О мире, недопониманиях и тепле

Му Цин не завидовал. С чего бы ему завидовать, глядя на Се Ляня, что-то мягко шепчущего на ухо этому его Собирателю цветов под кровавым дождём, который в следующую секунду начинает улыбаться так ярко и ласково, что аж глаза режет, и нежно переплетает их с Его Высочеством пальцы? С чего бы ему завидовать, видя, как эти двое ведут себя так, будто в комнате больше никого нет? Это не может быть завистью, твердит в мыслях себе Му Цин — раздражение, усталось, желание заехать кулаком в нос Князю Демонов — да что, мать его, угодно. Нечему тут завидовать, это же очевидно. Очевидно, но противный внутренний голос ехидно хихикает: "А ты уверен в этом?", и Му Цин проклинает себя за то, что это ни капли не так. Сколько бы он ни твердил, ни внушал себе мысли о том, что ничего не происходит — обмануть себя невозможно. И это разъедает его изнутри. Восемьсот лет. Столько времени длилась его борьба с самим собой в тщетных попытках похоронить свои чувства как можно глубже. Он проигрывал эту борьбу подчистую. Стоит признать, раньше он справлялся куда лучше — в основном потому что на эти мысли просто не было времени. Помощь Его Высочеству, вознесение, долгие века, прошедшие за разбором молитв его последователей и истреблением нечисти, раскрытие истины о Цзюнь У... Му Цин просто не давал себе шансов на сторонние рассуждения. А сейчас, когда наступило куда более мирное время, подавлять мысли стало труднее, особенно после воссоединения этой сладкой парочки, которые теперь не могли отлипнуть друг от друга ни на секунду и вечно раздражающе маячили перед глазами. Му Цин — Бог Войны, сильный и гордый, чистая ярость. Он никому не должен позволять себя укротить, но... глубоко в душе он хочет поддаться. Хоть раз в жизни поддаться, потянуться к рукам одного единственного человека, ведь если это можно делать Се Ляню, то почему, чёрт возьми, ему нельзя? Если бы только этот человек хоть раз протянул к нему руки. Генерал чувствует, как закипает кровь, когда Хуа Чэн склоняется к Се Ляню и шепчет в ответ что-то такое, от чего на коже божества проступает розовый румянец. Он больше не может этого выносить, мигом вылетает из помещения. Конечно, он был счастлив за Его Высочество и Князя Демонов — как бы он ни ворчал, нельзя было спорить, что эти двое, раз уж имели искренние чувства друг к другу, заслуживали наконец счастливый финал вдвоём. Му Цин осознавал, что в этом и есть главная разница — он взаимности не дождётся никогда, и это отравляло его сердце горечью. Потому что Фэн Синь — Бог Войны не менее яростный и гордый, который скорее испепелит необузданным пламенем гнева весь мир, но никогда не протянет ему навстречу свои руки.

***

Новая Небесная столица переливается в свете заката всеми оттенками золота, но Му Цину до её красот нет никакого дела — сейчас важно добраться до своего дворца и немного успокоиться, а если не поможет — пойти и поискать нечисть, с которой нужно разобраться, чтобы выпустить свои эмоции в сражении. Но, как назло, вцепившийся взглядом в землю под ногами Му Цин не замечает, как сталкивается с кем-то у самых ворот своего дворца. И, подняв взгляд, он едва не стонет от досады — ну конечно, это был чёртов Фэн Синь. — Свали, — рычит мужчина, но Фэн Синь не сдвигается ни на шаг, только хмурится, и в глазах вспыхивает отвратительно знакомое Му Цину раздражение. — Его Высочество сказал, что ты резко куда-то делся, и попросил найти и проверить тебя, идиот, — ворчит Фэн Синь, и Му Цин злобно закатывает глаза. — Нашёл? Молодец, теперь вали. — Да что с тобой такое?! Если чем-то недоволен, то просто скажи и не морочь нам всем голову! — Какое тебе дело вообще?! — до сих пор