Save his heart

— Феликс, это отвратительная идея, – Сынмин с самого утра сидит в квартире Феликса и наблюдает за «превращением» парня в свою сестру, – это ужасно, глупо, мерзко и глупо! — Ты повторяешься, – без особого энтузиазма отвечает ему Феликс, выводя губы любимым блеском Фелиции – малиновым. Он и сам уже не верит, что этот план будет хорошим, и что вообще он имеет хоть какой-то смысл. Но отступить он уже не может. Он должен сделать это, чтобы спасти хрупкое сердце своего друга. — Потому что это ужасно глупо, Феликс! Скажи ему напрямую… — Нет! Ни за что! Он не выдержит! — Да с чего ты это взял?! Да, он её безумно любил… — Не любил, а любит! Это разные вещи! — Любит, потому что не знает всего! Серьезно, Феликс, он не маленький мальчик, он почти создал свою собственную семью, а значит, его мозги работают правильно и по-взрослому. Я боюсь, что своими действиями ты сделаешь ему только больнее. — Что ты предлагаешь? – Феликс резко разворачивается от зеркала на 180 градусов, из-за чего волосы парика взлетают, и начинает играть желваками, – пригласить его в любимое всеми нами тремя кафе, сесть перед ним и с улыбочкой произнести: «знаешь, Чан, Фелиция презирает тебя так сильно, что взяла первый попавшийся билет на самолёт и сбежала от тебя»? Ты представляешь, как его это разобьёт?! — А ты представь, как его разобьёт эта твоя ложь? – Сынмин медленно поднимается с кровати и подходит к Феликсу, заглядывая в подведённые глаза, – представь, его, можно сказать, единственный близкий друг так поступил с ним? Так нагло соврал ему? Притворился сестрой, которую он любит до умопомрачения, чтобы потом перед ним снять этот чертов парик и буквально произнести «та-да». Феликс, он достоин простого разговора, не ухудшай ситуацию ещё больше, пожалуйста. — Хотел бы я остановиться, Сынмин, но не могу, – Феликс опускает голову вместе с плечами и становится похож на сдутого танцующего человечка около супермаркета. — Но почему? Почему ты не можешь? — Понимаешь, дело в том, что я… – речь Феликса прерывается звонком в дверь. Парень поднимает голову на Сынмина, а в его глазах страх, паника и мольба о помощи. — Успокойся, Феликс, на сегодня я поддержу тебя, так и быть, но это только на сегодня, – Феликс начинает быстро кивать, собирая мысли в кулак. — Так, ты все помнишь? — Да-да, ты ушёл в магазин за продуктами и лекарствами, попросил меня посидеть с сестрой и последить, с ней что-то случилось на нервной почве… – второй настойчивый звонок снова прервал их. — Черт, иди, открывай, он не любит ждать, особенно если вопрос касается Фелиции, давай! – Феликс за плечи разворачивает Сынмина и толкает в сторону двери, а сам в последний раз смотрит на своё отражение, проверяя детали, и ложится, полусидя, на кровать. Он слышит щелчок открывающейся двери, а его сердце готово выпрыгнуть из груди: — А, эм? Простите, а Вы?.. – слышит он голос Чана. — Оу, позвольте представиться. Я Сынмин, друг Феликса, он попросил меня посидеть здесь, пока ходит за продуктами и лекарствами для сестры. У неё там что-то с нервами связано, я не понял до конца. — А почему не меня?! Она сейчас в порядке? Где она? – Феликс слышит стремительные шаги и начинает трястись, словно лист на ветру. — Она в комнате, – слышит близнец уже лучше из-за открывшейся двери. Перед ним стоит Чан, и Феликса ведёт, потому что взгляд старшего на него – это то, что он хочет видеть всегда: искреннее волнение, теплота, забота. Да, видимо, Феликс хорошо постарался. — Фелиция, принцесса, привет, – мягко начинает говорить Чан, закрывая дверь, – как ты, детка?       Феликса начинает трясти ещё сильнее. В голосе Чана он слышит такую нежность и мягкость, любовь и желание. Резко перед Феликсом начинает все расплываться, а на щеке он ощущает влагу. — Эй, детка, ты чего? – Чан начинает моментально двигаться к близнецу, но тот выставляет руку перед собой, не подпуская. Старший останавливается, а в глазах непонимание, – Фелиция, что с тобой?       