Save his heart

      Минуты складываются в часы, часы в дни, дни в недели, недели в месяцы. Феликс ничего не слышал о Чане уже 4 месяца. А если быть точнее, четыре месяца, шесть дней и один час. Феликсу безумно больно, однако он понимает, что заслужил это. Ложь никогда никем не поощрялась и не вознаграждалась. Из-за вранья никогда и никто не становился счастливым. Чего же парень ожидал? Он и сам теперь не знает.       Феликс почти перестал есть и спать. Он не чувствует, что это ему нужно, и, если бы не Сынмин, то вряд ли бы за это время в его организм попало хоть что-то питательное, кроме кофе. Парень очень переживает за Феликса, и даже в один из дней пытался поговорить с Чаном, однако тот нарычал на него, что ни слышать, ни видеть не хочет их двоих и хлопнул перед ним дверью. Феликс благодарен за попытки, но попросил больше этого не делать. Да и какой в этом смысл?       Какой вообще смысл в этом всём? Зачем пытаться и стараться что-то сделать и изменить? Зачем, если это никому не нужно? Эти вопросы постоянно сидят в голове Феликса, когда тот лежит очередной бессонной ночью, считая трещинки на потолке. А также вопросы о состоянии Чана. Как же он там? В порядке ли он? Да, его отвергли и бросили, обвинив во всех смертных грехах, но Феликс всё ещё любил Чана. Любил и безумно скучал.       Что вообще это за чувство? Его же невозможно объяснить чем-то материальным. Тебе просто физически не хватает человека. Словно в воздухе становится катастрофически мало кислорода, что позволяет тебе дышать, но не полной грудью, вызывая боль в легких и сжатие трахеи. Но, к сожалению, кислородных баллонов под названием «счастье без одиночества» ещё не придумали, из-за чего приходится проживать эти страдания самостоятельно.       Феликса сворачивает от переполняемых чувств. Его стройное тело стало хрупким, словно превратилось в фарфор – только дунь, и он треснет. Он не хочет, чтобы его видели таким. Поэтому он не выходил из дома всё это время. Он уволился, закрылся от всех, кроме Сынмина, хотя того он тоже не хотел подпускать к себе первые дни. Только под угрозой поджога двери он был вынужден открыть её для друга, а затем и в последующие дни. Феликс даже напивался, но перестал это делать спустя неделю, потому что от алкоголя становилось только хуже. Во-первых, под градусом Феликсу хотелось объятий ещё больше, и только с одним конкретным человеком. Во-вторых, он начинал очень много думать и проигрывать их последнюю встречу снова и снова в попытке понять, мог ли что-то изменить он тогда, чтобы плачевной ситуации не произошло. В-третьих, после алкоголя у парня было жуткое похмелье. Всё было против него.       Как была против него жизнь сейчас. Ощущая сонливость впервые за всё время, за окном стало удивительно много машин. Все куда-то ехали, гудели и шумели, а визг шин словно не затихал ни на секунду. Жизнь за окном кипела. В отличие от Феликса.       Казалось, что его жизнь остановилась именно в тот момент, когда Чан захлопнул за собой дверь. Феликс винил себя во всём, в надежде, что это чувство заменит звенящую боль и тоску. Вот только произошло наоборот, и пылающая пустота в душе стала просто невыносимой. Каждый день он ощущал, как дыра внутри него разрасталась всё больше, поглощая абсолютно всё, что было в парне. И сейчас в нем не осталось ничего.       