кипящая от раздражения кровь лишь усиляет его гнев, и он сам не замечает, как переходит на крик. — Хватит притворяться, что тебя это волнует, просто свали! Он отталкивает мужчину, врываясь в свой дворец в надежде, что тот отстанет, но Фэн Синь следует за ним и хватает за руку, прикрикнув: — Какого чёрта ты заладил?! "Свали" да "свали"... Я понимаю, что ты меня на дух не переносишь, но можно хотя бы сказать, что не так? — Какая. Тебе. Грёбанная. Разница, — шипит Му Цин сквозь сжатые зубы, пытаясь вырваться из чужой крепкой хватки. Все внутренности горят от злости — он просто не вынесет, если Фэн Синь и дальше будет делать вид, что ему не всё равно. Но сам мужчина этого, похоже, даже не замечает, ведь продолжает гнуть в свою сторону: — Большая! Блять, почему ты такой упёртый?! Я же вижу, что-то не так, тогда какого хрена ты молчишь?! — Да потому что ты на меня смотреть больше не захочешь! Эти слова вырываются из груди Му Цина быстрее, чем он успевает их обдумать, и оба мужчины тут же замирают. Блять. — Что... о чём ты? — раздражение ушло из взгляда Фэн Синя, теперь там были лишь растерянность и... беспокойство? Нет, Му Цину наверняка лишь кажется. Он опускает голову и плотно сжимает губы, боясь, что с них сорвётся ещё что-то лишнее, о чём он снова тут же пожалеет. Однако Фэн Синь никак не успокаивается, и снова заговаривает: — Му Цин... что случилось? Его голос звучит тихо, почти мягко, и от этого становится чертовски больно. Это наверняка была лишь жалость, но всё равно на секунду его сердце дрогнуло от этого мягкого тона, и Му Цин это ненавидел. Он не мог быть слабым, он не нуждался в жалости, он мог с этим справиться в одиночку. Поэтому он лишь хрипит: — Отпусти меня. Вопреки его ожиданиям, хватка на запястье никуда не девается, лишь становится чуть мягче, и Му Цину хочется взвыть от безысходности. — Не отпущу. Скажи, что случилось, — голос мужчины вновь обретает твёрдость, но больше не звучит раздражённо или зло — вместо этого в нём читалась забота. Это было слишком для Му Цина. Мужчина не мог принять ничего из этого, ведь он знал — пусть он и хочет поддаться этой заботе, стоит ему это сделать, как он тут же сломается. Он больше не сможет выдавать обиду и страх за гнев и раздражение, он больше не сможет притворяться, что чудесно себя чувствует в одиночестве, он слишком быстро пристрастится к этой заботе. Но если — нет, скорее "когда" — Фэн Синь решит его оставить, он уже не сможет собрать себя снова. — Му Цин, пожалуйста, — тихо вздыхает Фэн Синь, — я... я обещаю, что ты можешь рассказать мне что угодно. — Ты не знаешь, о чём спрашиваешь. — Плевать. Я не уйду, потому что ты... Мужчина запинается, будто не решаясь продолжить, и Му Цин воинственно вскидывает голову, напряжённо хмурясь: — Я что? Он ожидает чего угодно, но ответ бьёт по нему больнее, чем любое из ранивших его в прошлом оружий. — Ты мой друг. Между ними повисает молчание. Фэн Синь наверняка вкладывал в эти слова желание успокоить, но Му Цина это слово ранит. Друг. Ему стыдно, ведь, возможно, он должен радоваться и этому, но... ему нужно больше. Ему нужно совсем другое. Не понимая, что он делает, в следующую секунду Му Цин осознаёт, что остервенело впивается в чужие губы. Что-то ломается внутри него в этот момент — он знает, что этот упрямый баран ни за что не отпустит, пока не выяснит у него правды, так что лучше закончить всё быстро. А зная, что его всё равно оттолкнут, Му Цин решает напоследок хотя бы узнать, какого это — касаться этих до глупости манящих губ. И вновь происходит то, чего он не ожидал — Фэн Синь отпускает его запястье, и в ту же секунду одна его рука находит себе место на щеке Му Цина, а вторая устраивается на талии, притягивая мужчину ближе. Му Цин в шоке распахивает глаза и тут же отстраняется — Фэн Синь будто по инерции тянется вперёд за чужими губами, но быстро останавливается и открывает глаза, выглядя крайне растерянно. — ...