Мы пошли посмотреть виноград

      Это было забавно.       В любом случае. Ну, по крайней мере, Дилюк всё ещё ведётся на его провокации. Всё ещё достаточно где-нибудь «случайно» осечься, оговориться, немного проявить нервозность — и пожалуйста: Дилюк уже говорит о том, о чём Кэйа хотел поговорить. Это мило. Приятно, что хоть какая-то предсказуемость в их жизни всё ещё осталась.       К тому же, всё прошло довольно неплохо. Даже отлично. Эрох был безопасной темой. Жизнь Кэйи в ордене была безопасной темой. Даже его вечера на троих — он, Варка и кто-нибудь скулящий от боли — были безопасной темой. Дилюку всё-таки не привыкать. Так что, да. Всё прошло почти гладко. Почти без копаний туда, куда заглядывать очень сильно не хочется, и вообще лучше похоронить и никогда не вспоминать.       Правда, эта последняя вспышка, совершенно неподконтрольная и случайная, немного выбила его из колеи, но это всё ещё забавно. Интересно, если бы Кли не появилась, насколько далеко они бы зашли? Зашли бы вообще?       Поцелуи? Милые смущения друг друга? Секс? И остался бы Кэйа в живых после этого? Наверное, остался бы. Хотя, скорее всего, нет. То есть, после того, как они с Дилюком разнесли бы весь штаб до основания, он, вероятно, выжил бы. Кли была бы в восторге. Но вот карающая рука Джинн его бы точно добила. По крайней мере, эта рука добила бы ещё и Дилюка, что делает ситуацию довольно романтичной. Ну, вы понимаете, умереть в один день, это ли не прекрасно? Ещё и в бою.       Об этом он размышляет в половине десятого утра. Выспавшийся! Почти бодрый. Сейчас он вовремя снимет с конфорки кофе и будет совсем бодрый. И добрый.       И… нет, всё-таки. Секс с Дилюком.       Кофе своевременно покидает огонь, после некоторых раздумий в него щедро добавляется ликёр. И ещё немного. Чуть-чуть льда. И ещё чуть-чуть ликёра. Капельку.       И, ах да, секс с Дилюком? Ага. Раньше — в их семнадцать — это было классно.       Дилюк оставался безупречно вежливым. В постели это раскрывалось особенно ярко. Он мог быть любым — страстным, безумным, может даже жестоким, иногда доводящим до потери сознания, но после этого он превращался в самого очаровательного и любящего щеночка, который носился вокруг и спрашивал, всё ли хорошо, буквально каждые пять минут. Уходил за вкусностями, возвращался, интересуясь всё ли нормально, крутился рядом, поправляя подушки и узнавая, всё ли в порядке, уходил за успокаивающим чаем, возвращался, уточняя, нужно ли что-то ещё.       И так до того момента, пока терпение Кэйи не лопнет, или его самолюбие не решит, что он достаточно вылюблен и залюблен, и он утащит Дилюка под одеяло, растекаясь по нему медузой, чтобы не дёргался лишний раз.       Винодел всегда ставил желания партнёра на первое место. И, на самом деле, Кэйе не хватало этой заботы очень давно. Было чертовски приятно нежиться в горяченных руках, плавиться от прикосновений и позволять себе утонуть в ласке. А потом смутить Дилюка какой-нибудь до отвращения пошлой фразой, заставить его залиться румянцем аж до шеи и засыпать поцелуями.       А потом вынудить его отсосать себе и, пока Дилюк в прострации и смущении, быстро слинять и втихую пялиться на возбуждённого потерянного Дилюка, который обиженно дрочит, но зато так, как хочет и любит он сам, а не думает, как бы показаться крутым и бесчувственным. То, как он мягко и немного смущённо касался своей груди, скользил пальцами по шее, бесконтрольно зарывался пальцами в волосы и задерживал дыхание перед тем, как кончить. Кэйа до крови закусывал губы, наблюдая за этим из какой-нибудь щели, отчаянно сжимал пальцами свой член, но стойко досматривал всё до самого конца, пытаясь запомнить всё до единой детали.       У этого хитровывернутого действа был смысл. Потом Кэйа бесстыдно воровал все эти любимые дилюковские приёмчики и испытывал на нём же, заставляя Рагнвиндра поверить, что Кэйа такой весь из себя первоклассный любовник. Ага. Кэйа тот ещё коварный черт. А Дилюк — идиот, который не рассказывает, что и как ему нравится.       И так же коварно теперь Кэйа дрочит на кухне, гоняя в голове лучшие воспоминания из того, что у них тогда было. О, да!..       Вот что называется хорошее утро!