Но даже в данной ситуации он вспоминает момент поцелуя. Такой горький и тяжёлый. Пропитанный болью и отчаянием. Но такой желанный. Феликс мечтал об этих губах так долго, но почувствовал их так невыносимо мало. Они стали для него источником дыхания, который тут же забрали, оставляя близнеца без капли надежды на выживание. Остались лишь бессмысленные попытки на существование.       Для Феликса жизнь – это любовь. Он безнадежный романтик с самого детства, когда он смотрел с мамой эти дешёвые сериалы, в которых все живут долго и счастливо. Мама всегда ему говорила, что любовь всё делает лучше, она лечит и меняет людей. И действительно, любовь изменила Феликса – превратила его в бледное зомби, неспособное на какие-либо эмоции, кроме грусти и печали. Если жизнь – театр, то Феликс в нем играет роль Пьеро. Хотя, он был бы сейчас не против, если кто-то подергал бы его за ниточки, потому что самостоятельно что-либо делать он уже просто не может. Феликс устал.       Электронные часы показывают 6:13 утра. Сегодня воскресенье. Куда же вас всех несёт? Почему никто не хочет остаться дома и расслабиться? Почему всем куда-то надо ехать? И почему именно в тот момент, когда Феликс готов был, наконец, уснуть впервые за долгое время? Невыносимые люди. Феликс их ненавидел. Всех до единого. Откуда у людей столько сил что-то делать? Та и зачем что-то делать, если мы все по итогу остаёмся в одиночестве?       Непередаваемое чувство, правда? Одиночество. Кому-то оно приносит удовольствие, но только не Феликсу. Он всегда страдал от этих ощущений, кусая руки от беспомощности перед этим чувством. Его разбивает на осколки, крутит и разрывает, и так сильно хочется кричать, но изо рта выходит лишь сиплый выдох. Ком отчаяния и тоски в горле душит, гложет, заставляя дышать через раз, а в голове лишь безвыходность. Действительно же перестаёшь верить, что что-то может измениться, когда вокруг видишь лишь безразличие? Всем плевать друг на друга. Вокруг сплошные эгоизм и алчность. Даже Феликса можно назвать эгоистом. А как иначе объяснить желание просто быть счастливым? Потребность? Заслуга? Факт? Феликс не верил неподтвержденным фактам. И ничем не заслужил счастливую жизнь. Он – сплошное разочарование.       Феликс не замечает, как снова поднимается с кровати, в очередной раз идёт на кухню и ставит чайник, чтобы заварить, кажется, уже миллионную кружку отвратительного растворимого кофе. Пар, поднимающийся наверх, не бодрит, а ужасно раздражает. Парень берет кружку в руки и подходит к окну, наблюдая за бегущими куда-то людьми и невероятным для воскресного утра потоком машин. «На Фелиции мир не заканчивается», – так он сказал Чану в тот день, и, по идее, должен сам следовать своему совету. Но как там говорят? Тренеры не играют? Вот и те, кто раздаёт советы, им никогда не следуют.       Феликс дергается от неожиданно раздавшейся мелодии звонка. Кто, черт возьми, будет звонить в 7 утра в воскресенье? Даже Сынмин со своими ранними подъемами рядом не стоит. — Алло? – Феликс поднимает трубку, а в ответ слышит лишь тишину, – Слушаю, кто это? — Привет, братик, – раздаётся в динамике тонкий голос девушки. Кружка выпадает из рук Феликса, разбиваясь о пол. — Фелиция? Фелиция это ты? Черт тебя возьми, где ты? Как ты? — Стой, подожди, не всё сразу. Я в… — В смысле не всё сразу? Ты блять просто исчезла! Отвечай быстро, где ты?! — Феликс, подожди! Я вообще-то скучала по тебе… — Прекрати сейчас же! – Феликс ревет в трубку. — Ликси, братик… — Замолчи! Не смей меня так называть! Ты ни по кому не скучала, верно?! Тебе что-то нужно, да? Я прав?! — Как ты мог обо мне так подумать? Я не ожидала от тебя такого! – Фелиция чуть не визжит в динамик. — Не смей попрекать