Что ты делаешь? — хрипит Му Цин, и мужчина напротив хмурится, все ещё удерживая его за талию. — Я... ты ведь сам... — Фэн Синь глупо хлопает ресницами, будто думает, что это обманет Му Цина, и он не догадается, почему бог внезапно ответил на его порыв. Вот только Му Цин догадывается. — Мне не нужна твоя жалость, — рычит бог, быстро отворачиваясь, не в силах смотреть в чужие глаза. — Просто уходи уже и дело с концом. — Причём тут... стой, — Фэн Синь ошарашенно замолкает, и Му Цин ненавидит, как сжимается его сердце. Спустя долгие секунды молчания тёплая ладонь, всё ещё лежавшая на его щеке, осторожно поворачивает его лицо обратно, и Му Цин сталкивается с таким мягким выражением на чужом лице, что хочется спрыгнуть с небес в ту же секунду. — Ты... ты думаешь, я ответил тебе из жалости? — А почему ещё? — раздражённо шипит Му Цин, но Фэн Синь никак не реагирует на его колкость, в следующую секунду произнося слова, способные разрушить Бога Войны Юго-запада. — Я люблю тебя. — ...Не смей, — шепчет он злобно, чувствуя, что глаза начинает жечь. Рука Фэн Синя не даёт ему отвернуться снова, поэтому он просто отводит взгляд, но неожиданно Фэн Синь снова склоняется к нему и прикасается к его губам своими — намного нежнее, чем это делал только что сам Му Цин. — Но это правда, — тихо произносит мужчина, отстранившись спустя всего лишь секунду. — Я люблю тебя. — Хватит... пожалуйста, — он хочет звучать грозно, но из горла вырывается жалкий всхлип, больше похожий на мольбу, чем на угрозу. — Не шути так. Это... больно. — Я не шучу. Я абсолютно серьёзен, — между предложениями Фэн Синь умудряется покрыть его лицо лёгкими поцелуями — губы, кончик носа, зажмуренные веки, снова губы — а после Му Цин чувствует соприкосновение их лбов и тёплое дыхание на своих губах: — Если не веришь, то позволь доказать тебе. — И как же? — горько хмыкает Му Цин, всё ещё не осмеливающийся верить в происходящее. Восемьсот лет — немалый срок даже для бессмертных, а когда они наполнены сомнениями и болью, пусть и упрямо подавляемыми, впервые довериться... очень страшно. Он боится, что это всё окажется жестокой шуткой, что Фэн Синь просто развернётся и уйдёт в любую секунду, оставив окончательно разбитого на части Му Цина вновь одного. Но Фэн Синь не уходит — одна рука до сих пор покоится на талии Му Цина, другая — на его щеке, мягко оглаживаемой большим пальцем, а их лбы продолжают соприкасаться в до смешного нежном жесте. Тем не менее Фэн Синь молчит, не отвечая на вопрос, и это тянется достаточно долго, чтобы Му Цин начал думать что ответа так и не последует. Но в итоге он всё же получает его — не словами, а новым осторожным поцелуем. Он отличается от предыдущих, ведь Фэн Синь не отстраняется тут же, а терпеливо ласкает чужие губы, будто уговаривая Му Цина расслабиться и поддаться. И Му Цин ненавидит, как хорошо это срабатывает — постепенно он начинает отвечать на поцелуй, закинув руки на чужие широкие плечи и чувствуя, как пылают щёки от тихих звуков их поцелуя, заполнивших помещение. В итоге они всё же отстраняются друг от друга, но совсем немного, всё ещё разделяя тяжёлое горячее дыхание на двоих. Му Цин наконец открывает глаза и тут же вздрагивает — щёки Фэн Синя пылали, а в тёмных глазах зажглось ранее неизвестное богу чувство... обожания? Это было не то обожание, которое загоралось в глазах верующих при виде статуи их божества, это было нечто совсем другое... Будто Фэн Синь смотрел на что-то, дороже чего в его жизни вещей просто не существовало. И смотрел он этим взглядом прямо на Му Цина. — ...