Save his heart

      Кажется, что эта ночь была самой длинной за всю жизнь Феликса. Он не сомкнул глаз, пытаясь выстроить в своей голове возможные диалоги, подобрать правильные слова, предугадать возможные сценарии, однако они все заканчивались одинаково – Чан вскакивает и с матерной бранью летит на Феликса, после чего он выбегает из квартиры и младший больше никогда его не видит. Последнее заставляет его сердце сжиматься так сильно.       Сынмин остаётся с ним на ночь, за что Феликс ему очень благодарен. Он смотрит на спокойное и расслабленное лицо друга, лежащее на подушке рядом, и с горечью улыбается. Ну почему он не мог влюбиться, например, в него? Сынмин умный, добрый, весёлый, внимательный, да и внешне он выглядит очень хорошо.       Почему же жизнь так жестока? Почему мы влюбляемся в тех, с кем у нас, в большей вероятности, ничего не выйдет? Взаимной любви на самом деле не существует. Кто-то всегда любит сильнее, второй лишь позволяет это делать, либо подхватывает правила игры, исполняя роль безумно влюблённого. Однако любит чаще всего только один.       Но, несмотря на это, Феликс готов на это. Он готов любить один. Хотя, он же и так это делает? Как бы сильно парень не мечтал, какие бы надежды он не питал, он прекрасно понимает, что с Чаном ему ничего не светит. Он красивый, обаятельный, притягательный, очень добрый, открытый, интересный и…он натурал. Близнец даже не рассчитывал никогда на что-то большее. Феликс всегда был лишь лучшим другом для него. Друг, который познакомил его со своей сестрой, который, буквально, свёл их. Тот самый друг, который днём с улыбкой смотрел, как Чан счастлив с Фелицией, а ночью рыдал в подушку, желая оказаться на её месте.       Феликс поворачивается на спину и смотрит в потолок, на котором играют тени от слегка колышущегося из-за ветра тюля. Глаза очень болят от пролитых вечером слёз, а в теле тупая необъяснимая боль. Глубоко вздохнув, Феликс потирает руками лицо и тихо стонет, стараясь не разбудить Сынмина. Честно? Он не знает, как ему отблагодарить друга за то, что сделал для него сегодня.       Сынмин весь вечер прослужил для Феликса подушкой, в которую парень мог выплакаться. Близнец как на духу рассказал ему всё: как он впервые встретил Чана, споткнувшись о бордюр, а тот его поймал; как они встретили друг друга случайно в университете, и, поняв, что учатся вместе, начали чаще видеться; как Феликс начал засматриваться на друга; как Чан впервые заметил после студенческой вечеринки веснушки парня и начал искать в них созвездия; как почувствовал, что влюбился. И как он познакомил Чана с Фелицией тоже рассказал. Феликс готов сказать, что это был худший день в его жизни.       Тогда Фелиция решила навестить своего дорогого братца и, устроив сюрприз, пришла к нему, в тот момент, когда они с Чаном устроили очередную ночь кино. Девушка тогда подумала, что Феликс и Чан встречаются, на что близнец решил отшутиться и уверить, что они лишь друзья. И после этих слов парень почувствовал себя третьим лишним, потому что всю ночь Чан слушал только её, не обращая никакого внимания на Феликса. Тогда его сердце дало первую трещину. Спустя какое-то время Чан попросил познакомить их поближе, а также номер Фелиции. В его взгляде чётко вырисовывался искренний интерес девушкой, а Феликс, глотая свои чувства, играл роль свахи. Чан и не догадывается, что все подарки от Фелиции – это на самом деле подарки от него. Каждый восхищённый вздох и разговор о его сестре больно бил по влюблённому сердцу, оставляя новые и новые трещины. А спустя два с половиной года Чан пришёл взволнованный и с горящими глазами к Феликсу и просьбой помочь выбрать ему обручальное кольцо, которое предназначалось для его сестры. Для Фелиции, а не для него. В тот день Феликс понял, что потерял Чана, так его и не заполучив. Нежное израненное сердце разбилось на мелкие осколки, которое Феликс старался склеить липовой радостью за счастье своего друга и сестру. Получалось, мягко говоря, паршиво.       