меня! Это не я пропал почти на полгода, оборвав все связи и наплевав на всех!, – на другой стороне повисла тишина. Грудная клетка парня не переставала подниматься от частых глубоких злых вздохов, – Знаешь что, Фелиция? Лучше бы ты и не появлялась. Я тебя ненавижу! Ненавижу! Я потерял всё из-за тебя! Ты – эгоистичная сука, вот ты кто! – Феликс со злости бросает телефон в стену и начинает кричать, а из глаз хлынули слёзы злости. Он превратился в оголённый провод, который искрит, и, если к нему притронуться, то он просто убьёт.       Феликс не хочет находиться в этом доме. Честно говоря, он не хочет находиться в этой жизни вообще. Парень срывается к выходу и ощущает резкую боль – один из осколков впивается в кожу стопы. Однако Феликсу на это плевать, и он, вытащив осколок, быстро обувается и выбегает на улицу.       Резкий майский ветер заставил кожу парня покрыться мурашками, немного отрезвляя его разум. Он обхватывает себя руками и просто начинает двигаться вперёд. Слёзы на лице высыхают моментально, неприятно сковывая кожу. Май выдался потрясающим на тёплую погоду, однако утром было всё ещё холодно, и Феликс ругал себя, что на эмоциях выбежал в одной футболке и домашних шортах. Люди оборачивались на парня, словно он городской сумасшедший. Но и на это ему было плевать.       Ноги сами его несли к мосту. Ночные огни ещё не выключили, что выглядело немного комично. Даже не так – бесполезно, вот верное слово. Также ощущал себя и Феликс. Абсолютно бесполезно. Он дышал, ел, почти спал, но для чего?       Может, кто-то будет считать его драматизирующей истеричкой. Что ж, люди имеют на это полное право. Иногда Феликс сам себя раздражал тем, что не может взять себя в руки. Казалось бы, сколько людей переживает невзаимную любовь? Огромная часть земного шара. Но есть ли в этом справедливость? Никто и никогда не будет до конца счастлив. И Феликс уверен, что счастье теперь ему точно не светит.       Парень доходит до середины моста, и, повернувшись к воде, глубоко вдыхает утренний воздух. Лишь оказываясь здесь, Феликс начинает ощущать хотя бы лёгкое спокойствие. Казалось, что мягкие волны на время забирают его тревоги.       Иногда парню хотелось раствориться в этой голубой воде, пропадая навсегда и никому не причиняя боли. Просто превратиться в морскую пену, которая осядет на берегу, смачивая песок, который через тысячи и десятки тысяч лет превратится в бесконечный камень. Феликс хотел превратиться в камень. Ни чувств, ни тревог, ни печали, ни горя. Ничего. Потрясающе.       Гул машин на заднем плане превращаются в сплошной белый шум, а перед глазами пелена. Он снова утопает в своем воображении, где Феликс гуляет по всем своим любимым местам с человеком, который, наверное, уже и забыл о нём. Которому он, видимо, не нужен. Чан двигается вперёд, Феликс знает это. Он всегда завидовал силе Чана проходить через всё, что подкидывала ему судьба. Сильный не только физически – это про Чана.       И вот сейчас Феликс представляет, какого это было бы – стоять с Чаном на этом мосту. Чувствовать его тёплые сильные ладони у себя на талии, щеку на плече, слегка хихикая от щекотящего дыхания на шее. Смотреть на дальние виды и вместе мечтать. Улыбаться открыто и искренне, ловя звёзды во взгляде. Ощутить контраст между прохладным воздухом и горячим дыханием во время поцелуя. Феликс готов вечно тонуть в своих мечтах. Призрачно слышать забываемый голос, который шептал бы ему слова любви. Похороните Феликса в его голове. — Феликс, ты так себя и до