И всё? — тихо бурчит мужчина, отведя взгляд — он был слишком смущён нахлынувшей волной чувств, чтобы продолжать столкновение с этими тёмными глазами напрямую. — Не спеши, у нас много времени, — в голосе Фэн Синя слышатся насмешливые нотки, но не злобные или саркастичные, а непривычно тёплые, и сердце Му Цина замирает на секунду от этих слов — они определённо звучали как обещание. Они вновь сталкиваются в поцелуе, чуть более настойчивом, но всё равно мягком, и Му Цин рвано выдыхает, когда Фэн Синь кусает его нижнюю губу, почувствовав, что мужчина улыбается в поцелуе. Рука на его талии оживляется, скользя ниже к бедру и мягко сжимает его, вырвав из груди Му Цина смущающе громкий стон. Внезапно Фэн Синь отшатывается, едва услышав этот звук, и они оба распахивают глаза, уставившись друг на друга — Фэн Синь смотрит на него с испугом, а Му Цин отвечает полным растерянности взглядом. — Подожди, твоё... твоё самосовершенствование, тебе ведь... — Му Цин на эти слова лишь раздражённо стонет, закатывая глаза: — К чёрту это, — с этими словами он притягивает мужчину обратно к себе, пробормотав: — Его Высочество тоже должен воздерживаться от плотских утех, но что-то он не особо следует этому правилу со своим Князем Демонов и вроде ничего ещё с ним не стало. — Блять, давай только не о них сейчас, — Му Цин согласно фыркает и уже готовится снова задохнуться в чужих обьятьях, но Фэн Синь снова спрашивает: — И всё же... ты уверен? — Просто заткнись и возьми меня наконец, — рычит Му Цин, и Фэн Синь, к счастью, слушается. Теперь, когда последние сомнения были развеяны, бог набрасывается на него с новым рвением, будто немного осмелев — сохраняя прежнюю нежность, его движения и прикосновения становятся настойчивее, и он подхватывает бёдра Му Цина, с лёгкостью поднимая его на руки и прижимая к себе. Мужчина оставляет попытки сдерживать стоны, позволяя таким порочным звукам срываться с его губ и тонуть в их жарком поцелуе. Судя по всему, Фэн Синь намерен отнести его в покои, и он полностью удовлетворён подобной перспективой, на ходу распуская чужие собранные в пучок волосы и зарываясь в них руками, а стоит ему слегка потянуть за чужие локоны — Фэн Синь довольно мычит, сжимая пальцы на его бёдрах. Му Цин чувствует, как его опускают на мягкие простыни, и чужие руки оглаживают его бока сквозь одежду. Губы Фэн Синя соскальзывают ниже, пройдя по линии челюсти и прокравшись к бледной шее, и Му Цин, тяжело дыша, стонет: — Слишком... много одежды... нгх! Чужие зубы впиваются в его ключицу, наверняка оставив яркий след, и вскрик невольно срывается с губ мужчины. К счастью, Фэн Синь тут же подчиняется невысказанной просьбе, потянувшись к поясу его одеяний. Действуя вместе, они довольно быстро избавляются от большей части одежды, оставшись лишь в одних штанах, и взгляд Му Цина жадно скользит по обнажённому телу мужчины — Фэн Синь имел подтянутое торс и хорошо развитые благодаря стрельбе из лука плечи, а загорелую кожу тут и там украшали старые шрамы — знаки того, что Бог смог пережить все прошлые битвы. А потом взгляд мужчины невольно опускается ниже, и его щёки вспыхивают с новой силой — чёрт, Фэн Синь определённо оправдывал своё прозвище, и это было легко понять по одной лишь натянутой ткани между его ног. Однако его быстро отвлекают сладкие поцелуи, которыми Фэн Синь усеивает его шею, и он откидывает голову назад, предоставив мужчине больше места, которым он с энтузиазмом пользуется. Тёплые руки вновь возвращаются на талию Му Цина, и в этот раз их прикосновения посылают по позвоночнику разряд