________

      Утро Дилюка тоже выходит хорошим. Нет, то есть, оно такое же, как всегда. И он проснулся вовсе не от того, что ему снился Кэйа. И его руки. И его лицо. И бархатистая кожа. И, святые Архонты, его губы у Дилюка на члене, и нет, он вообще не возбуждён. А что это стоит? Ничего, вам показалось.       Дилюк думает о том странном порыве Кэйи пока чистит зубы. Вчера времени на размышления у него не осталось. Он был слишком занят мыслями о той качающейся цепочке, прохладном дыхании и их нелепой теме. И нелепой ревности, внезапно появившейся. А хотя, нет. Нет, не-а. Он не ревнует. И Кэйа ему не снился. И нет, он не думает о нём безостановочно со вчерашнего вечера.       Так. О чём они говорили?       Воспоминания об отце. Нет. Мимо, он не готов об этом думать.       Ох, нужно одеться, да, точно. Стоять в одном белье перед зеркалом здорово, но так он из дома не выйдет.       А Кэйа мог бы.       Да твою ж мать!       Что ещё? Орден. Орден! Что-то с орденом и с Варкой, и ах, да. Семнадцатилетний Кэйа — мастер пыток. Это остужает Дилюка настолько, что он может спокойно одеться. Не то чтобы Дилюк думает о том, что это невозможно. Не то чтобы Дилюк сам никогда не пользовался такими методами. Иногда это чертовски удобно. Иногда, конечно, это просто бессмысленная жестокость, но всё же.       И Варка? Это должно было быть кошмарно. У магистра много потрясающих качеств, на которые хотел равняться Дилюк, многие он всё ещё находит заслуживающими уважения. Одно из таких — очень внимательное изучение всех аспектов любой темы, за которую он берётся, и всегда основательная теоретическая база.       Воспоминания Дилюка от обязательного курса срочной помощи раненым иногда всё ещё настигают его в кошмарах. Это спасало ему жизнь бесчисленное количество раз, но мысли о вскрытом трупе в морге собора и подробной демонстрации всех человеческих органов до сих пор тошнотворно ужасны. Архонты, а когда пришёл какой-то Гидро целитель и показал, как работают органы. Нет, это было слишком.       С добрым утром, да? Ага. Позавтракает он как-нибудь позже. Спасибо, Аделинда.       Боги, что же ещё было? О чём они говорили? Если последняя выходка Кэйи была попыткой отвлечь от чего бы то ни было, то это чертовски хорошо сработало. И, на самом деле, Дилюк был бы не против продолжения.       Красный шейный платок или ярко-бордовый?       Кэйе, наверное, больше подошёл бы вот этот, чёрный с золотой вышивкой, ох, особенно на поднятых, скрещенных над головой запястьях и… Так! Он. Не. Думает. О Кэйе.       А о чём он думает?       О Кэйе.       Нет! Он не думает о нём!       Например, например… о!       Тот Фатуи и, эм… Да! Неудачные сплетни Дилюка, которых вообще не должно было быть. Но, по крайней мере, это было честно.       Кэйа часто болтает про Дилюка до неприличного много чепухи, что расходится по городу со скоростью пылающего пожара. А потом Дилюк внезапно узнаёт о своих несуществующих, буквально нечеловеческих способностях, и его щёки и уши полыхают сильнее феникса в его лучшие дни. Он почти уверен, что слухи про то, что его член горит время от времени, тоже распускал Кэйа. Нет, ну правда! Это же штанов не напасёшься. К тому же, это не то чтобы приятно. То есть, не то чтобы он вообще проверял, но он знает, как это в общем чувствуется, и это всё, что вам нужно знать.       Боги, как он будет работать, когда буквально все его мысли вертятся вокруг секса? Архонты, дайте ему сил пережить этот день!