психушки доведёшь, – говорит сам себе парень и усмехается, качая головой. А что? Он и так уже сошёл с ума. — Так и знал, что найду тебя здесь, – слышит у себя за спиной парень. Всё его тело моментально напрягается и вытягивается, словно струна. — М-да, молодец, Феликс. Хорошая работа. Теперь у тебя галлюцинации, – стонет парень, охватывая свою голову руками. Его снова начинает трясти, и парень не понимает от чего – от вновь подступающих слёз или от пронизывающего прохладного ветра. — Ты бы хотя бы кофту накинул, ты же всегда мёрзнешь, – парень ощущает тёплую мягкую ткань у себя на плечах, – нужно беречь себя…Ликс, – парня дергает, и он резко разворачивается, отступая назад. Этого не может быть. Ему всё это кажется. Он просто упал с моста, и это игры его умирающего мозга, да? – Ликс? — Чан…сегодня первое апреля? Сегодня все решили разыграть меня? – глаза Феликса начали снова намокать. Подступающая истерика давила на горло, сжимая трахею, не давая возможность сделать новый вздох. — О чём ты, Ликс? Я… – Чан начинает медленно приближаться к близнецу, но тот выставляет вперёд ладонь, снова делая шаг назад. — Четыре. — Что четыре? — Четыре месяца. Ты молчал четыре месяца. Оборвал все связи. Ушёл. И теперь ты просто приходишь и заводишь разговор, будто мы не виделись с вчера? – Феликс начинает истерически смеяться, а горячие слёзы начинают струиться по веснушчатому лицу. Это точно злые шутки его разума. Другого объяснения этому нет. — Ликс, я виноват… — Виноват?! Ты не дал мне даже шанса попытаться тебе объяснить! — Позволь мне объяснить… — Ох, а стоит ли? Может, мне тоже помолчать четыре месяца? – «Что ты несёшь, Феликс?! Заткнись сейчас же!» проносится в голове у парня, но как ему тяжело совладать со своими эмоциями. — Ликс, послушай меня, пожалуйста. Если после этого ты не захочешь продолжать со мной общение, я пойму. Но позволь мне просто постараться тебе всё объяснить. — Х…хорошо. Я тебя слушаю, – произносит Феликс после небольшой паузы, поднимая свой слезливый взгляд из-под чёлки. — Может, сядем в машину? Ты весь трясёшься, – Чан повторно старается приблизиться к парню, однако тот снова отшатывается от него. — Нет! — Как скажешь, но только выслушай меня. – Феликс лишь кивает, вгрызаясь зубами в нижнюю губу, – Спасибо, – Чан начал заламывать пальцы, тяжело дыша, – если позволишь, я начну издалека. С нашего знакомства, – парень бросает взгляд на Феликса, а у того перехватывает дыхание, – Твой взгляд, когда я тебя поймал…я словно в каком-то отвратительно ванильном сериале оказался. Время вокруг остановилось, и я мог смотреть лишь в твои глаза. Я ненавидел свою неуверенность в тот момент. Мне так хотелось с тобой познакомиться ближе, потому что я не понимал тогда что, но что-то меня тянуло к тебе. Но я лишь наблюдал, как ты, оборачиваясь, уходишь от меня. Ты не представляешь, как я ругал себя в тот момент, Ликс, – Чан ухмыльнулся своим воспоминаниям, слегка качая головой. – Но затем я увидел тебя в холле университета. И я подумал: «Вау! Судьба дала мне второй шанс!». Ну, а ты знаешь, шансы я упускать не люблю. Поэтому я решил для себя, что всеми силами удержу тебя около себя. Эгоистично? Подло? Некрасиво? Я знаю! Но Ликс, я не хотел тебя терять… — Чан… – Феликс судорожно выдыхает, кусая щёку изнутри. Он не верил в то, что сейчас происходит. — Пожалуйста, не перебивай! Я очень долго готовился, – говорит Чан, а его щёки становятся пунцовыми, – на чём я остановился? Ах, да… Постепенно, по мере знакомства, я начал узнавать, какой