тока, от которого он вскрикивает — подушечки пальцев Фэн Синя были загрубевшими от постоянной стрельбы из лука, и от этого прикосновения к обнажённой коже становились слишком, чёрт возьми, приятными. Фэн Синь сдавленно мычит, будто одни лишь звуки, жалко вырывающиеся из уст Му Цина, могли принести ему удовольствие. Его губы спускаются всё ниже, остановившись на груди, и Му Цин широко распахивает глаза, прогибаясь им навстречу, когда один из розовых бутонов оказывается захвачен ими в плен. Фэн Синь хмыкает, удовлетворённый такой реакцией, и слегка прикусывает его, заставив Му Цина вскрикнуть, сжав в пальцах чужие локоны, от чего уже сам Фэн Синь громко стонет. Одна из его рук перемещается к груди Му Цина, касаясь оставленного без внимания соска и мягко царапая его, пока вторая подбирается к поясу чужих брюк и неуверенно замирает. Му Цин, не выдерживая, вскидывает бёдра навстречу, и они оба стонут от этого. Наконец, Фэн Синь стягивает с него остатки одежды и остраняется, разглядывая его — беззащитного, полностью обнажённого и распростёртого под ним с горящим от смущения лицом. Не выдерживая этого, Му Цин вскидывает руку, чтобы прикрыть глаза и не видеть этого жаждущего взгляда, слишком смущающего, чтобы спокойно выстоять. — Ты можешь поторопиться? — раздражённо шипит Му Цин, надеясь, что хоть так его перестанут столь пристально разглядывать. — И вообще, можешь прекратить со мной нежничать, я не хрупкая девица, не сломаюсь. — Не сломаешься, — легко соглашается Фэн Синь, — но ты заслуживаешь такого обращения. Му Цин хочет съязвить или огрызнуться, чтобы не выдать, как от этих слов всё внутри приятно сжалось, но не успевает произнести ни слова — всё тело вздрагивает, и он прогибается в спине с громким стоном, когда Фэн Синь касается губами кончика его члена. — Мгх, д-да... — всхлипывает он, окончательно забывшись и отчаянно поддаваясь навстречу, когда мужчина прокладывает дорожку лёгких поцелуев к основанию и отрывается, проследив тот же путь кончиком пальца. — Ты заслуживаешь нежности, — продолжает бог, и Му Цин слышит по голосу этого придурка, что он улыбается. — Я хочу, чтобы ты почувствовал это, хочу любить тебя всю ночь, заставить тебя, блять, заплакать от удовольствия. — Ч-Чёрт... Тогда заткнись уже и сделай что-нибудь! — хрипит Му Цин, отчаянно сжимая в пальцах чужие волосы и пытаясь притянуть столь нужные сейчас губы ближе к своему возбуждению. Он думает, что Фэн Синь в ответ что-нибудь пробурчит или отпустит какой-нибудь идиотский комментарий, но он с поразительной послушностью вновь подчиняется. Му Цин не привык к такому покладистому поведению с его стороны, но, честно говоря, это его даже слегка заводит. Впрочем, времени обдумать это у него нет, ведь все мысли вышибает из головы в следующую секунду, когда Фэн Синь берёт его в рот. — А-ах, блять! — вообще Му Цин обычно воздерживается от грубых слов вслух, но общение с вечно бранящимся Фэн Синем перекинуло эту дурную привычку и на него. Чёрт, Фэн Синь был повсюду в его жизни, и это должно раздражать, но иногда мысль об этом приносила странное успокоение. Мужчина тем временем прижимается языком к горячей плоти, убийственно медленно ведя им вверх и утыкаясь кончиком в маленькую щель, отчего всё тело Му Цина пробивает дрожью, и он откидывает голову назад, тяжело дыша и пытаясь не потерять контроль над собой окончательно. Выходит, мягко говоря, плохо — руки генерала словно живут собственной жизнью, сгребая чужие волосы и надавливая, пытаясь заставить Фэн Синя опуститься ниже. Это срабатывает, и он, скользнув плотным кольцом губ к самому основанию, утыкается носом в разгорячённую кожу, довольно застонав от ощущения тонких пальцев, чуть