Падение

Он не заметил, как посещение публичного дома вошло в привычку. В еще одну совершенно дурную привычку. Но он не мог отказать себе в удовольствии понежиться в кровати, лежа рядом с девушкой, греющей его одним своим взглядом, не говоря о ее присутствии рядом. Он в полной мере осознавал, какие слухи поползут, если кто-нибудь из рогатых проговориться, но они хорошо знали свою работу и не болтали почем зря. Рафаим ни разу не воспользовался теми услугами, что предлагало заведение, но эта рогатая… Только ради ее карих глаз, глядящих практически с материнской нежностью и ее внимания к его словам, он готов был возвращаться в третий, пятый, десятый, сотый раз! Они говорили ночи напролет. Ну, как «они»… Говорил, в основном, Рафаим, Асмаа же внимательно слушала, обвив его ногу своим хвостом. Он рассказывал ей о свете, рассказывал о благах, что ждут тех, кто вернется на праведный путь, рассказывал о милости господа и наблюдал за тем, как блестели ее глаза. Он распознал, что это за блеск спустя десяток встреч. Он понял. За «свет» Рафаим ошибочно принял восхищение. Эта рогатая смотрела на него с восхищением. Сначала он испугался — решил, что это какая-то дурацкая шутка, или ему кажется… Потом он начал замечать тот же блеск в глазах других. Люди смотрели на него с восхищением. Каждый раз, когда он помогал бедному или утешал обездоленного, в их глазах появлялась та же самая искра. И этот блеск грел его душу. Как он раньше этого не замечал? Нефилим стал чаще заглядывать людям в глаза в поисках того самого огонька. Это стало для него самой великой наградой, самым большим удовольствием, однако этот факт его пугал. Разве светлый лик, светоч, несущий слово божье, смел ждать или искать награды за свои деяния? Ответ был очевиден, но ангел не мог остановится. Когда он не видел этот огонь в чужих глазах, что-то словно выдирали из его души. Этот блеск стал новым смыслом его жизни. Он искал его уже не только в глазах тех, кому помогал, но и у тех, кто просто находился рядом в этот момент. Это было неправильно, чистая душа не должна была искать одобрения! Это пожирало его изнутри. Он проповедовал одни вещи, но жил совсем иначе. Рафаим говорил «не ври», а сам недоговаривал старшему брату так много вещей. Он говорил «не убивай», но платил другим людям за то, чтобы недруги не проснулись утром. Говорил «не употребляй», но сам ради выгоды злоупотреблял и спиртным и веществами. Он ненавидел себя за это и не мог никому рассказать. Никто из семьи не понял бы. Они бы осудили. Да и не должно им было знать. Но Рафаим не мог больше держать это в себе… Сохранять секреты было так тяжело и больно. Должен был найтись тот, кто не осудит его, и он нашел такое существо. Асмаа внимательно слушала ангела, как и прежде, не перебивая, но взгляд ее сделался чуть серьезнее. Рафаим старался не глядеть в ее глаза, ибо боялся увидеть в них презрение и отвращение. Он говорил долго, упорно глядя в потолок, пока девушка слушала, положив голову ему на плечо и руку — на грудь. Но, даже замолчав, он не решился опустить взгляд. Рогатая молчала, и нефилиму показалось, что она вот-вот рассмеется, скажет, что он жалок, и выставит его. Однако впервые за долгое время их посиделок она молча поднялась с его плеча, заставив Рафаима замереть. Рогатая сейчас уйдет. Уйдет, и в этом будет виноват только он и его глупый болтливый язык. Но девушка перекинула ногу через торс парня и нависла над ним, да так, что смотреть куда то кроме ее глаз было невозможно. — Дурашка, — усмехнулась она, безошибочно разглядев страх в глазах нефилима. — Ты правда решил, что это откровение заставит меня думать о тебе плохо? — Асмаа наклонила голову и опустилась близко-близко так, что их носы почти соприкоснулись, а Рафаим почувствовал горячее дыхание на своих губах. Девушка весело сощурилась, и ангел увидел в ее взгляде все ту же искорку. Демоница завалилась рядом, снова устраиваясь на плече ангела. — Ты не делаешь ничего дурного. Пусть иногда приходится обратиться за помощью к тьме, но твои деяния служат во благо, а значит абсолютно оправданы. Ты думаешь о свете и готов ради него на все. Разве цель не оправдывает средства? — мурлыкнула рогатая. Нефилим удивленно выдохнул и, широко распахнув глаза, посмотрел на девушку. А ведь она права! Покуда помыслы его обращены к свету, покуда действует он во имя добра и света, это не может быть плохо! Новое откровение наполнило его свежими силами. Он войдет в завтра с новыми силами, и люди увидят и услышат его! Но на следующий день что-то случилось: Рафаим не мог понять, откуда в людях