ты потрясающий и солнечный человек. Я ощущал тебя моим. Мне хотелось проводить с тобой всё своё время, смешить тебя. Оберегать. Боже, я хотел тебя скрыть ото всех и никогда не отпускать. А наши кино-ночи? – Чан слышит сдавленный всхлип. Ему так хочется прижать к себе Феликса, но пока не может. – Каждый раз, когда ты начинал дремать и засыпал у меня на плече…я был готов мир остановить, только чтобы смотреть на твоё спокойное лицо. Я наивно считал, что это лишь крепкая дружба. Что я нашёл истинного лучшего друга, после всех предательств и ножей в спину. Но когда я увидел твои веснушки…Я понял, что я пропал. Я утонул в тебе, Ликс, – Чан на пробу делает шаг вперёд и замечает, что Феликс больше не дёргается. Тот лишь неверящим взглядом смотрит на парня, продолжая мучать свою губу. – Я так долго держал в себе это влечение, стараясь найти им логическое объяснение. Но не мог. А потом…появилась Фелиция. В тот день я хотел немного намекнуть тебе о своих чувствах, но…ты так чётко и без единой заминки сказал, что мы лишь друзья, что я решил, что кроме как друга ты меня никогда и не рассматривал. Но мне стало так больно, что я решил выплеснуть всю боль в бездумной болтовне с твоей сестрой, а затем я подумал…если я не могу быть с тобой, то могу попытаться с твоей сестрой? Каким же тогда я был идиотом. — Не могу поверить, Чан… — Ещё немного, Ликс, и я закончу. Я встречался с ней. Она выглядит в точности как ты. Вы – одно лицо. Но она – не ты. Я всегда скучал по тебе. Мы с ней мало разговаривали, потому что были с ней абсолютно разные, мы с ней редко спали, потому что каждый раз я видел тебя. И веснушки…твои я ни с кем другим не спутаю, Ликс. В них миллионы созвездий, а у Фелиции лишь несколько десятков потухших звёзд. Я страдал, но продолжал быть с ней, потому что это был как спектакль возможных отношений с тобой. И, кстати, я знаю, что все её подарки – это от тебя. – Чан улыбается, слегка касаясь плеча, заглядывая в мокрые от слёз глаза, – Да, Ликс, я знаю, что это всё ты. Никто меня так хорошо не знает и не чувствует, как ты. Я продолжал быть с ней, а ты выглядел таким чертовски счастливым, наблюдая за нашими отношениями. Меня тошнило от этого. В какой-то момент я начал чувствовать, что Фелиция начала отдаляться от меня, а я эгоистично не хотел терять призрачное ощущение тебя. Поэтому и подумал, что свадьба будет отличным решением. Господи, я сейчас это рассказываю и сам себе не верю. Я действительно так по-идиотски поступал? И опять же. Ты был счастлив за нас. Почему, Ликс? Почему ты был за нас счастлив? Почему ты помогал мне с обручением? Почему помогал поддерживать все эти отношения? — Потому что я действительно считал, что ты счастлив, Чан, – улыбаясь и вытирая щёки, произносит Феликс, – я считал, что ты нашёл в моей сестре что-то, чего я никогда бы тебе не смог дать. А тем более, я всегда считал, что ты, ну…– парень замялся, не зная как сказать следующее, – что ты натурал. — Да с чего ты это взял?! — А я знал?! — А ты спрашивал?! – между ними воцаряется молчание, которое прерывается нервным хихиканьем обоих. Они – два дурака, которые строили стратегии и планы, страдая и причиняя друг другу боль. Вот только поговорить они не могли. – Если возвращаться к моим словам, то…я боялся потерять всё. Кроме тебя и Фелиции у меня никого нет и не было, потому что я ни с кем не сближаюсь. Слишком много боли после. Узнав, что она бросила меня, а ты разыграл этот спектакль… — Боже, не вспоминай, – Феликсу снова становится безумно стыдно, и