Феликс приступает к своему плану, хотя ему безумно больно и тяжело видеть таким Чана. Он берет телефон и набирает на нём: «Уходи и не возвращайся». Чан читает и поднимает глаза на близнеца, а в них – разливающаяся тоска и печаль. — Принцесса, ты чего? Куда я уйду? – Феликс снова тыкает в него экраном, а пальцем второй руки указывает на дверь, – малыш, я не понимаю, что случилось? – Феликс закусывает губу и отворачивается, потому что не может видеть этот взгляд Чана. Он сжимает кулаки и сдерживается, чтобы не заскулить в момент, когда чувствует, как прогибается кровать рядом с ним. Он слышит шлейф парфюма Чана – тот самый, который подарил ему Феликс, потому что только он знает, какой аромат ему нравится, чувствует горячую руку на своей талии, и, опустив взгляд, замечает браслет, сплетённый им, и Феликс теряет контроль над эмоциями. Он начинает всхлипывать. Чан сильнее сжимает его талию и начинает невесомыми поцелуями покрывать его затылок, который скрыт париком. Старший прижимает к себе близнеца, и Феликсу становится невыносимо, потому что именно об этом он и мечтал уже многие месяцы, и даже годы. — Фелиция, малышка, давай поговорим, – Феликса словно прошибает током, и он резко убирает от себя руки Чана. Как бы ему сейчас не нравились горячие прикосновения старшего, тот видит перед собой его любимую невесту, Фелицию. Он видит её, не Феликса       Парень вскакивает с кровати, и, последний раз обернувшись на Чана глазами, полными слёз, закрывается в ванной. Он опирается спиной о дверь и сползает по ней на пол, обхватывая колени. Он слышит шуршание и шаги за дверью и закусывает ребро ладони, чтобы не завыть в голос. — Детка, я не знаю, что я сделал, но прости меня. За всё, пожалуйста. Я…я же не могу без тебя, принцесса. Я погибну без тебя, любовь моя. Поговори со мной, молю тебя, – слышит из-за двери Феликс каждую фразу, а реки слёз, размазывающие нанесённую косметику, начинают струиться интенсивнее. Близнец задыхается от кома в горле и желания закричать, но он словно и вправду онемел. Просто не может. — Ладно, малышка, я…вернусь завтра, хорошо? Только давай поговорим, прошу тебя. Ты – моя жизнь, принцесса. Не лишай меня её, пожалуйста, – Феликс слышит новое шуршание за дверью, а затем глухое: «всего доброго, Сынмин» и хлопок двери.       Феликс слышит новые тихие шаги за дверью, но не решается сам открыть, а лишь отползает в сторону. Сынмин тихо стучится, как бы спрашивая разрешение войти, но у Феликса просто нет сил ему ответить. Друг медленно открывает дверь и находит близнеца в углу, дрожащего и съежившегося. Он присаживается к нему и раскрывает руки для объятий, хоть и не любит всю эту требуху с касаниями, но он знает, что это – лекарство для Феликса. Парень бросается ему на шею и утыкается в плечо, плача уже в голос. — Сынмин, я не могу, я не смогу сделать это ещё раз! Я не выдержу его взгляд! Я хочу для него счастья, а делаю больно, хоть и не от своего имени! – Феликс закашливается и его голос срывается, вызывая новый поток слёз. Он ощущает руки приятеля на спине, которые так успокаивающе гладят его. Но это не то. Не его руки он хочет ощущать. — Феликс, послушай, – Сынмин хватает лицо парня в свои руки, наблюдая безобразие, творящееся на лице, – ты же видишь, как плохо ему от этого. Как плохо тебе. Тебе нужно поговорить с ним. Просто сказать правду. Все мы её заслуживаем, а он, находясь в такой ситуации, тем более. Пообещай мне… — Но… — Пообещай! Обещай, что завтра ты поговоришь с ним. Без прикрас и притворств. Честно. Если ты действительно его любишь, то сделаешь это, Феликс. Ради него, – взгляд плачущего метается по строгому и уверенному лицу Сынмина, и он понимает, что тот прав. Он делает глубокий вдох и на выдохе произносит: — Ты прав, да. Я поговорю с ним.