Мы пошли посмотреть виноград

      — Вы, эм… можете подождать его в кабинете, — чуть смущённо говорит девушка на стойке регистрации, — я передам, что вы пришли, когда капитан вернётся.       — И как скоро это случится?       Дилюк не может сказать, что он чувствует себя уверенно в этот момент. Особенно с учётом обстоятельств. Но вчера, вроде как, всё было хорошо, они не разругались и даже не нагрубили друг другу, что уже можно считать прогрессом. Возможно, всё дело в том, что Кэйа своевременно исчез, но всё же. К тому же, капитан ему обещал. Не то чтобы Дилюк хотел бы выглядеть как недоверчивый дознаватель, хотя так он и выглядит, но Кэйа, правда, ему обещал. И винодел не собирается откладывать это в долгий ящик.       И ещё он намерен выяснить, действительно ли Кэйа считает его тем, кто мог бы донести на близкого человека, ещё и так нелепо. Быть не доверяющим ему нравилось больше, чем самому являться тем, кому могли бы не доверять.       — Думаю, минут через двадцать. У рыцаря Искорки через час занятия алхимией, и ей ещё нужно переодеться и пообедать, но если они обедали на улице, то тогда около сорока минут.       — Я подожду.       У Дилюка есть чем занять всё это время. У него с собой один из тех нудных детальных договоров из Ли Юэ, которые нужно читать очень вдумчиво, не упуская ни одной сноски. И желательно выучить. Каждый пункт. Он уже потерял треть прибыли в прошлый раз из-за одного крохотного подпункта и не намерен попадаться в одну и ту же ловушку дважды.       К тому же… кабинет капитана кавалерии? Слишком заманчивое предложение, от которого невозможно отказаться. Ноги несут его по старой памяти сами, и ему на мгновение кажется, что он может попасть туда даже с закрытыми глазами. Два пролета вверх, направо, восемь шагов прямо, обойти безвкусную клумбу, которую никто не хочет убирать, и разворот налево. Вуаля — вы перед дверью капитана кавалерии.       Немного странно вновь идти в свой кабинет. То есть, конечно, уже не свой. Да. Не свой. Это очень отчётливо понятно по табличке с изящной гравировкой «Кэйа Альберих». И приклеенной рядом рожице, нарисованной мелком, где по повязке можно узнать самого капитана. Не трудно догадаться, кто частый гость в этом кабинете.       Но когда Дилюк распахивает дверь, его так резко бьёт ностальгия, что он едва не задыхается.       Не изменилось ровным счётом ничего.       Словно он только вчера подал в отставку. Его любимые диванные подушечки, которые отец привез ему из Ли Юэ, лежат ровно на тех же местах. Картины Крепуса, которые Дилюк во внезапной вспышке злости едва не сдирает со стен, но сдерживается в последний момент, когда вспоминает — это всё ещё не его кабинет. Даже чертова перьевая ручка, которую Альберих, в Бездну его, ненавидит, стоит ровно на том же месте.       Здесь не чувствуется от Кэйи ничего. Словно… словно он даже не появляется в этом кабинете, предпочитая, как и тогда, торчать у магистра, в библиотеке или вовсе не появляясь в ордене чаще необходимого.       Посмотрев чуть внимательнее, винодел всё-таки убеждается, что капитан появлялся здесь. В шкафу висит пара сменных рубашек, и Дилюк чертыхается, когда понимает, что это не те роскошные изящные рубашки, что носит с такой гордостью Альберих сейчас. Нет, это старые — те, которые они носили, ещё соблюдая форму рыцарей ордена. Он что, настолько ненавидит этот кабинет, что даже переодеваться здесь не любит? Кэйа? Который может щеголять в трёх разных рубашках за день?       Но Дилюк всё же обнаруживает какой-то неприметный плащ и комплект одежды, который действительно пахнет Кэйей. Он резко смущается от осознания, что зайди кто сейчас в кабинет, его застукают шарящимся в шкафу капитана кавалерии, и ладно если бы это были рабочие документы. Это хоть и было бы преступлением, но хотя бы не так неловко. Но вот стоять и нюхать чужую чистую одежду, словно какая-то влюбленная барышня? Нет, это уже слишком! Он спешно возвращает всё на место, захлопывает шкаф и отходит к столу.       Что у него там?       Ах, да. Договор из Ли Юэ. Контракты, поставки, график поездок, рабочие мелочи.       Он заставляет себя отвлечься от мыслей и утыкается в текст. Это работает. Первые два абзаца. А потом взгляд невольно падает на ящики стола. Он просто посмотрит, ладно? Если бы здесь было что-то важное, оно было бы заперто на ключ, и зная натуру Кэйи, добраться до этого чего-то было бы ой как нелегко. Поэтому почти без зазрений совести он выдвигает ящики.       