________

      Да, Кэйа вполне уверен, что утро наедине с собой и своей рукой достаточно бодрит и собирает мысли в кучку. Руку, конечно, можно было бы и заменить кое-кем другим, но так тоже пока неплохо.       К тому же, в ордене его сегодня не ждут. В основном, потому что Кэйа иногда довольно послушен. Иногда Джинн даже удаётся попасть в это его иногда, и сегодня тот самый случай. После его не совсем культурного способа решать проблемы, магистр швырнула в него какой-то статуэткой, запретила завтра, то есть сегодня, показываться на глаза и едва не выгнала взашей.       Очень нужно!.. Подумаешь, всего-то нашёл того ублюдка, что попытался дотронуться до Кли, и выполнил свой рыцарский долг по охране мирного (и взрывоопасного) населения. Также Кэйа сделал дополнительную работу и получил жалкие показания о том, как — о, Архонты — этот несчастный сам залез в бочку, закрылся изнутри и скатился с лестницы, а после слёзно умолял приморозить себя к земле, чтобы не впасть в искушение и не сбежать, потому что так, по его личному независимому мнению, он смог бы искупить свою вину. И кто Кэйа такой, чтобы отказывать искренне раскаявшемуся человеку?       А вообще, это довольно странно. Этот отброс общества собирался просто забрать Кли. Увезти из города и всё. Не передать кому-то, ни сделать что-то — ничего. Просто увезти. И черт, заказчик тоже туманный: просто письмо и мешок моры.       И вот кто это? Это может быть кто угодно.              Враги Джинн? Альбедо? Алисы? Вот тогда вообще кошмарно, это может быть буквально кто угодно. От завистливых идиотов и недовольных очередным экспериментом до личностей слишком могущественных, чтобы Кэйа просто стоял рядом с ними. Враги самого Кэйи? Тут тоже список обширный, он слишком много кому подпортил жизнь за последнее время.       Ладно, самое неожиданное во всём этом было найти Кли у Дилюка. Он, правда, говорил ей, что она может пойти в таверну, и что это буквально второе по безопасности место Мондштадта, особенно, когда там Дилюк, который на вашей стороне. Но так странно. Кли боялась нового вернувшегося Рагнвиндра. И судя по месту, где этот подонок нашёл девочку, гораздо быстрее было бы добраться до штаба или вовсе выбежать на площадь с фонтаном, где всегда полно народу. Странно. Не то чтобы он подозревал Дилюка в чём-то, он всё ещё был слишком благороден для таких низких приёмов. Но это странно.       Этим славным размышлениям Кэйа предаётся пока одевается, грустно глядя на оставшиеся в шкафу меховой воротник и все остальные элементы рабочей формы.       К черту. Сегодня он собирается выглядеть так, чтобы его захотел буквально каждый житель этого города, хотя, на самом деле, хочется одного конкретного жителя одной конкретной винокурни.       Капитан выходит из дома с огромным свёртком и несоразмерно длинным красным шарфом, перевязанным отвратительной, пёстрой до вульгарности подарочной лентой.       Ему нужно кое-кого проводить.

