Я не хочу так. — Сдерживая подкатившую горечь, скороговоркой проговаривает Грейнджер и сглатывает очередной ком в горле. — Гермиона… — Драко ровно выдыхает и вдыхает, тревога значительно разряжает терпение. — Я не знаю, о ком именно ты говоришь, но сомневаюсь, что кто-то из них терял свою пару столько же раз, сколько я тебя за эти семь дней. А знаешь, что самое необъяснимое? Я никогда не был так счастлив, как в эти самые семь дней, когда ты была рядом со мной. — И он был чертовски близок к цели, если бы не… — Если тебе этого не достаточно, скажи, чего ты хочешь? — Драко, это слишком… — За дверью что-то громыхнуло, и в то же миг в небольшую гостиную буквально выкатываются близнецы-акробаты Уизли. — Что вы…?! — Возмущенно восклицает Гермиона, вскакивая с места, оказываясь вплотную к поднявшемуся в тот же миг Малфою. — Мы не подслушивали. — Выпаливает безухий братец. — Нет, ни в коем случае! Да, Джордж? — Поддерживает его второй. — Верно, Фред. Родители вернулись. — Вот хотели прояснить, стол праздничный накрывать с еще одной тарелкой? — Проговаривают они друг за другом, и ситуация балансирует между комичностью и бесячестью. — Ребята, вам не кажется, что вы перегибаете? — Раздраженно цедит Грейнджер, и Драко поражается, насколько сильно та преуменьшает. — Учитывая обстоятельства, мы конкретно запаздываем. — Фред! — Вскрикивает она, и Малфою становится ясно, тот не просто так языком ворочает. — Я чего-то не знаю? — Негодующе предъявляет Джордж. — Прости братец, клятву на крови не так просто обойти. Так может ты уже ему скажешь? — Фред, — предупреждающе рычит Гермиона. — О чем? — Малфой смотрит на свою упрямую благоверную с пытливым прищуром. — Я… Я… Давай поговорим позже. — Молит она, в этот раз краснея. — Гермиона, еще некоторое время и в этом вообще пропадет необходимость. — Подначивает Фред, и Драко едва может удержаться от грубости. — Грейнджер! О чем он говорит?! — Ой, да ладно, Малфой, даже я уже догадался! — Через смешок выдает второй близнец, и накал в комнате растет в геометрической прогрессии. — Джордж! — Молчу. — Драко, я солгала тебе. — Вырывается из Гермионы, и ее руки бессознательно затыкают ей рот. — Да, по-другому не сказать, но что поделаешь, женщины… — Иронизирует Фред, и ее лицо окрашивается в пурпурный. — Да замолчите вы оба! — Рявкает гриффиндорка. — Драко, я солгала тебе о том, что я не беременна. — И тишина. Малфой, опешив и чуть не потеряв выпученные глаза, резко выдыхает. Грейнджер не дышит в ожидании его вердикта, а сам новоиспечённый отец роняет челюсть, не в силах собраться с мыслями. — И когда ты собиралась мне это сказать? — Хрипит он, мгновенно осушенной глоткой. — Вот сейчас, Фред, нам реально надо сваливать. — Выводит мораль Джордж и пятится в сторону дверей. — Не могу с тобой не согласиться, Джордж. — На ходу подхватывает Фред и скрывается из виду следом за братом. — Ты продолжаешь во мне сомневаться даже после всего, что мы пережили? — Драко по прежнему ошарашен, и слова даются ему с трудом. Но Гермиона уже успела собраться и облачиться в ментальные доспехи. — Я не хотела, чтобы ты женился на мне из-за ребенка. — Твердо чеканит она, гордо вздернув нос. Малфой стремительно приближается к ней и, казалось бы, готов разорвать эти чертовы доспехи в клочья, но в последнюю секунду его лицо озаряет всеобъемлющая радость. Сметаются все преграды, которые они способны были выставить на пути друг к другу. — Что ж теперь, когда мы решили, что это — не так, у меня будет куча времени, чтобы искоренить твои сомнения. — Он настойчиво, но нежно притягивает ее к себе. Грейнджер растеряна, но позиций не сдает. — Я не сказала: да. — Ты призналась мне в любви и носишь моего ребенка. Ты действительно думаешь, что я предоставлю тебе право выбора? — Ухмыляясь, парирует Малфой и целует ее в висок. — Драко, мы слишком молоды для всего этого! — Она упирается ладонями ему в грудь, в попытке воззвать к его благоразумию. — Я уверен, мы справимся. — И он действительно в это верит, потому что самолично убедился в том, на что они способны, когда вместе. — Ты так говоришь, потому что просто не понимаешь, что нас ждет. — И ему забавно от мысли, что в совместной жизни с ним она видит бо́льшую проблему, чем в том, что они уже успели пройти. — Звучит, как вызов. — Малфой игриво улыбается, подначивая ее, и Гермиона неуверенно улыбается ему в ответ, наконец позволяет расслабиться своему телу. — Это он и есть. — Уже смеется она ему в грудь. — Вызов принят. — Не смело проведя кончиками пальцев по ее животу, отвечает он. И на секунду воцаряется ощущение истинного мира и покоя. Счастья в его самом банальном проявлении. Как обычно оно не может длиться долго, это — только момент перед очередным сражением до следующей победы. — Гермиона Джин Грейнджер! — Точно сигнализация провопил голос Джинни, и Грейнджер с надеждой воззрилась на своего жениха. — И первое испытание уже ждет нас. — С болезненным энтузиазмом выдала она. — Тогда идем? — Спросил Драко и оставил легкий поцелуй на ее губах. — Идем. — Тяжело вздохнув, ответила Гермиона. — Подожди… — Не бойся, я не сбегу и не оставлю тебя им на растерзание. — Он кивнул в сторону двери, за которой уже стоял гул множества голосов, и сжал ее руку, переплетая их пальцы вместе. — Я не об этом. Я так тебе и не сказала. — О чем? — Я люблю тебя. — Знаешь, Гермиона, я все же верю, что мы сможем уйти отсюда живыми. Но если нет, то знай, я тоже люблю тебя. Безумно и бесконечно. Конец.