грубовато тянущих его за длинные локоны. Бёдра Му Цина сами дёргаются вперёд, пытаясь получить как можно больше, остаться в этом убийственном жаре чужого рта как можно дольше, а вибрация узкого горла, созданная сдавленным стоном Фэн Синя вокруг его члена, и вовсе заставляет бога закатить от наслаждения глаза. Фэн Синь дразнит его до дрожи искусно, доводя до отчаянно заглушаемых жалких всхлипов неторопливыми движениями языка вдоль всей длины, горячими губами, то плотно обнимающими основание, то оставляющими в своём плену лишь кончик, а иногда ко всему этому добавляются ещё и тёплые пальцы, ласково оплетающие и неторопливо скользящие вверх-вниз. Му Цин ненавидит, как мужчина разбирает его на маленькие кусочки и собирает заново, окружая пугающе-непривычной лаской. Ненавидит, но с готовностью поддаётся навстречу, слишком изголодавшийся, слишком жадный до заботы. В какой-то момент движения руки ускоряются, и Му Цин почти скулит, содрогаясь в предвкушении освобождения, не начиная метаться по всей постели лишь благодаря второй руке Фэн Синя, крепко удерживающей его бедра на месте. Будто в забытьи мужчина отчаянно цепляется за любовника, и с губ, словно молитва, срывается хриплый шёпот одного лишь имени: — Фэн Синь... Фэн Син-нгх! Да, вот так, вот так, а-ах..! Бог сдавленно рычит от возбуждения, не выпуская его члена изо рта, и это, вероятно, то, что толкает Му Цина через край — челюсть отвисает в громком стоне, позвоночник прогибается в изящной дуге, а пальцы удерживают чужую голову на месте, пока бёдра несколько раз крупно дёргаются в долгожданной разрядке. Фэн Синь покорно остаётся на месте, пока мужчина не падает обессилено на простыни, выпустив его из твёрдой хватки, и лишь тогда отстраняется, слегка морщась: — Горько. — Ну, я не просил тебя так набрасываться на меня... там, — фыркает Му Цин, замечая, как подрагивает его голос. Ведомый любопытством, бог кидает взгляд на Фэн Синя — интересно, в каком состоянии был сейчас он сам? Он едва подавляет желание закатить глаза, когда видит, что этот засранец довольно ухмыляется несмотря на отпущенную мгновениями назад жалобу. Перехватив его взгляд, Фэн Синь щурится и шепчет: — Ну, ты, кажется, вполне наслаждался процессом. — Ах ты!.. Появляется желание стукнуть наглеца, но прежде, чем Му Цин успевает что-нибудь предпринять, Фэн Синь склоняется к внутренней стороне его бёдер и кусает чувствительную кожу, сорвав с чужих губ шумный вздох. Красный до кончиков ушей, Му Цин немного раздражённо шипит и откидывается обратно на простыни, устало прикрыв глаза. Раздаётся шуршание, и кровать по бокам от него прогибается — вновь открыв глаза, мужчина видит, что Фэн Синь нависает над ним, широко разведя чужие ноги и устроившись между них. — Уже выдохся? — слегка задиристо хмыкает он, и Му Цин раздражённо закатывает глаза: — Размечтался. — Отлично. Почему-то сейчас их привычный обмен колкостями ощущается совсем иначе — будто желание поддеть оппонента неожиданно исчезло, а на пустом месте появилось до глупого тёплое чувство, что такие препирательства были для них чем-то родным и почти ласковым. Возможно, Му Цин просто окончательно растаял, добровольно бросившись в жар чужих прикосновений и обещаний, которым он хотел верить. Что-то было в этом чёртовом Фэн Сине, на что бог до отвратительного легко вёлся, подчиняясь этому пугающему, но сладкому моменту искренности между ними. Му Цин ненавидел быть слабым и покоряться другим, но... с Фэн Синем он этого не ощущал. Он думал, что растеряет всю свою гордость, если однажды позволит себе поддаться навстречу, но этого так и не произошло. И это казалось очень многообещающим. Му Цин вздрагивает, приходя в себя