он закрывает глаза руками, досадно выдыхая, – прости меня, пожалуйста, прости! — После этого всего я решил, что всё вновь оказалось игрой, а мне снова вставили нож в спину. Я очень долго думал, злился, пил и опять злился. Ещё этот Сынмин…кто он вообще? — Он…а какая тебе разница, кто он? – Феликс слегка улыбается с прищуром, из-за чего Чан с улыбкой закатывает глаза. — От этого будет зависеть стоит ли мне говорить последующие слова. — Какие? — Сначала ответь про Сынмина, – Чан копирует прищур Феликса, прикусывая губу. — Сынмин – мой друг и коллега. А ещё тот, кто помог мне не развалиться окончательно за эти дни. Он действительно спас меня. — Думаю, мне нужно будет извиниться и перед ним, – парень перед близнецом начинает нервно посмеиваться, почёсывая затылок. — Было бы неплохо, знаешь, – Феликс копирует смешок Чана, прикусывая губу. – Так, что ты хотел сказать? — Ах, да. В общем, я хотел справиться со своими чувствами, но затем…я вспомнил. Вспомнил, что ты – мой подарок судьбы. Мой шанс. И я понял, что если я упущу тебя, то никогда в жизни себе этого не прощу. Я хотел подловить тебя с работы, но спустя неделю ожиданий узнал, что ты уволился. К тебе домой я решился прийти только сегодня… — В 7 утра? — Не осуждай! Я очень волновался! – их общий нервный смех снова разбавил тишину. – Ликс. Прости меня. Прости, что вот так ушёл, оборвав все связи. Прости, что не дал тебе попытки всё мне объяснить. Прости, что поступил как мудак. Если сможешь – прости меня. Я не надеюсь на восстановление наших отношений, и пойму, если ты не захочешь больше меня видеть… — Заткнись… — Что? — Я сказал заткнись, – Феликс нежно смотрит в глаза Чану, медленно укладывая свои руки у него на плечах. – Я так скучал по тебе, – шепчет близнец, резко притягивая к себе друга? Знакомого? Кого? Та плевать. Он обнимает Чана. Господи, он обнимает Чана! Из глаз Феликса снова брызгает солёная влага, и он начинает шмыгать носом, крепче хватаясь за парня. — И я скучал, Ликс. Безумно, – горячие ладони Чана оказываются на талии, крепко сжимая и прижимая к себе ближе. – Правда, прости меня. Из-за меня я чуть не потерял тебя. — Нет, это ты прости меня! Если бы не эта моя глупая идея притвориться Фелицией, то ничего бы этого не произошло! — Если бы я не игнорировал тебя, а дал возможность всё мне рассказать, то мы бы не страдали так долго. — Если бы я раньше тебе дал намёк на свои чувства… — Ликс, – Чан берёт в ладони лицо Феликса, смотря ему в глаза, – все возможные «если» не произошли. Но сейчас мы здесь. И лишь в наших силах не потерять это вновь, – взгляд парня начал блуждать по веснушчатому лицу, задерживаясь на губах. – А ещё я помню тот мимолётный вкус твоих губ. Такой солёный от слёз, но ощущаемый так правильно. И я знаю, что если не поцелую тебя сейчас, то буду ругать себя до конца своих дней. — Но…мы же не хотим этого? – Феликс тоже опустил свой взгляд на пухлые губы Чана, облизнув свои, часто моргая. Старший начал медленно приближаться к лицу Феликса, а у того перехватило дыхание. Феликс сильно зажмуривается, надеясь, что всё это не сон и не игры его уставшего разума. Он ощущает легкое касание прохладного кончика носа своим и резко втягивает воздух. — Хей, если ты не хочешь, то… — Чёрт тебя возьми, Чан, – не сдерживается Феликс и резко хватает парня за шею, притягивая к себе, сливаясь, наконец, в поцелуе. Он совершенно отличается от того, что у них был тогда четыре месяца назад. Он такой же отчаянный, но мягкий и нежный, такой неловкий, словно это их