________

      У Дилюка куча дел в городе. Но даже он притормаживает посмотреть, как медленно процессия всех гостей города вместе с Цисин утекает через главную улицу и дальше к воротам. Из слухов, бродящих в толпе, он выхватывает, что до неприличия хорошо выглядящий сэр Кэйа о чём-то бурно спорит с тем симпатичным рыжим господином. Мрачное фырканье беззвучно стоящего позади Дилюка пугает шепчущихся девушек до вскриков, и его холодная улыбка ничуть не исправляет положения.       — Господин Дилюк? Вам письмо.       Дилюк мимолётно скользит взглядом по почтальону, припоминая, видел ли он его когда-то, а потом и на конверт, уже оказавшийся у него в руке. Почерк выглядит смутно знакомым, и Дилюк решает, что это достаточно безопасно, чтобы сунуть письмо во внутренний карман.       — Спасибо, но…       Вокруг куча народа и винодел не может даже взглядом выцепить доставщика письма.       Впрочем, это не так уж и важно.       Кэйа, стоящий на несколько метров дальше и выше и не видящий Дилюка из-за навеса «Хорошего охотника», просто в восторге от того, насколько весомым его подарочный свёрток кажется на фоне жалкого кулёчка Аякса. Да-да, Кэйа тут самый лучший и самый любимый иностранный дядюшка многочисленной родни Предвестника.       А ещё он разливается чистым весельем, когда видит насколько этот долбаный шарф огромный. Аякс обмотал его вокруг шеи дважды, и концы все ещё свисают, едва-едва не задевая землю. Потрясающе!       Кэйа на прощание машет ручкой.       Дилюк покупает кофе и устраивается поудобнее.       Кэйа в удивлении оборачивается, когда слышит отборную ругань на грязнейших диалектах Снежной, и мимо него в здание ордена проносится рыжий смерч.       Винодел решает, что можно заказать ещё один десерт.       Аякс агрессивно несётся в ближайшее отделение банка обналичивать чеки, ведь всю наличность он щедрой рукой вручил капитану, а счёт за новую, крепкую, до отвращения дорогущую дверь таверны, а также штраф за порчу имущества не давали ему выехать из города.       По пути бешеных скачек между зданиями Аякс пытается отыграться на Кэйе, но тот резво уклоняется. К сожалению, Рагнвиндру не видно этих мастерских уворотов, зато ему отлично видно, как запыхавшийся и злой до чертиков Предвестник, несётся мимо него обратно к городским воротам, выцепляет Дилюка краем глаза, резко тормозит и обливает его потоком непонятных слов, из которого винодел выхватывает отдельные слова, вроде как, «отрубить голову», «карась (?)», «расчленить», «раскаленные камни» и нечто очень, очень неприличное. Настолько, что никто из местных никогда не решался сказать ему — иностранцу в Снежной — перевод, когда Дилюк был там.       Кэйа мечтательно смотрит за развевающимся алым шарфом и надеется, что Аякс зацепится за что-нибудь и очень неизящно грохнется.       Дилюк думает примерно о том же, подмечая отвратительную нелепость шерстяного шарфа летом. Ещё и алого.       От того, чтобы посмотреть друг на друга и заметить, их отделяет один поворот головы.       Аякс ненавидит обоих.

________

      Спустя час Кэйа под дождём копает могилу.       Он не любит этим заниматься. Нет, не так. Он отчаянно ненавидит этим заниматься. Но Эмбер вообще наотрез отказывается это делать, особенно, если ему не повезёт подвернуться ей под руку в этот момент, да ещё и во время славного безделья.       О, у него была тысяча способов, как сплавить это на кого-нибудь ещё.       У Эмбер был один единственный аргумент.       Альбедо.       Альбедо и убивающие своей нудностью и тошнотворной красочностью лекции о том, сколько жутких болезней и проблем могут начаться, если не избавляться от тел надлежащим образом.       И Кэйа всегда выбирал лопату.       Поэтому, да, вот он здесь, выполняющий всю грязную работу за Ордо Фавониус. Святые Архонты! Он начал думать, как Дилюк. Это точно очень плохой звоночек.