такая резкая перемена. Не во всех, конечно, за весь день он встретил, кажется, всего пять особенных людей. Под особенным имелась ввиду одна маленькая деталь. Мало того, что у этих людей во взгляде не было той самой искры, их взгляд полнился отвращением. Это было неправильно. Так не должно было быть, люди любят его! Они ищут у него спасения! Что-то случилось, но что? Кто виновник? Первый порыв был прост и понятен — спросить. Спросить у тех, кто смотрит на него таким злым взглядом. Каких сил стоило Рафаиму преодолеть эту тяжесть в груди и спокойно, торжественно, как и подобает сыну ангельскому, подойти мужчине, дабы узнать у него причину столь яркой эмоции. Но прежде, чем нефилим успел заговорить, мужчина противно усмехнулся: — Что, по следам своего родственника пришел за дозой? — поинтересовался человек. Ангел опешил: что значит «по следам родственника»? Кто-то из его семьи подсел на вещества? Это невозможно. — Простите? — Нефилим старался не терять лица, хотя внутри закипала злоба. — Да не прикидывайся, все уже вкурсе, что крылатый за дозу готов со своей кровью расстаться — усмехнулся неприятный тип, кажется хотел добавить еще что-то, но замялся под ледяным взглядом нефилима и поспешно скрылся, дабы не навлечь на себя немилость божью. Крылатый… Значит в их городе появился Ангел. Настоящий Ангел — тот, от которого пошел их род. И ведет себя совсем не так, как должно Ангелу. Рафаим думает о том, что надо его найти. Найти и вернуть к свету. Нефилим не раздумывает. Он устремляется в один из самых известных баров города. Даже если он не найдет там Ангела, обязательно найдутся люди, которые знают где он. Мир полнится слухами. Удача на его стороне. Греховное создание небес действительно проводит свое время в баре. Рафаим не спешит подходить. Хоть картина ему не нравилась, он рассудил, что понаблюдать за этим существом будет не лишним. Ангел был красив. Действительно красив, по-библейски красив. Белокурые кудри спускались ниже плеч, на вечно юном лице не поступало морщин даже когда он смеялся, идеально выточенные тонкие черты, два белоснежных крыла за спиной, перья, пробивающиеся то тут, то там и сияющий нимб над головой. И эту картину, с которой можно было бы писать икону, портило одно обстоятельство: греховное существо сидело в окружение пьяниц, наркоманов и проституток. Нефилим сжимает стакан в руке, поджимая губы. Наверняка, со стороны он выглядит так же. Рафаим встряхнул головой. Нет. Он не может выглядеть также. Все, что он делает — на благо людей, а значит, он просто не может не выглядеть свято, как и положено нефилиму. Рафаим дергает подбородок вверх, расправляя плечи, поднимается с места и решительно направляется к существу. Ангел заметил его и повернулся с широкой улыбкой. Он начал говорить что-то о том, как он рад видеть его, предложил провести время вместе и что-то еще. Но Рафаим не слушал. Он внимательно смотрел в глаза этому существу, пытаясь найти хоть отблеск того божественного огня. Но видел лишь такую яркую, но такую тонкую линию радужки, все остальное пространство занимал зрачок. Ангел был под кайфом, в нем уже не было ничего святого, и это невероятно расстроило нефилима. Не говоря ни слова, он развернуося и вышел из бара прочь. Это существо было уже не спасти. Наверное, Рафаиму должно было быть все равно. Еще одна душа, павшая под тяжестью греховного города… Но это был Ангел. Самая светлая и чистая душа, которая только могла существовать. Даже он поддался земному искушению, даже он пал. Даже в его душе была тьма. Это осознание давит, сжимает грудь в тиски, не дает сделать вдох. Чем он, Рафаим, лучше? Он давно пал, пал так низко как только мог, дальше — только бездна. И эта тяжесть грузом давила на плечи. Эти размышления занимают его мысли до самого вечера, пока привычка не приводит его все в тот же публичный дом. Казалось, все уже привыкли к тому, что нефилим стал частым гостем их заведения и даже не обращают внимания, но сегодня в бордель появилась одна крайне неприятная Рафаиму личность: — Кого я вижу! — всплеснул руками рогатый юноша. Его глаза загорелись нездоровым огнём. — Что же создание небес делает в этом богом забытом заведении? Неужели пришел предаться греху? Мы можем многое тебе предложить… — на губах демона играет торжествующая улыбка. Нефилим вздергивает подбородок, и собирается поставить выскочку на место, но его перебивает женский голос: — Темптаил, братишка, тебе стоит чаще бывать на рабочем месте. — из-за спины юноши показывается знакомая фигура. Она проводит рукой по плечу демона и мягко улыбается Рафаиму. Глаза