Ну, наконец-то! Вот оно, подтверждение, что капитан действительно проводит здесь какое-то количество времени. Куча незаполненных и уже просроченных отчётов, завёрнутые ириски, какие-то странные конечности существ, что скорее всего притащила Кли, порох… Порох? Ладно, всё ещё объясняется Кли. Но, кажется, теперь Дилюку стоит быть ещё осторожнее.       С другой стороны обнаруживается куча подарочных упаковок сигарет или просто хорошего табака — в основном из Снежной и Ли Юэ — с пожеланиями хорошей службы на сопроводительных открытках.       Это странно. Сигаретами в кабинете не пахнет, да и пепельницы нигде нет. Дилюк вообще почему-то думает, что Альберих избавился от этой привычки, но, очевидно, зря. Хотя, с другой стороны, нет ни одной открытой пачки. Да и от самого капитана не пахло никогда, насколько винодел может помнить. Вот тонкий аромат, как из той странной баночки без подписи, ощущается, но табак — нет. Или это Дилюк просто не замечал? Или просто не был так близко, чтобы почувствовать?       А вот что заставляет его задохнуться, так это небольшая черная коробочка с бархатной обивкой, в которой явно прослеживается углубление для одной единственной вещи.       — Черт, Кэйа!       Увидеть собственное имя на похоронной коробочке для Глаза Бога, где когда-то действительно лежал его камень, производит определенное впечатление. Не то чтобы Дилюк вдруг почувствовал себя мёртвым, но ощущается это примерно так же, как если бы он, например, увидел вырытую могилу с гробом, где на надгробном камне написано «Дилюк Рагнвиндр».       Учитывая то, что он видел, что бывает с людьми, которые лишаются Глаза Бога, то эта похоронная коробочка была вполне оправдана. И что её вручили Альбериху как члену семьи, хоть и формальному, совсем не удивительно. Хотя, благодаря Дилюку, Кэйа на тот момент уже не имел на это никаких прав. Очередное попустительство со стороны ордена, но за которое почему-то не хочется злиться. Зато это объясняет, почему Альберих так быстро и без каких-либо волнений со стороны Фавония вернул камень.       Под коробкой обнаруживается тёмная папка без надписей, и в неё Дилюк тоже собирается заглянуть. Он уже и без того сунул нос намного дальше, чем следовало, и если он заглянет ещё чуть-чуть, погоды это особой не сделает.       На папке обнаруживается элементальная печать, причём открыть её можно как с помощью Крио, так и с помощью Пиро, что Дилюк расценивает как приглашение. К тому же, это одна из тех печатей, что делаются в привязке к конкретному камню, а учитывая, что доступ Альберих имел лишь к двум, то угрызения совести Дилюка покидают вовсе.       И винодел открывает.       Дилюк никогда не отличался спокойным нравом, особенно, если находился один или в присутствии людей, которым доверял. Среди посторонних он научился контролировать себя до каждого миллиметра. Но вспышки гнева иногда бывали катастрофической силы. И то, что сейчас не загорелось ровным счётом ничего, нужно расценивать как чертов подвиг и невероятную силу воли со стороны Дилюка. Да.       Возможно, пламя внутри чуточку утихает, когда он переворачивает страницу с фотографией отца, натыкаясь на стопку новых, где почти у каждого снимка есть пометки. И видит то самое место, что заставляет его вновь вспыхнуть яростью и болью. Возможно, что-то всё-таки подогрит.       Следы засохшей крови.       Окровавленный нож, который Дилюк бросил, не в силах смотреть, как он торчит из груди его отца.       Следы и тушу того чертового дракона.       Анализ из алхимической лаборатории Сахарозы по происхождению и магическим свойствам твари.       Подробное досье на Эроха. Опросы всех, кто имел к этому дело. И многочисленные бланки с отказами из архива по запрашиваемой информации. Судя по числам, Кэйа безуспешно пытался добиться их расположения несколько месяцев. О, тут есть даже пометки как подступиться к разным сотрудникам архива. И почему Дилюк не удивлен?       Длинные списки имён с подробной биографией и особо выделенными записями, когда где-то упоминалась Порча.       Куча документов на тейватском, но по большей части на снежианском и про неё же. Отдельной стопкой сцеплены какие-то исследования с рукописным кэйевским переводом о двойных носителях, то есть тех, кто пользовался и Глазом Бога, и Глазом Порчи, негативные последствия, что будет если пользоваться только Порчей, медицинские выписки из многих трактатов о людях, лишившихся Глаза Бога, советы и методички из Фонтейна и Сумеру, какую помощь следует оказывать таким людям, чтобы облегчить их страдания, и как себя с ними вести.       