________

      Дилюка выдёргивают в Спрингвейл из-за каких-то накладок с поставками.       И со стороны он выглядит как олицетворение реакции пара, когда идёт под дождем, постоянно используя своё Пиро. Потому что он не собирается мокнуть.       А ещё Дилюк размышляет. Дождь, хлюпающая грязь под ногами и хмурое небо над головой, к сожалению, отвлекают от приятных мыслей. Зато остаются те неприятные, над которыми иногда нужно думать.       Сталкиваются они совершенно неожиданно.       Дилюк просто вылетает Кэйе под ноги, оступившись на мокрой траве на вершине холма, по которому шёл, почти удерживается, но в самый последний момент поскальзывается и совсем не элегантно скользит по склону на бешеной скорости, отбивая всю задницу и под конец въезжает в лужу, подняв кучу брызг вокруг и остановившись аккурат в нескольких шагах от сапог Кэйи.       Всё это сопровождалось облаками пара, но сейчас, когда, очевидно, необходимость быть аккуратным сдохла облезлой белкой в канаве, Дилюк прекращает использовать Пиро, и Кэйа, немного ошарашенно наблюдавший за сменой эмоций на лице Дилюка после этого триумфального сошествия, наблюдает ещё и за тем, как постепенно этот туман рассеивается.       Довольно драматично.       — Чудесная погода, — совершенно не к месту брякает Кэйа и натыкается на пылающий гневом взгляд. — Не смотри на меня так! Я не умею вызывать дождь!       Дилюк выглядит так, словно убеждён в обратном.       Он отказывается от протянутой руки и поднимается сам. Печально оглядывает свой когда-то идеально чистый костюм и раздражённо выдыхает. А потом цепляется взглядом за ту долбанную цепочку. И все его круги ада, очень горячего ада, в которых он варился всё утро, настигают его вновь и с удвоенной силой. Приходится напомнить себе, что сейчас это абсолютно неуместно, особенно, когда он бросает взгляд на работу капитана. Поэтому он делает то, что получалось у него лучше всего последние месяцы. Он злится. И злится на Кэйю, потому что тот виноват. В какой-то степени это всё-таки проблема Дилюка, но сейчас свалить всё на Кэйю кажется замечательным решением.       А ещё его долбаная цепочка!       Отвратительная и безвкусная, но так привлекательно манящая и поблескивающая, и от неё только что отделилась капелька воды и потекла по груди и…       — Какого черта ты так вырядился? Трупам всё равно как ты выглядишь, — раздражённо бурчит Дилюк, а потом резко становится подозрительным. — Не говори мне, что это твои. К тому же, дело на тебя не закрыто, и тебе на пользу это точно не пойдёт.       — Мои трупы? Как мило, — фыркает Кэйа и поправляет мокрую и совершенно уже ничего не скрывающую рубашку, чтобы, очевидно, выглядеть ещё более бесстыдно. — Нет, Эмбер попросила. Подожди, не пойдёт мне на пользу? Ты что волнуешься обо мне?       Дилюк вспоминает, что такое контроль, и пытается воспользоваться этими знаниями. Но не очень-то преуспевает, судя по тому, как весело пополз вверх уголок капитанских губ.       — Всё, что я слышу в таверне последнее время, это ты. Ты и твоё идиотское отстранение, — Дилюк выходит наконец из лужи, в которой он стоял всё это время, и поднимает валяющуюся лопату, мимолетно поморщившись от воспоминаний, как неприятно получать ею по любой части тела. Долбанные похитители сокровищ, — я не хочу новой волны слухов об этом. Это раздражает.       Кэйа издает многозначительное «о» и замолкает.       С силой винодел втыкает лопату в землю. Справа от Альбериха два свежих земляных холмика, а перед ним ещё два тела. По сути, Дилюк совсем не обязан этим заниматься. Он должен бы буркнуть что-то про неэффективное распределение рабочей силы, уйти и переодеться в сухое, чтобы потом заняться своими важными дилюковскими делами. Но нет. Сегодня он будет копать могилы с Кэйей.       В какой-то степени это умиротворяюще. Монотонный труд, достаточно занимает тело, чтобы не отвлекаться. И Дилюк очень усиленно думает. Настолько усиленно, что не замечает, когда увлекается и заканчивает раньше Кэйи, который ещё где-то на середине. Хмурым взглядом и кивком головы велит ему заняться телом в готовой могиле и выгоняет его из ямы.       И очень усиленно думает. А ещё очень благодарен, что Кэйа молчит.       Молчит, пока тащит тело и сбрасывает его в свежевыкопанную могилу. Молча кидает землю обратно и даёт Дилюку отличную возможность попялиться на… да на всё сразу, облепленное мокрой тканью.       А потом Кэйа тихо чертыхается, забавно морщит нос из-за чего-то, и Дилюка буквально с размаху вдавливает в непонятную горяченную гору нежности, что у него перехватывает дыхание. А потом в голове перещёлкивает внезапное в своей наивности осознание, да с такой силой, что вменяемый Дилюк подумал бы, что его опоили.       