Время на электронных часах показывало 5:44 утра. Парень понимает, что продолжать лежать нет никакого смысла. Феликс тихо поднимается с кровати и подходит к окну. Близнец глубоко вдыхает воздух мокрого асфальта из-за вечернего дождя. Влажные дорожки красиво отражают неон близлежащих магазинчиков, рисуя карту космического неба. Феликс упирается горячим лбом в холодное стекло, чувствуя, как головная боль притупляется. Случайные машины проезжают мимо, слегка освещая окна домов. Кто-то едет на работу, кто-то с работы, кто-то едет к любимым, а кто-то, возможно, возвращается от любовника. В мире столько разных судеб и линий, что порой поражаешься тому, что ты живёшь среди всего этого непрекращающегося роя. И у каждого своя боль. Почему в жизни не могут быть все счастливы? Почему обязательно должны быть страдания? Почему кто-то всегда должен рассыпаться на тысячи осколков? Ощущать всю жестокость этого мира? Феликс очень хочет вернуть розовые очки, которые все люди носят, будучи маленькими детьми – с ними проще жить. Повсюду позитив и счастье, а если происходит плохое – оно пройдёт, стоит лишь немного подождать.       Вот только снова незадача – Феликс с детства был реалистом и видел весь мир без прикрас. Складывалось ощущение, будто Фелиция в утробе матери эгоистично забрала всё ощущение лёгкости и счастья себе, оставив брата лишь с голыми и сухими фактами бытия. Феликс никогда не верил ни в зубную фею, ни в Санту, ни в Бога. Хотя последнему он уже готов начать молиться, в надежде, что хотя бы он сможет помочь разрешить всё так, чтобы все были, наконец, счастливы. Будь ты проклята, Фелиция.       Феликс садится на широкий подоконник, обхватывая свои колени руками, и наблюдает, как где-то там далеко на горизонте мелькают огни моста, на котором тогда Феликс стоял и рассуждал над тем, что же ему по итогу делать дальше и как справиться со своими чувствами. Он не сразу заметил подошедшую сестру, которая сразу протянула ему руку и показала кольцо. — Я знаю, как оно выглядит, Фелиция, я его выбирал. Поздравляю, сестрёнка! — Я знаю, что ты знаешь, Ликс, – Феликс поморщился, ведь так его может называть только Чан, – всё выглядело так мило, тоже ты организовал? — Нет, всё он. Я помог лишь с кольцом. — Феликс, я ведь всё знаю, – у парня тогда пробежали мурашки по позвоночнику от страха. Где он мог проколоться? – Чан сам мне рассказал, что те гортензии выбрал ты! Эх, братец, ты такой скромный у меня, люблю тебя, спасибо! – Фелиция бросилась ему на шею, счастливо качаясь из стороны в сторону. Она была на седьмом небе, а Феликс спускался всё ниже в ад. Однако, как и обычно, он смог выдавить из себя улыбку, которой все верили. Какими же люди могут быть наивными.       Феликс прослеживает взглядом подъезжающую машину и резко выпрямляется. Нет, это не может быть он. Не должен. Феликс ещё не подготовился. Здесь ещё Сынмин. Чёрт, почему всё так?       Парень быстро и тихо выходит из комнаты, закрывая за собой комнаты, надеясь, что они не разбудят Сынмина. Феликс прислоняется ухом к двери и дёргается от звонкого эха от шагов. Они становятся всё ближе, а парень ощущает, как сердце звонко стучит в ушах, гоняя по телу кровь. Феликс делает глубокий вдох и открывает дверь. — О, – Чан замирает с поднятой рукой, готовый стучать, – а ты чего? — Такой же вопрос я хочу задать тебе, мой дорогой друг. Ты видел время? — Феликс, ты снова перестал спать? Что я говорил о заботе о себе? — И это говоришь мне ты? — А может, мы перестанем разговаривать вопросами? – Чан произносит с улыбкой, но резко. Он взвинчен. Феликс знает это. И знает, что ни к чему хорошему это ещё ни разу не приводило. — Перестанем, когда ты мне скажешь, что ты здесь делаешь, – Феликс скрещивает руки, вставая в проходе, преграждая дорогу. — Ликс, я…я не могу. Нам надо поговорить с Фелицией, впусти, пожалуйста, – Чан выглядит, словно