И подо всем этим обнаруживаются письма, с примитивным шифром, но если не знать ключа, то догадаться не очень просто. И там… почти весь путь Дилюка по Тейвату. Судя по запрашиваемым суммам расходов, Альберих здорово потратился, просто чтобы знать, что Дилюк не умер в какой-нибудь канаве или в удушающих песках пустыни. Он ни разу ни пытался связаться с ним, хотя знал где Дилюк и куда собирается. По большей части письма за последние два года, видимо, именно в это время капитан вышел на какую-то сеть или просто обзавёлся достаточным количеством знакомых, чтобы протянуть свои руки до самого Натлана. Это немного неожиданно.       Дилюк не особо любит вспоминать эти три года. Первое время он едва ли не с ума сходил, что мир оказался совсем не таким, каким он был в Мондштадте. Даже на уровне бытовых мелочей. А когда он осознал, что оказался в полной неизвестности, не привязанный ни к чему, потому что потерял всё, он был в ужасе. На самом деле, это путешествие было самым страшным, что было в его жизни. В нём не было ничего, кроме безумной гонки по призрачным следам и безрезультатного побега от собственных мыслей. И эта внезапная новость, что за ним всё-таки приглядывали, когда ему было больно, страшно и одиноко, согревало что-то внутри, собирая его обратно. И оно же и разбивало, ведь Дилюк не делал того же в ответ.       Винодел вновь и вновь перелистывает страницы, всё больше удивляясь подробности и точности информации, сопоставляя с собственными находками. И черт. Если бы они работали над этим вместе… нет. Это уже бессмысленно.       — Мастер Дилюк? — немного насмешливо спрашивает возникший Кэйа, закрывая спиной дверь. — О, или правильнее будет капитан Рагнвиндр? Решили вернуться на пост, хм?       Дилюк хмурится на секунду и осознаёт себя в кресле капитана. И напрягается от того, что не заметил приход Альбериха.       Не удостоенный ответом Кэйа, словно и не ждал его, подходит ближе и запрыгивает на стол, усаживается, свешивая ноги, почти касаясь щиколоткой колена Рагнвиндра. Дилюк не будет думать, что всё это выглядит ровно так, будто им снова семнадцать. А ещё он не намерен чувствовать себя виноватым в том, что попался с поличным, когда рылся в чужих вещах, как бы укоризненно Кэйа на него не смотрел.       — Ты тоже проводил расследование, — Дилюк кивает на папку на своих коленях, расслабляясь на кресле, — более успешно, чем я.       — У меня всегда это лучше получалось, — пожимает плечами Кэйа, задвигая пяткой нижний ящик. — Разве мастера Дилюка не учили в детстве не лезть в чужие вещи?       Кэйа прищуривается совершенно беззлобно, заискивающе склоняя голову набок и двигает подставку с пером, чтобы не щекотало спину.       — Почему ты не показал? Судя по печати, это предназначалось и мне тоже.       — Дело так и не раскрыто, — на лицо Альбериха ложится тень. — Этот подонок Эрох, как чуял, и уничтожил все зацепки, что хоть как-то помогли бы в расследовании, перед тем как… кхм, загадочно исчез.       Капитан так невинно смотрит Дилюку в глаза, что у того даже сомнений не возникает, что значит это «загадочно исчез», и кто приложил к этому руку.       — Кэйа, — укоряюще смотрит Дилюк, но по-настоящему злиться не может.       — Что? Он едва не убил меня, это было честно.       Красные брови ползут непозволительно высоко.       — Не хочешь объясниться?       — Нет, — бодро говорит Альберих и спрыгивает со стола, чтобы поставить чайник. Очень странный чайник. Вероятно, единственный в своём роде, подумалось Дилюку. — Так зачем пришёл?       Винодел выдерживает паузу, наблюдая за спокойными размеренными движениями, что всё же приобретают некоторую нервозность с затянувшейся паузой. Зато эта пауза позволяет ему оценить свою вчерашнюю заботу и действенность Пиро-терапии, раз Альберих двигается привычно спокойно, без каких-либо зажимов в спине или шее. Дилюк мысленно гладит себя по голове, ребячески показывая воображаемому Предвестнику язык. И когда видит, как Кэйа поправляет повязку, он начинает:       — Помнишь, — вкрадчиво говорит Дилюк, складывая подбородок на переплетённые пальцы, — ты обещал мне вечер честных ответов на любые вопросы?       Кэйа застывает, стоя спиной к виноделу, и Дилюк даже отсюда чувствует неприятный холодок, что смерчем пронёсся по капитанской спине.       — Да, тогда не сложилось, — легко говорит Кэйа, вытаскивая откуда-то чашки, — кто бы мог подумать, что меня арестуют. Забавно, да? Даже Аякс не мог предугадать такого развития событий, а кстати…       — Кэйа.       — Да? — чистый взгляд младенца, разбивается о суровый и пока умеренно греющий огнём.       — Не увиливай. Я хочу ответы на свои вопросы. Сейчас. Я знаю, что у тебя нет заданий на этот вечер, я проверил. К тому же, ты всё ещё отстранён.       — Какая трогательная забота, — кисло улыбается Альберих, ставя перед виноделом дымящуюся кружку, и достаёт черт знает откуда вазочку с ореховым печеньем и красными конфетками в виде звёздочек.       Кэйа возвращается обратно на свое место на столе, выглядя так, словно на плаху поднимается, а не чаëвничает с бывшим братом. И смотрит на Дилюка тяжёлым взглядом, ожидая начала допроса.       — Что значит, Эрох едва тебя не убил? Зачем ему это? — и прежде чем капитан скажет хоть слово, винодел добавляет. — Я жду честности. Ты обещал.       Дилюк смотрит на Кэйю, Кэйа смотрит на Дилюка. Капитан выглядит как человек, который не хочет поднимать эту тему. Или хотел бы, но не в подобных обстоятельствах. Или не с таким Дилюком, который якобы на днях доложил на капитана. И винодел больше не может с уверенностью сказать, что значит выражение лица напротив.       — Подумай сам, — всё же начинает Альберих, взмахнув рукой, — какой-то юнец, решивший, что он самый умный, долго и упорно копает под тебя, не имея за душой ничего и лишившись покровителей. У меня и без того с ним были не самые тёплые отношения. А после твоего ухода и твоих обвинений ему в лицо, он начал вполне оправдано подозревать меня во всех грехах и настаивать на моей ненадёжности. Я в свою очередь искал, где его подловить. Ему хотелось избавиться от меня, я мечтал — от него. Мне с моим желанием повезло больше.       Дилюк смотрит очень пронзительно, и Кэйа неловко ёрзает на столе, начиная говорить чуть сбивчивей, но зато точно честно.       — Подстроить под несчастный случай, что я закололся своим же льдом, у него не получилось, поэтому он выбрал яды. Весьма наивно, учитывая откуда я, но хорошо, что знаешь об этом только ты, — Кэйа невольно выпрямляется, видимо поднимая на поверхность эти воспоминания, и его чуть скошенный подбородок не обещает Дилюку ничего хорошего, — правда, кто же знал, что у него такие хорошие связи.       — Поясни.       — Ему не нужно было самому находить, где бы взять яд или человека, который подсыпал бы что-нибудь в еду, всё-таки у него в подчинении были почти все алхимики города, — Кэйа разглядывает плавающие чаинки на дне чашки, — к тому же, подсыпать яд можно было куда угодно. Еда, одежда, масло для оружия, тактильные яды — те, что рассеиваются по воздуху. Когда он выяснил, что я почему-то не умираю, он перешёл в другую крайность. Многие списывали моё странное поведение на горевание по семье, — Кэйа усмехается. — Удивительно, как Варка не вышвырнул меня из ордена, когда я заявился к нему, уверенный, что он должен мне ящик змеиной настойки из Сумеру.       — Наркотики? — догадывается Дилюк, мрачнея лицом, когда Кэйа кивает.       Зная Варку, это действительно был вопиющий случай. Если кому-то не повезёт даже посмотреть на алкоголь в рабочее время, можно было бежать к нему на ковер и умолять оставить хотя бы в качестве прислуги, не то что рыцаря ордена. Поэтому назрел логичный вопрос.       — Ты рассказал ему?       — Он давно знал, — осторожно говорит Кэйа, опасаясь реакции винодела, но помимо сжатых кулаков, Дилюк, вроде, выглядит спокойно. — Магистр просто не мог ничего сделать, учитывая давление Фатуи на орден в тот момент, да и мне велел держаться от Эроха подальше.       — Но ты ослушался.       — В нерабочее время я волен делать, что пожелаю, пока это не нарушает законов Мондштадта, — суховато парирует капитан.       — И как же ты остался в ордене? Не поверю, что Варка повелся на твою несчастную мордашку. Его особого расположения к тебе было бы недостаточно, чтобы он преступил свои принципы, — задумчиво хмурится Дилюк. — Так как?       — Мы договорились.       — О чëм? Ты мало что мог предложить в тот момент, — и словно чувствуя, что Кэйа попытается соскочить с темы, напоминает. — Ты мне обещал.       Альберих выигрывает себе время, закидывая ириску в рот. Передёргивается от ледяного немигающего взгляда Дилюка в свою сторону, закатывает глаза и предлагает конфетку и ему. А потом достает из ящика целую горсть и высыпает рядом с чашкой Дилюка, просто на всякий случай. Жующий конфеты Дилюк — не такой страшный и злой Дилюк, и капитан собирается этим пользоваться.       — Смерть, — Кэйа слегка откашливается, — смерть мастера Крепуса всё равно повлияла на город, как бы Эроху не хотелось это замять. И слухи, что мастер Крепус расправился с драконом, всё равно ходили очень бурно. Эрох злился, что его начали подозревать, и устраивал проблемы с помощью своих связей в Фатуи, а они никогда не против навести хаос. На Мондштадт и на Варку навалилось слишком много, чтобы уследить за всем. И Варка начал упускать некоторые вещи из виду, и меня в том числе, чем Эрох и воспользовался, помня о крепкой связи магистра и на… кхм, твоей семьи. Варка винил себя в том, что тот пытается расквитаться с ним, используя меня.       Дилюк хмурится. Он помнит, что Варка с Кэйей были довольно близки, и скорее всего, зная магистра, винодел предполагает, что тот пытался позаботиться о Кэйе в тот период, но…       — Но его чувство вины — это не всё, — проницательно подмечает Дилюк. — Вы договорились. О чëм? Ты останешься в ордене, а взамен?       Кэйа молчит некоторое время, разглядывая крыши города за окном. А потом медленно поднимает руку, создавая небольшой кристаллик льда между пальцев.       — Особый вид допроса с применением вспомогательных навыков и умений, — сухо, словно отрывок из отчёта, чеканит он. — По сути — допросы с пытками.       Дилюк смотрит на него, чувствуя, как очередной кусок его и без того скупо оставшейся любви к ордену разбивается вдребезги.       — Официально это были сверхурочные работы в архиве, в том, который ближе всего к комнате допросов, — безучастно шевелит губами Кэйа, застывая нейтральной маской на лице. — Никто никогда не интересовался, чем я занят, а учитывая, что в архивах всегда беспорядок, проверить работал я там или пропадал вместе с магистром было почти невозможно.       — Нет, — убеждённо машет головой Дилюк, — орден никогда не использовал такие методы. Что за бред?       Кэйа так мягко смотрит на него, что Дилюк внезапно чувствует себя глупым наивным ребёнком, которому сказали, что это не Барбатос приносит подарки в зимнюю ночь.       — Помнишь сухонькую незаметную женщину, которая всё пыталась тебя накормить пирожками, потому что думала, что ты слишком тощий?       Дилюк осторожно кивает, не желая понимать к чему Альберих ведёт.       — Она скончалась от сердечного приступа, и её место занял я. Она была экспертом в этой области. Даже написала несколько книг, можешь спросить у Лизы, думаю, твоего нынешнего статуса достаточно, чтобы пользоваться той секцией.       — Нет… Она?       Кэйа хмуро кивает. Дилюк всю жизнь думал, что она просто работает в одном из скучных кабинетов бухгалтерии, и держат её исключительно из уважения к её Электро Глазу Бога, но сейчас это становится слишком жутко. Особенно, когда засиживаясь до глубокой ночи с документами, он иногда натыкался на неё в коридоре, когда от неё за милую разило озоном, и они мило болтали о какой-нибудь чепухе.       — Почему… почему ты? — заторможено спрашивает Дилюк, едва переварив эту информацию.       — При случайности, если я вдруг узнаю то, чего не должен, никто не будет меня искать. Да и я был не особо против в тот момент, мне было всё равно, — Кэйа крошит очередную печеньку в вазочку. — К тому же, Варке было важно быстро обучить меня пользоваться Глазом, на теле человека в том числе, а совмещать полезное с полезным он всегда любил.       — Всё равно? Тебе было семнадцать, когда ты начал пытать людей, и ты говоришь мне, что тебе было всё равно?       Альберих смотрит на него слишком несчастным взглядом, но Дилюк неподкупен и лишь безразлично пожимает плечами:       — Я не вынуждал тебя давать мне обещание.       Перед тем как ответить, Кэйа берёт фантик одной из конфет из-под чашки Дилюка и аккуратно разглаживает его на коленке.       — Я был тогда не в самом лучшем состоянии, — фантик складывается пополам, — когда ты только уехал, я был зол, но особо ничего сделать не мог. Носился под дождём, собирал улики, собачился с Эрохом, пытался делать вид, что всё в порядке. В перерывах напивался дерьмовым вином из тех, где нет этикетки с винокурни «Рассвет», — бумажка постепенно обрастает новыми складками и сгибами. — Вообще, было неплохо, навалилось так много всего, что на мысли времени не оставалось совсем, а потом стало так безразлично, словно меня вообще ничего не касается.       Дилюк понимает. Он помнит, как его самого после жажды движения, постоянной кипящей ярости, злых слëз, гонки дальше и быстрее в какой-то момент словно подкосило. Если бы не сердобольная, абсолютно незнакомая старушка в Сумеру, он бы так и пролежал где-то на заросшей тропинке за скромной деревенькой несколько дней к ряду, утопая в омуте опустошения. Выкарабкаться из этого состояния было тяжелее всего, что он когда-либо переживал.       — И Варка отлично это понимал, — продолжает Кэйа, разглядывая подоконник, — и то, что в тот момент мне было абсолютно всё равно на то, что происходит вокруг, и что мне можно поручить, что угодно, и я не стану задавать вопросов, да и, в общем, я подхожу для такой деятельности.       — Не подходишь, — упрямо ведёт подбородком Дилюк, разглядывая поставленного на стол бумажного журавлика из фантика.       — Подхожу. И ты всегда это знал, — мягко улыбается капитан, и ни грамма легче от этой улыбки Дилюку не становится.       Не то чтобы он слишком уж удивлён, к тому же это логично, но светлый образ Ордо Фавониус, видимо, никогда не разгорится в его душе той же яркой звездой.       — Джинн же не?..       — Нет. Она не знает. Варка просил не говорить ей.       Дилюк кивает.       Он спросит многое за этот вечер. Про то, как Кэйа жил всё это время. Что было с городом. Как бы Дилюк не жаловался на бесполезность ордена, к некоторым людям этого отнести нельзя, и Кэйа в их числе. Он знает всё обо всём, каждое крохотное событие проходит через него. Альберих — это просто чертова ходячая база данных, постоянно обновляющаяся, мониторящая происходящее и осведомлëнная обо всём. И если раньше его возможности упирались в низкую должность и относительно скромный круг общения, да и в архивы со старыми делами его не пускали, то сейчас он разошёлся на полную ногу. Дилюк узнает о многом, но главного он так и не сможет спросить. Не в силах выдавить из себя ни одного вопроса о чëм угодно, что осталось за чертой семнадцати лет. Так, словно того времени просто не существовало.       Конечно, совсем обойтись без воспоминаний не получится. Они вспомнят старые привычки и шутки, без конкретной привязки ко времени. Один раз даже прозвучит имя Крепуса в контексте старого случая, после чего оба потеряются в пустоте и кое-как выгребутся обратно. Старые шутливые прозвища и подколы. Старые маленькие традиции. Старые, но такие важные «секреты», наподобие, куда неожиданно пропал случайно испорченный пиджак, или почему в комнате то у одного, то у другого внезапно обнаруживались маленькие подарки и приятности.       Атмосфера словно потеплеет между ними, создавая пузырь лёгкости, комфорта и заботы, в котором так приятно нежиться.       — А ты? — отсмеявшись после очередного воспоминания спрашивает Кэйа, беззаботно откидываясь на руки, почти развалившись по столу. — Чем ты всё это время занимался?       — А ты разве не следил за всем? — чуть отстранённее спрашивает Дилюк, выставляя перед собой скрещенные руки и откидываясь на спинку кресла.       — Только за тем жив ли ты и где ты, не больше, — капитан хитро щурит глаз, почти воркуя с мягкой улыбкой. — Или что, тебе задавать вопросы можно, а мне тебе — нельзя?       Кэйа довольно расслабленно ждёт ответа, предполагая, что Дилюк просто собирается с мыслью.       — Нельзя, — вдруг сухо обрубает винодел.       Пузырь теплоты лопается мгновенно, оставляя после себя горький привкус на языке. Альберих непонимающе встречается с холодным полыхающим огнём, и расслабленность улетучивается, заставляя его сесть ровно и выпрямиться едва не по струнке.       — Не веришь мне? — склоняет голову капитан, натыкаясь на непроницаемую броню равнодушия, незаметно сам обрастая такой же. — О, даже не так. Не доверяешь мне, да? Что ж, оправдано. Есть ли у Вас ещё вопросы, мастер Дилюк? Боюсь, второй раз я не буду настолько щедр, предлагая так много честности за один вечер.       Дилюк смотрит в острый зрачок-звёздочку и разрывается между тем Кэйей, которому он всегда доверял и который всё ещё сидит перед ним, и Дилюк сердцем чувствует, что им не нужно вставать друг против друга, и между тем Альберихом, который общается с Фатуи, предал их семью, город и лично Дилюка своим идиотским несвоевременным признанием. А рагнвиндровская уязвлëнная гордость заботливого старшего была беспардонно втоптана в грязь, и всё ещё кровоточит, поэтому Дилюк срывается.       — Тот Фатуи, — внезапно начинает винодел, обрастая колючками ещё больше. — Я хочу знать всё. Как вы познакомились?       — Ох, прямо всё? — едко улыбается Кэйа, но видя убийственную серьёзность, невесело хмыкает и начинает. — Познакомились в Бездне. Он пытался умереть от руинного охотника, я мило ему помог этого избежать. Потом его забрала какая-то женщина. Позже мы пересекались несколько раз и, насколько я знаю, он вернулся на поверхность через три месяца. После встретились в Мондштадте, если ты помнишь, мы с тобой расследовали тогда…       — Дело с тем коллекционером, я помню, — хмуро кивает Дилюк, сверля взглядом.       — Угу. С Аяксом мы, в основном, дрались по вечерам. Пару раз вспомнили Бездну и пожалели друг друга. Потом, обычно, снова дрались. В последний его вечер здесь напились в Спрингвейле палёной медовухи и проблевали всю ночь. Он уехал на утро, а потом засыпал меня письмами, как ему плохо каждую минуту и что в следующий свой приезд он придушит меня при первой возможности. Как видишь, не очень получилось. А про то, что сейчас, ты знаешь. На Хребте мы просто рыбачили.       — Это не всё, — упрямо тянет Дилюк, скрещивая руки на груди и почти прожигая на Альберихе дырку взглядом. — В его первый приезд.       — Если ты что-то хочешь, скажи прямо, я не умею читать мысли! — раздражается капитан под обвиняющим взглядом.       Дилюк выдерживает нагнетающую паузу, перед тем как возмущённо выдохнуть:       — Ты целовался с ним!       — Ах, какая жалость, прости, что не написал тебе отчёт сразу же!       — Зачем? — буравит Дилюк.       Синие брови взлетают в удивлении:       — Что зачем? Зачем целовался? Любопытно было, — колко бросает Кэйа, вставая со стола и опираясь о него бедром.       — Ты обещал, что расскажешь всё! Зачем?       — А ты зачем с Джинн?       — Это другое, — уклончиво говорит Дилюк, не собираясь ловиться на смену темы.       — Да что ты говоришь?!. — Кэйа смотрит на него так злобно, что на мгновение винодел успокаивается, впрочем Альбериху, чтобы остыть, нужно ещё меньше. — Откуда ты знаешь? Эмбер рассказала?       — Что? Эмбер? — сбивчиво переспрашивает Дилюк. — Она-то откуда знает?       — Говорит, что услышала какие-то слухи, — пожимает плечами Кэйа. — Наверняка, кто-то вспомнил один из тех, что ходили тогда. Кто-то заметил нас, — Альберих устало трёт переносицу, — а потом об этом трещал весь город. Удивительно, почему Крепус не узнал.       — Я вас видел.       Дилюк соврëт, если скажет, что не ликовал одну секундочку, увидев такое искреннее выражение растерянности на лице капитана, и как сначала открылся, а потом захлопнулся его рот.       — И слухи? — ошарашенно смотрит Кэйа на винодела. — Тоже ты пустил? Серьёзно, Дилюк? Шлюха Фатуи? Вот спасибо!       — Про это был не я, — уязвлëнно говорит Рагнвиндр, мгновенно сбивая с себя злость и чуть загораясь виной во взгляде. — Только про поцелуй. Я, правда, не думал, что всё зайдёт так далеко.       Это правда. Дилюк вообще не собирался кому-то рассказывать, не то что пускать какие-то мерзкие сплетни, но он был ошарашен самим фактом, ошарашен настолько, что ему срочно нужно было с кем-то поговорить. Но с кем? Кэйа, очевидно, не подходил, отец тоже. Ну, и да, он рассказал Джинн, когда попал в поместье Гуннхильдров. Разумеется, он взял с неё обещание с рыцарской клятвой никогда никому об этом не рассказывать, но вот с тайно подслушивающей Барбары никаких обещаний взято не было. А дальше получилось то, что получилось. И об этом Альбериху знать точно не обязательно.       Кэйа молча смотрит на него несколько мгновений с абсолютно нечитаемым взглядом, а потом внезапно смеётся.       — Ну ты и сволочь, Люк, — всё ещё усмехаясь себе под нос, он добавляет, — но я восхищён! Правда. Я всё это время даже не думал, что это можешь быть ты.       — Ты сам виноват.       — Конечно.       — Но я не планировал, чтобы это вылилось в такое.       — Разумеется.       Кэйе достаточно виноватого взгляда и чуть алеющих ушей. Это уже выглядит в достаточной мере извинением.       — А сейчас? — после некоторой паузы спрашивает Дилюк, отводя взгляд. — Вы общаетесь?       — В основном письмами. Он оказался неожиданно хорош в вопросах воспитания детей, а учитывая Кли, это довольно полезно, — заметив хмурый взгляд, капитан добавляет. — Никаких планов захвата города. Иногда обменивается новостями. Иногда пытаемся заставить друг друга что-то выболтать, но в основном безуспешно. Когда ты был в Снежной, информацию, по большей части, я получал от него. Даже платить не пришлось.       Дилюк кивает куда-то в пол и невесомо толкает ногу Альбериха коленом, привлекая внимание.       — Зачем, Кэйа?       Винодел знает, что ему можно не уточнять, что именно он хочет знать. Когда не нужно, Кэйа был до чертиков понятливый.       — Поспорили, целовались ли мы с кем-то до этого или нет, — пряча ухмылку, говорит капитан.       — И ты?..       — Ты же знаешь, что нет.       Дилюк сидит на кресле, насупленно сгорбившийся и очень недовольный. И молчит. Так красноречиво молчит, что звучит это намного громче самого яростного крика.       — Ну, говори уже! — раздражённо шипит Кэйа.       — То есть, свой первый поцелуй ты отдал какому-то фатуйцу на спор? — винодел закидывает ногу на ногу, полностью закрываясь.       Кэйа очень пристально на него смотрит, так, словно он сейчас Дилюку в голову залезет и тщательно исследует все до единой мыслишки, засунув нос даже в самые далёкие и потаённые уголки.       Но вместо этого (или совместно с этим), Кэйа наклоняется ниже и упирается ладонями в подлокотники кресла, ловя Дилюка в ловушку. Винодел чувствует его тонкий аромат и почему-то приклеивается взглядом к покачивающейся на шее цепочке, не смея поднять взгляд выше. Ему бы возмутиться, рассердиться и отпихнуть от себя эту навязчивую язву, но он почему-то не может.       — Ох, а что, мастер Дилюк, — почти мурлычет Альберих ему в лицо, прожигая взглядом, но Дилюк так и не смотрит выше подбородка, — кому же я должен был подарить свой первый поцелуй? Может быть, мне стоило сделать это по любви? Подарить его человеку, которому принадлежит моё сердце?       Кэйа звучит мягко-мягко, почти ласково, но Дилюк отлично с ним знаком, чтобы за этим маскарадом кошачьей нежности уловить стальную ярость.       — Может быть, стоило, — хрипит Дилюк и слегка откашливается, после чего добавляет. — Может быть, мне тоже стоило бы.       Кэйа до неприличного близко. Настолько, что Дилюк чувствует лёгкую прохладу, ещё чуть-чуть и между ними начнется реакция пара, но винодел всё также смотрит исключительно на почти остановившуюся цепочку. Очевидно недовольный таким положением вещей Кэйа плавно едва ли не стекает вниз и вынуждает алый взгляд остановиться на себе.       — Так значит, мы оба ошиблись в первый раз, мастер Дилюк? — он складывает переплетённые в пальцах руки виноделу на колено и укладывает сверху подбородок.       Дилюк совершенно не хочет думать о том, как это выглядит. Потому что если подумает, то уже не остановится.       — Выходит, что так, — тяжело отвечает Рагнвиндр.       Дилюк знает, что Кэйа издевается над ним и хочет подразнить, вывести на эмоции, но он не может ничем возразить, потому что крохотная его часть говорит, что это справедливо.       — Тогда, я полагаю, — начинает Кэйа, глядя на него совершенно неприлично снизу вверх, — что будет совсем…       — Кэйа! — раздается громкий возглас за дверью и очень настойчивый стук.       Момент упущен. Капитан усмехается, прикрыв глаз, и поднимается на ноги:       — Заходи, Кли.       — Альбедо не было! — сообщает красный комок, с разбега влетая в мягкий диван, и растягивается на нём во весь рост, — Мисс Минчи сказала идти к тебе, потому что Джинн занята, а ты под арестом и тебе нечем заняться и… Ой!..       Увлечённая своим рассказом она не сразу заметила Дилюка, а сейчас, когда её взгляд всё-таки упал на его хмурую фигуру, она моментально садится, чинно складывая руки на коленках.       — Вольно, Рыцарь Искорка, господин Дилюк не кусается, — с лёгкой улыбкой отдаёт шутливый приказ Кэйа и добавляет с напускной серьёзностью, — пока что.       Кли испуганно смотрит то на одного, то на другого и хватает себе подушку на колени, как импровизированный щит.       Тишина становится слишком искристой, и Кэйа не делает абсолютно ничего, чтобы с этим разобраться. Но всё же девочка слишком нервничает, и он сдаётся:       — У Вас остались вопросы, мастер Дилюк? Мы можем закончить наш разговор в соседнем кабинете, пока Рыцарь Искорка читает историю про Веннессу.       — Но ты обещал мне, что!.. — вскидывается Кли, но глянув на Дилюка тушуется и удручённо кивает головой. — Я почитаю сама.       Дилюк раздумывает недолго. Хоть Кэйа и выглядит так, словно действительно намерен продолжить выполнять своё обещание с честными ответами, Дилюк потерял к этому всяческое желание.       — Нет, сэр Кэйа, на этом всё, — винодел поднимается, бросает последний взгляд на Альбериха и не удерживается, тянется поправить прядку на место. — Хорошего вечера, капитан, Рыцарь Искорка.       Он вежливо кивает обоим и скрывается за дверью.       Однако он останавливается, стоит ей лишь закрыться, потому что слышит громкий шёпот Кли:       — Это ведь он сделал так, что тебя арестовали? Братик Тарталья мне сегодня всё рассказал!       Дилюк напряжённо вслушивается в ответ капитана. Ему невероятно важно услышать, действительно ли Предвестник оказался прав или всё-таки нет.       — Конечно, нет, — легко говорит Кэйа, и у Дилюка отлегает от сердца, — он бы так никогда не поступил.