Ему очень срочно нужно сказать две очень важные вещи.       Это ужасно сумбурно, нелогично, иррационально, ужасно не к месту, но Дилюку буквально жизненно необходимо сказать это. Сейчас или никогда больше. Импульсивно до отвратительности.       — Кэйа?       — М?       — Я… я простил тебя!       Кэйа непонимающе хмурится и стирает ладонью с лица дождевые капли, оставляя росчерк земли на коже.       — Ты простил меня? Я эм… рад это слышать?       Дилюк спохватывается, вспоминает, что только что сказал, и путается в мыслях.       — Нет!       —Ты не простил меня? — грустно склоняет голову Кэйа.       — Нет! То есть, да? — Дилюк раздражённо закрывает глаза и взмахивает руками, как бы показывая, что он начинает заново. — Прости. Я люблю тебя. Вот что я хотел сказать.       Кэйа смотрит на него ещё более непонимающим взглядом. Дилюку кажется, что он всё сказал правильно, но почему-то всё равно есть ощущение, что даже труп у его ног смотрит на него осуждающе. А щёки постепенно теплеют. И чем дольше Кэйа медлит с ответом, тем сильнее сердце Дилюка начинает ускоряться.       — Ты извиняешься за то, что любишь меня? — аккуратно переспрашивает Кэйа.       — Что? Нет!       — То есть, ты не любишь меня? Или ты не извиняешься? Тебе жаль, что ты любишь меня?       — Я… да, но…       — Да?! Это да на первое или на последнее?       — Да, — растерянно бормочет Дилюк.       — Спасибо, Дилюк, стало намного понятней! — фыркает Кэйа, оперевшись на лопату.       — Мне не жаль, что я люблю тебя, — твёрдо говорит Дилюк, чувствуя, как уши алеют.       — Так ты любишь меня!       — Я буквально только что это сказал!       — Но есть «но»? — уточняет Кэйа, и Дилюк поклясться готов, что он над ним издевается.       — Нет никакого «но».       — Тогда зачем ты извинялся?       — Я не знаю, — потерянно говорит Дилюк, задумываясь. — Мне показалось, что нужно извиниться.       Кэйа смотрит чуть более понимающе, и Дилюк точно видит, как на секунду уголок его губ дёрнулся вверх.       — Тебе показалось, что тебе нужно извиниться, прямо перед тем, как ты признался в любви, — повторяет Кэйа.       — Да.       Кэйа молча смотрит на него, и Дилюк на всякий случай подтверждающе кивает.       — Выглядело так, словно ты собираешься меня убить после этого.       — Я не собирался убивать тебя после этого! — возмущённо вспыхивает Дилюк.       — Только после этого? То есть, когда-то ты всё-таки собираешься?       Дилюк собирается яростно возразить, но вовремя замечает весёлый взгляд, который Кэйа даже не пытается скрыть, и винодел закатывает глаза. А ещё Дилюка до смерти раздражает, что он чувствует, насколько горячие его щёки, и наверняка со стороны он выглядит просто ужасно смущённым.       Поэтому, поэтому да.       — Катись в Бездну, Кэйа!       Лёгкий смех Кэйи не делает Дилюку лучше. Ладно, может, делает. Самую капельку. Совсем чуть-чуть.       Но потом Кэйа не говорит ничего. Весело подмигнув, он возвращается к работе. Не то чтобы Дилюку хотелось, чтобы он опять начал его выводить из себя, но ему хотелось какого-нибудь ответа.       Кэйа засыпает тело землёй. Молча.       Это нервирует. И напрягает. Не то чтобы Дилюк чувствовал себя обиженным, хотя вообще-то обиженным он себя и чувствовал. Он только что признался в любви! И извинился! Хотя вчера почти готов был придушить Кэйю. И с утра он точно не планировал делать ничего из этого! Копание могил в том числе!       И что он получает в ответ?       Ничего.       Не то чтобы Кэйа обязан ему ответить, но вообще-то! Вообще-то! Дилюку очень хочется, чтобы ему ответили хоть что-то! Потому что если он сейчас выставил себя последним идиотом… то он не знает, что ему делать.       — Дилюк?       Дилюк ненавидит себя за то, как резко он вскинулся, и точно выглядит сейчас как ожидающий щенок. И Кэйа видит, что Дилюк выглядит как ожидающий щенок. И это бесит.       — Я тоже люблю тебя.       О!       Винодел буквально слышит, как внутри его груди взорвались миллиарды ярчайших фейерверков.       — И прости.       Кэйа выглядит честно. Кэйа выглядит ужасно искренне, и Дилюк с победой замечает, как порозовели уши капитана. Но черт возьми, это же Кэйа, мать его! И если последнее было насмешкой…       — И прости, что не хочу убить тебя после признания, — не удерживая уголки губ спокойными, улыбается Кэйа.       …И последнее точно было насмешкой!       — Но мне правда жаль!       Дилюк срывается всего на мгновение, выпустив из себя смешок, и почти рассыпается смехом, но он вроде как должен чувствовать себя оскорблённым.       — Я ненавижу, тебя Кэйа, — звучит абсолютно неискренне и вызывает у Кэйи теперь ехидный смех.       Дилюк не может перестать глупо улыбаться, даже когда тащит труп.

У них все будет замечательно.