загнанный зверь: взгляд мечется, постоянно переступает с ноги на ногу, кусая кожу большого пальца правой руки. — Я повторю свой вопрос – ты время видел? — Да видел я! – взрывается Чан, сразу же успокаиваясь, выдыхая и запуская пятерню в волосы, – Прости…Ликс, пожалуйста, впусти меня, я схожу с ума. Ком в горле Феликса разрастается всё больше, а кончики пальцев подёргиваются от нервов. Близнец ловит взгляд друга, а в нём лишь тоска, боль и отчаяние. И без того пухлые губы стали ещё больше из-за привычки Чана кусать их от нервов. Феликс принимает решение. Сейчас или никогда. — Проходи на кухню. Только тихо, – парень отступает, открывая проход и впуская Чана внутрь.       Феликс тихо закрывает входную дверь, прислоняясь к ней лбом на несколько секунд. Он легко шлёпает себя по щеке, делает глубокий вдох и идёт в сторону кухни. Чан стоит у окна вытянутый, словно струна, играя желваками. Феликс жмурится, сжимает кулаки, коротко выдыхая, и закрывает за собой дверь. Назад дороги нет. Щелчок заставляет Чана обернуться, и он хмурится: — Ликс, я думал, ты ушёл будить Фелицию. — Чан, присядь, пожалуйста. — Не хочу я… — Сядь! – Феликс чувствует, что он тоже на пределе, но он вынужден сохранять самообладание, – п…пожалуйста, сядь, мне нужно поговорить с тобой. Чан смаргивает лёгкое удивление на своем лице, но присаживается за стол. Руки сцеплены, а левая нога трясется под столом, пуская вибрацию по полу. Феликс присаживается напротив, бросая взгляд исподлобья. Ладони парня разглаживают невидимую скатерть на столе, пока он собирается с мыслями. Напряжение в комнате находится на пике, словно ещё немного и над ними будут летать молнии, а давящая тишина душит. — Ну? – Чан не выдерживает первым, – Мы так и будем сидеть и молчать? Я не ради этого приехал. — Да, да…в общем, Чан. У меня к тебе серьёзный разговор. Только, прошу тебя, выслушай меня и не перебивай. Договорились? — Не обещаю, Ликс. Что происходит? — стальной голос несостоявшегося жениха разрезает воздух, пуская табун мурашек вдоль позвоночника близнеца. — Чан, дело в том, что…Фелиции здесь нет… — Как нет? Вчера же… — Не перебивай! Так вот. Фелиции здесь нет. И её нет уже два дня. Честно говоря, я сам не знаю, где она сейчас. Она…сбежала, Чан, – с каждым словом кулаки старшего сжимаются всё сильнее, так, что костяшки белеют, – она сбежала, решив…бросить тебя, – оглушительный стук по столу заставил Феликса дёрнуться. — Что за чушь ты несёшь? – тихий голос был ещё более пугающим, чем, если бы, Чан кричал, – Я не намерен слушать весь этот бред, Ликс. Просто дай мне с ней поговорить! Где она? — Говорю же, я не знаю! Она собрала вещи и просто улетела, сказав, что... – Феликс осекается, размышляя, нужно ли это говорить, но всё же произносит, – что не хочет выходить за тебя. И вообще, видеть тебя не хочет, – глаза Чана начинают метаться из стороны в сторону, а его дыхание становится чаще. Он безостановочно сжимает и разжимает кулаки, иногда хрустя суставами. — Если её здесь нет, – начинает он медленно, наклоняя голову в бок – то тогда с кем я разговаривал вчера, Ликс? М? — С…со мной, – близнеца начинает трясти, а голос дрожит, – я оделся как она… — Ликс… — Купил парик, сделал макияж… — Ликс!.. — Придумал историю с онемением, чтобы… — Феликс! – оглушительный оклик заставляет близнеца замолчать, глядя на то, как в мечущемся взгляде борются между собой чувства и реальность, – нет, я не…я не верю, что она могла…       Младший сидит и наблюдает за тем, как медленно Чан приходит к осознанию происходящего. Он даже представить не может, что сейчас происходит в голове и в душе его друга. Чан буквально разбивается на его глазах, а Феликс с этим ничего не может сделать. — То есть, – после мучительного долгого молчания произносит Чан, – ты хочешь сказать, что моя горячо любимая Фелиция бросила меня, просто сбежав? Я стал ей настолько противен, что она решила молча уехать? Что такого я