Падение

Этот город болен. Болен смертельно, как и весь остальной мир. Заслуживает ли этот мир спасения? Заслуживают ли спасения люди, которые так бездарно растрачивают свою жизнь? Заслуживают ли они очищения и рая? Нет, не такие мысли должны занимать голову светлого ангела. Конечно, люди заслуживают спасения. Они просто заплутавшие души, и его, Рафаима, святая обязанность — вернуть их на путь истинный. Но это так трудно. Упрямые, падшие создания, утонувшие в своих грехах. Они не желают слушать его, светоча, не хотят обратиться к свету. Да и как можно внимать свету, когда в тени собственной спины все прячут поблескивающий пистолет или окровавленный нож. Они готовы убить любого, кто взглянет на то, что они привыкли считать «счастьем». Заблудшие души, считающие, что счастье — в деньгах и власти, о, как же они не правы. И он докажет им это! Рафаим, чистая душа, порожденная искренним союзом ангела и человека. Как же сильно он ошибался, когда решил, что сможет всех спасти. Он, старался, действительно старался — помогал больным и жаждущим, проповедовал слово божье, наставлял эти бедные души. Но были те, кто все его старания стирал под ноль. К его огромному разочарованию, это были не рогатые, а другие люди. Те люди, у которых была власть, деньги, ресурсы. Он пытался с ними разговаривать, пытался направить на путь истинный, просил, уговаривал, но все было тщетно. Он не мог ничего сделать с этими людьми, а они могли почти все. Рафаим не помнит, когда впервые познакомился с человеком, способным ему помочь. Не помнит, как они договорились об устранении одной мешавшей личности. Он даже не помнит, откуда взял деньги на оплату его услуг. Однако, с тех пор все пошло под откос. Он был вынужден стать посредником между раем и людьми в самом прямом смысле. Они очистятся перед смертью — он знал это точно, потому что они взмолятся богу и будут просить прощения. Да, он делал это во имя добра. Рафаим начал знакомится с людьми — с теми, чьи души были темнее многих, начал ходить в бары и клубы, дабы обрести там полезных ему людей. Он позволял себе выпивать и иногда употреблять, чтобы наладить хорошие отношения. Эти связи помогали ему нести слово божие в массы, пока он помогал им, делился своей кровью, например. Лишь одно заведение он всегда обходил стороной, но сейчас, внезапно придавленный тяжестью своих грехов, упавший в бездну, которую сам для себя и сотворил, Рафаим настолько отчаялся, что решился прибегнуть к давно известному людскому способу расслабиться. Он шел по мокрой улице, и дождь барабанил по крышам. Плащ, ранее бывший символом крыльев, безвозвратно намок и был лишь неприятной тяжестью за спиной. Он бы сбросил его, но замерзшие, онемевшие пальцы не слушались. Кажется, последний стакан виски все-таки был лишним. Ангел останавливается перед дверьми заведения, столь противного ему в свое время. Он тянет руку к ручке, но останавливается ненадолго, чтобы в следующую минуту, в бессильном приступе ярости распахнуть дверь. Помещение встречает его теплым, но тяжелым воздухом. Повсюду витает запах дорогого алкоголя, все словно в тумане от сигаретного дыма, и немногочисленные посетители нежатся в объятиях прекрасных женщин и мужчин. Спертый воздух сдавливает легкие, не дает нормально дышать, хотя Рафаим уже и не вспомнит, когда он действительно дышал полной грудью последний раз. Несколько рогатых чертей, работающих здесь, оборачиваются на новоприбывшего и с удивлением поднимают брови, заметив нимб над головой и перья на лице. Он открывает рот, чтобы сказать им, зачем он здесь, но видит, как корчатся лица демонов при этом. Юноша вздергивает подбородок, замерев в нерешительности. Все его существо кричит: ему надо бежать отсюда, что это существа греховны, опасны, что он падёт еще ниже. Какая-то часть велит ему прямо здесь и сейчас начать читать проповедь. Только небольшой осколок сознания шепчет, что он уже слаб, что он уже пал и ни побег, ни проповеди не помогут. Но плеча касается чья-то рука, проводит вниз до предплечья и обратно, на грудь. Рафаим опускает взгляд и видит рогатую. У нее короткие вьющиеся волосы, в которых почти не видно небольших волнистых рогов. Темные карие глаза подведены черными стрелками, а губы выкрашены алой помадой. Ангел опускает взгляд вниз и тут же стыдливо обращает его в потолок. Девушка в черной блузке, из-под которой виднеется красное кружевное белье и необычный знак на груди, продолжает смотреть на него: — Ну что же ты не смотришь? — тихо шепчет она ему на ухо и проводит длинными алыми ногтями по подбородку юноши, после чего аккуратно заставляет снова заглянуть в ее глаза. Рафаим, словно в трансе, послушно опускает голову и тонет в той теплоте, которой наполнен взгляд. — Сестры, вы же не будете против, если этого чудесного мальчика я заберу с собой? — мурлычет демоница, выпуская изо рта дым. Остальные лишь усмехаются, мол, нам он не сдался. — Пойдем. — рогатая мягко берет ангела за руку и, не отрывая взгляд, тянет его за собой, в одну из многочисленных комнат заведения. Рафаим следует за ней, а тело его не слушается. Проходя мимо десятков дверей, он слышит