первый в жизни поцелуй. Каждый из них неуверенно водил губами, боясь спугнуть. Феликс обхватывает нижнюю губу Чана, начиная легко посасывать, втягивая в более глубокий и трепетный поцелуй. Старший резко втягивает воздух, и его руки перемещаются с лица Феликса на его поясницу, притягивая к себе ближе, почти сливаясь. Казалось, что их сердца начали биться в унисон, подстраиваясь под ритм друг друга, а дыхание стало единым. Чан на пробу касается кончиком языка нижней губы Феликса, вызывая у того легкий писк, но позволяя проникнуть глубже в рот. Их языки плавно сплетаются в медленном танце, почти боясь касаться друг друга. Воздуха в лёгких начинает катастрофически не хватать, и они с влажным звуком разрывают поцелуй, утыкаясь в лоб друг друга. Чан вновь хватает лицо Феликса и ведёт кончиком носа по щеке, оставляя невесомые поцелуи по лицу. Старший снова целует губы Феликса, сразу же отрываясь. — Ликс, посмотри на меня, – лёгкий шёпот пускает табун мурашек по спине близнеца. — Я боюсь, – также шёпотом отвечает Феликс, крепко хватаясь за руки старшего, удерживающие его лицо. — Чего? — Что я открою глаза, и это всё окажется сном, а я у себя в квартире в своей холодной постели. Один. — Не попробуешь – не узнаешь, верно? Открой глаза, Ликси.       Ресницы младшего затрепетали. Ему было так страшно открывать глаза, ведь его мозг так часто его обманывал, рисуя желаемые картины и причиняя тяжкую боль. Но он всё же берёт себя в руки, и, выдыхая, поднимает глаза, встречаясь с нежным взглядом напротив. Это действительно не сон? Образ Чана напротив расплывается, и Феликс бросается тому в объятья, утыкаясь в шею, ощущая всё тот же старый парфюм. Тот самый любимый, который, смешиваясь с ароматом кожи Чана, создавал потрясающую симфонию. — Всё хорошо, Ликс. Теперь я тебя не отпущу. Никуда, – Чан крепче к себе прижимает Феликса, утыкаясь носом в его волосы, и легко покачиваясь в стороны. Они впервые за долгое время почувствовали спокойствие и умиротворение, очутившись в руках друг друга.       Они не знают, сколько минут, а, возможно, и часов они так стояли, просто наслаждаясь теплом друг друга. Вокруг них был словно непробиваемый пузырь, в котором они чувствовали лишь комфорт и уют. Чан отрывается от Феликса, всё также обнимая его одной рукой, а второй притягивает лицо Феликса к себе, невесомо прикасаясь к кончику носа губами, вызывая мягкую улыбку у второго. — А почему ты спросил про первое апреля? – резко спрашивает Чан, слегка хмуря брови. — Что? – Феликс не сразу осознаёт задаваемый ему вопрос, – А…просто, ну, я же не просто так прибежал на мост в одних шортах и футболке. Мне…мне позвонила Фелиция и я психанул… — Что? Фелиция? — Да. Боже, я столько всего ей наговорил. Меня охватила такая злость…Я ужасный брат, да? — Ты самый лучший брат. Ты вообще самый потрясающий. — Чан, – тянет Феликс, утыкаясь лицом в грудь старшего, скрывая свои алеющие щёки, – я серьёзно! — А, ты думаешь, я шучу? Я сама серьёзность, – Феликс лишь смотрит на Чана, вздёрнув бровь. – Ладно, поехали, я отвезу тебя домой, а по пути ты мне расскажешь всё, что произошло. — Я таких гадостей наговорил, Чан… — Ну, возможно, ты сможешь загладить вину, пригласив её на нашу свадьбу, – как ни в чём не бывало, говорит Чан, направляясь в сторону машины, прижимая за талию к себе Феликса. — Нашу что?! – взвизгивает веснушчатый, тараща глаза на парня, вставая в ступор. — Та не волнуйся, это шутка. Идём, – смеясь, целует в щёку и продолжает тянуть Феликса за собой Чан. Или не шутка?