сделал, что стал невыносимым для неё, м? – у Чана вырывается смешок, пропитанный горечью. — Ничего ты не сделал, Чан. Просто…иногда дороги расходятся… — Правда? Только перед тем, как эти дороги разойдутся, люди обычно разговаривают! А не просто сбегают! Твою ж мать! – Чан вскакивает из-за стола, хватаясь за волосы, – Она просто сбежала!.. — Чан… — И ты! – старший резко оборачивается на Феликса, – Ты решил разыграть спектакль! Чтобы что?! Чтобы она успела подальше сбежать от меня?! — Нет же, Чан… — Тогда что, Феликс? Чего ты добивался вчерашним представлением? Хватит лжи, скажи мне честно! — Я…– Феликс медленно поднимается со своего места, стараясь найти правильные слова, – я боялся за тебя, Чан. Я не знал, как ты отреагируешь, поэтому и придумал этот дебильный спектакль. Я надеялся, что это причинит тебе такую боль, что ты захочешь уйти сам, – на кухне повисает звенящая тишина. Чан лишь опускает голову, качая ею, а затем горько усмехается. — Ну, ты своего добился, Феликс, – произносит низким голосом Чан, поднимая свой тяжёлый взгляд на парня напротив, – это причинило мне боль. Спасибо, друг мой, – он срывается и направляется к выходу, но его хватает Феликс, разворачивая на себя, – что ты ещё хочешь?! Давай, говори! Бей сильнее! Я же не достоин счастья и любви, давай! — Ты достоин, Чан! Достоин всего самого прекрасного на свете! – Феликс тянется к старшему, но тот отшатывается. — Убери от меня руки! Хватит врать мне! Никто не способен полюбить меня… — Ты ошибаешься, Чан. Ты замечательный! На Фелиции мир не заканчивается! — Ошибаюсь? Я ошибаюсь? Вокруг меня никого нет, Феликс! Кроме тебя и Фелиции у меня никого нет, и не было никогда. Никто не способен полюбить меня! — Это неправда! Тебя любят! — Да кто?! – на маленькой кухне на некоторое время воцаряется молчание, прерываемое тяжёлым дыханием двоих, – Вот видишь. Молчишь, а значит…– и речь Чана прерывается из-за губ Феликса, накрывших его. Близнец крепко держит лицо старшего, прижимаясь к любимым губам, словно к живительному источнику, а по его щеке скатывается слеза. Поцелуй заканчивается также резко, как и начинается. Чан одергивается и смотрит на Феликса взглядом, полный шока и непонимания, легко касаясь своих губ кончиками пальцев. — Я, – близнец смахивает слезу со своей щеки, – я люблю тебя, Чан. И не как друга. Уже довольно давно, – Феликс вымученно улыбается, глядя на друга размытым из-за собирающихся слёз взглядом. Чан часто моргает, рассматривая лицо напротив, а затем начинает мотать головой. — Нет, – он тыкает пальцем в Феликса, – нет, нет и нет! Ты снова лжёшь! – Чан вылетает с кухни и направляется в прихожую. — Чан, стой! Я тебе не лгу! Это всё правда! – Феликс бежит за ним, хватая старшего за руку и разворачивая на себя, – Ну почему ты мне не веришь? — Что здесь происходит? – слышат они хриплый голос. Феликс резко разворачивается и видит сонного Сынмина, стоящего в проходе в спальню. — Вот, значит, как ты меня любишь, да? – близнец поворачивается на Чана и видит злость и отвращение на его лице. — Чан, это не то, что ты…– Феликс тянется к старшему, но тот выставляет перед собой руку. — Не смей прикасаться ко мне! Всего хорошего! — Чан! – и перед носом Феликса хлопает входная дверь. Он слышит на улице визг шин от срывающейся с места машины, и осознание накрывает его с головой. Близнец падает на колени перед входной дверью и начинает задыхаться от вновь образовавшегося кома в горле. Он ощущает тёплую руку у себя на плече, и, подняв взгляд, видит сочувствующие глаза Сынмина. — Прости, – шепчет тот, и Феликса начинает трясти, а слёзы начинают струиться по его мягкому лицу. Близнец бросается на шею другу и начинает истошно рыдать, кусая свою руку в попытках заглушить себя.       Почему в жизни не могут быть все счастливы? Почему обязательно должны быть страдания? Почему кто-то всегда должен рассыпаться на тысячи осколков? Почему этим кто-то всегда должен быть Феликс?