рогатого наполняются неподдельным восторгом. Он смотрит на нефилима и улыбается так широко, что предмету его восторга становится дурно. — Пойдем. — Асмаа оказывается у самого уха создания небес, берет его за руку и по привычке утаскивает за собой. Рафаим идет следом, провожаемый восхищенным взглядом Темпатаила, и этот взгляд… Снова будит в нем что-то странное. Они, как и раньше, лежат в кровати. Рафаим смотрит в потолок, и голову его занимают разные мысли. Асмаа лежит рядом, выводя на его рубашке замысловатые узоры. — Ты сегодня необычайно молчалив — подмечает она, и Нефилим не выдерживает. Он срывается, рассказывает девушке про ангела, про свои переживания, про мысли о том, что он, все же, не имеет права проповедовать ибо сам пал так низко. Он говорит, кажется, несколько часов, тонет в своих собственных словах, что ранят его до самой глубины души, ненавидит себя за минутную слабость которой поддался, но не может остановится. Он так устал держать это все в себе. Он так устал… Рогатая слушает внимательно, внимательно, как всегда. Хоть что-то остается неизменным, и за это неизменное Рафаим цепляется обеими руками. Девушка проводит по его щеке рукой, заставив ангела неровно выдохнуть и слегка хмурится: — Ты встретил создание небес, что пало так низко. Не думал ли ты, что это судьба? Что тебя проверяют? Небеса послали своего падшего собрата, дабы узнать силу твоей веры. Ты не переубедишь его, но… — Девушка переплетает их пальцы. — Но мы можем помочь ему очиститься, дабы его бессмертная душа вновь отправилась к своим братьям и сёстрам. Если это будет сделано рукой нефилима, если ты отпустишь ему грехи и сделаешь так, чтобы он больше не грешил никогда… — голос ее становится тише и тише. Рафаим поворачивает голову и встречается с ее взглядом. Этот блеск. Как его не хватало ему сегодня. Он силится сделать глубокий вдох, но не может. Он захлебывается в этом огне. Она права. Она чертовски права: небеса просто послали ему испытание. Он должен очистить греховную душу, а очистить ее можно только одним способом — только смерть равняет всех. Но это должен сделать он сам. Он сам должен отпустить грехи этого создания, сам должен услышать его молитвы: — Не будем медлить. — воодушевленный открытием нефилим поднимается с кровати. Рогатая поднимается за ним следом. — Подожди немного. — мурлычет она и выходит из комнаты. Она возвращается совсем скоро. В ее руках темные закрытые одежды, несколько ножей и топор. Рафаим плохо помнит, как они выследили Ангела, как застали его в безлюдном переулке, плохо помнит как он оказался стоящим на коленях перед нефилимом… Но хорошо помнит, как он молил о пощаде, как клялся в грехах и обещал все исправить. Хорошо помнит, как в его руки был вложен тяжёлый топор, и как тихий голос шепнул ему «руби». И, конечно же, помнит ужас, замеревший в глазах небесного посланника. Рафаим делает два шага назад, роняя топор. Рогатая присаживается рядом с мёртвым телом и выдергивает перо из чужого крыла. Она улыбается, подходит к Рафаиму и вставляет это перо ему в волосы: — Ты сделал все правильно, его грехи искуплены, он вернётся к братьям очищенным и светлым. — шепчет она, касаясь плеча нефилима. Он вздрагивает, отшатывается, разворачивается на пятках и бросается прочь. Он бежит не разбирая дорог, ноги несут его по-инерции, а сладкий тихий голос бежит по пятам. Он находит себя дома, в своей квартире, стоящего перед зеркалом с трясущимися руками. Он убил. Убил. Впервые в жизни. Он посмел отобрать жизнь, дар небес! «Это было правильно» — врывается в сознание голос. Это было правильно. Он должен был умереть. Это греховное существо не было достойно жизни. Когда ему было позволено решать кто умрет? Когда он родился. Ему было позволено решать это с самого рождения, потому как появился он по воле небес и милости ангелов. Если это сделано во благо, значит все сделано правильно. Цель оправдывает средства. Рафаим вытаскивает перо из волос и прячет его в карман рубашки. Пусть будет при нем. Так безопаснее. На утро он находит у двери посылку и записку. Бумажку он читает сразу, бегая глазами по выделенным буквам. «Я думаю ты сможешь использовать это во благо. Ты был прекрасен, мой милый ангел» и Рафаиму не нужна подпись чтобв понять от кого это. Внутри посылки он находит несколько пузырьков с кровью и прячет мз в сумку. Он знает чья это кровь, как знает о том что это один из важнейших ресурсов. Пригодится. Он выходит на улицу и вновь видит в глазах людец тот самый блеск. И душа его снова наполняется тем светлым чувством. Он сделал все правильно.