сладкие стоны, местами крики и трепетные вздохи. За этими дверями царит разврат и непотребство, но ангел слишком занят этими прекрасными глазами напротив, что глядят словно ему в душу. Девушка прикрывает дверь и поворачивается к нефилиму. Она откладывает мундштук и мягко подкрадывается к стоящему посреди комнату молодому человеку. Рафаим зачарованно глядит в глаза демонице, пока она проводит руками по его плечам и добирается до застёжки на плаще. Щёлкает пряжка, и ткань соскальзывает с его плечей. В этот момент словно вспышка пронзает сознание нефилима. Он хватает рогатую за руки, лицо его мгновенно меняется, его захлестывает ярость: — Куда ты полезла, демоническое отродье?! — шипит он. Каково же оказывается его удивление, когда дева мягко улыбается. — Ты весь мокрый, тебе нужно переодеться — спокойно проговаривает рогатая. Опешив от столь спокойной реакции, ангел ослабляет хватку, и демоница выворачивает свои руки из чужих. — Успокойся, я не сделаю ничего, чего ты не захотел бы. — девушка проводит ладонью по щеке нефилима. Это такое тёплое, почти материнское движение, что плечи Рафаила опускаются сами собой, взгляд становится грустным и тяжелым. Девушка, не говоря больше ни слова, расстегивает рубашку на ангеле, снимает ее, вешает на стул и тянется к штанами, однако Рафаим отшатывается. — Я…сам — выдыхает он, снимает с себя промокший предмет одежды и отдаёт девушке. Демоница окидывает его взглядом и хитро щурится. — Будешь в мокрых трусах сидеть? — в голосе ее проскальзывает ехидство. Нефилим вспыхивает мгновенно, собираясь разразиться вдохновленной тирадой, но его прерывает звонкий смех. Она смеется так заливисто и ярко, что Рафаим забывает обо всем. — Не бойся, ангелок, я отвернусь. — и правда отворачивается, — Давай быстрее, я отнесу вещи просушится и принесу тебе что-нибудь взамен, а пока завернись в одеяло. — рогатая кивком указывает на кровать, а в голосе ее слышится улыбка. Рафаиму ничего не остается, кроме как подчиниться этой странной демонице. Он отдаёт ей одежду, не забыв и про плащ, лежащий на полу, а сам садиться на кровать и закатывается в одеяло. Девушка уходит, оставляя нефилима наедине со своими мыслями. Он думает о том, что его не должно здесь быть, что это неправильно, что надо бы бежать пока не поздно и что эти демоны уже пали столь низко, что их души не спасти. Но что если…это рогатая, не ставшая выполнять свою работу. Что если не все они пали? Что, если у него, Рафаима, получится переубедить их, обратить к свету? Если он сделает это, старший брат будет им доволен, даже больше: он наверняка будет восхищён! От этих мыслей грудь наполняется чем-то очень теплым. Открывается дверь, возвращается рогатая, кладет одежду на кровать: — Я не нашла кофты тебе по размеру. — говорит девушка, но им обоим понятно, что это вовсе не так. — Ничего — мотает головой сияющий нефилим. Его сердце наполнено решимостью. Он плохо помнит, как они оказались лежащим на кровати. Но хорошо помнит, как, обнимая девушку одной рукой и активно жестикулируя другой, он рассказывал ей про свет, про свободу и очищение. Как она внимала пылким речам, глядя только в его лицо и машинально выводя замысловатые узоры у него на груди. Рафаим хорошо помнит, какими вдохновлёнными были его речи, и что она ни разу не засмеялась, не назвала их глупыми. Он хорошо помнит, как после того, как он, наконец, замолчал, она мягко улыбнулась и медленно кивнула: — В твоих речах есть смысл, ангелок, мне очень жаль, что многие не видят его. Ты был бы прекрасным оратором, так искусно обращаться со словами, я даже немного завидую. Наверное, ты действительно тронул что-то в моей душе. — ее голос негромкий, приходится сильно напрячь слух, чтобы услышать то, что она говорит. Ее слова наполняют ангела той уверенностью, какой ему давно не хватало. Он смог, он задел струны души самого греховного создания на этой земле. Она так внимательно слушала и внимала ему. Он сумел и может продолжать. Нефилим порывается прямо сейчас встать и идти проповедовать, но девушка заставляет его лежать: — Тебе надо отдохнуть — мягко улыбается демоница, и ангел впервые за долгое время чувствует, как сильно он в действительности устал. Руки и ноги наливаются свинцом, глаза начинают закрываться. Все, на что хватает сил у нефилима — это перевернуться на бок, обнять рогатую, от которой исходит почти родное тепло и тихонько пробормотать «не уходи», после чего он проваливается в сладкий сон. *** Утром он проснулся отдохнувшим впервые за долгое время. Девушка все еще была здесь, она мягко обнимала нефилима. Она не спала и смотрела на него, в ее глазах он увидел странную искру, которой не было там до этого. «Это оно, — подумалось нефилиму, — тот самый свет». Рогатая помогла ему одеться, провела до выхода, и уже на пороге ангел развернулся к ней, схватил за руки и снова заглянул в два тёмных омута: — Как зовут тебя? — Асмаа — улыбнулась демоница, аккуратно вынимая руки из крепких ладоней. Дверь перед ангелом закрылась. — Асмаа — повторил он, словно пробуя имя на вкус. Улыбка тронула тонкие губы. Нефилим сделал вдох всей грудью и устремился в город.