от размышлений, когда тепло чужих рук вновь оказывается на его теле, и его член заинтересованно дёргается в ответ на мягкие поглаживания его бёдер. Он лениво начинает рассматривать Фэн Синя из-под дрожащих ресниц и замечает, что тот успел избавиться от остатков одежды, и святые небеса. Он не был уверен, что в него сможет поместиться столько. Только отступивший румянец нахлынул с новой силой, и Му Цин едва слышно скулит от одной мысли о том, что они собирались сделать. Фэн Синь, похоже, замечает его состояние, вот только истолковывает как-то очень по-своему и спрашивает с явным беспокойством: — Всё хорошо? Я сделал что-то не то? — Му Цин не отвечает, ведь ему слишком стыдно даже думать о таком (хотя, возможно, сейчас смущаться уже было поздно, когда пару минут назад его член был в чужом рту), и отводит взгляд. Фэн Синь, ясно дело, не успокаивается на этом, и хмуро ворчит: — Не молчи, идиот, я не могу читать мысли. В этот раз Му Цин прибегает к самому эффективному способу заткнуть чужой бубнёж — обхватывает чужое лицо ладонями и стремительно притягивает к себе, напористо целуя. Фэн Синь, совсем не ожидавший такого, оказывается утянут вперёд, из-за чего их бёдра соприкасаются, скользя друг по другу, и оба громко стонут в поцелуй. Это было так хорошо. Му Цин, наконец, отпускает его, разгорячённый и со сбитым дыханием, но тут же задыхается вновь, ведь грёбанный Фэн Синь скользнул пальцами между его ягодиц, мягко потирая вход. Всё ещё чересчур чувствительный после недавнего оргазма, он издаёт смесь стона и плача, запрокинув голову назад. — У тебя есть что-нибудь..? — Му Цин понимает вопрос быстрее, чем Фэн Синь успевает договорить, и спешно перебивает его хриплым шёпотом: — На столе есть масло для рук. Фэн Синь кивает, и Му Цин прикрывает глаза, чувствуя, как вес и тепло чужого тела исчезает. Это немного расстраивает, поэтому он, решив игнорировать свои мысли, прислушивается — Фэн Синь довольно шумно возится у его стола, и Му Цин искренне не понимает, что там можно так долго искать. Наконец мужчина возвращается к нему, и Му Цин раскрывает глаза как раз в тот момент, когда он выливает ароматное масло себе на пальцы, после чего закрывает маленький бутылёк и откидывает куда-то на скомканные простыни. Фэн Синь вновь нависает над ним, и давление на его вход возвращается, только теперь к нему прибавляется ощущение горячих губ на его ключицах и плечах. Му Цин тихо стонет, когда первый палец, наконец, проникает внутрь, неторопливо скользя глубже и растягивая тугие стенки. Его собственные руки тем временем возвращаются на уже ставшее их законным место в чужих волосах, лениво перебирая их и совсем легко оттягивая — этот чудак, похоже, получает немалое удовольствие от этого, ведь в изгибе шеи Му Цина раздаётся его одобрительное мычание. Добавление второго пальца становится уже более заметным, и к Му Цину постепенно возвращается былая страсть, часть которой растерялась в ленивом уюте расслабления после его первого оргазма. Фэн Синь, похоже, тоже это заметил, и в череду мягких поцелуев вновь вплелись укусы, расцветающие на бледной коже алыми отметинами. Неожиданно кончики его пальцев натыкаются на что-то внутри, и Му Цин вскрикивает, резко распахнув глаза и невольно поддавшись бёдрами навстречу. – М-Му Цин? — Фэн Синь, похоже, удивился не меньше его самого, уже открывая рот, наверняка чтобы снова спросить, не сделал ли ему случайно больно, но Му Цин стонет: — Ч-Чёрт, сделай так ещё ра-ах!.. Он даже не успевает договорить, ведь Фэн Синь исполняет просьбу мгновенно, низко простонав у самого его уха: — Чёрт возьми, ты станешь моей смертью. Очень скоро Му Цин чувствует, как в него входит третий палец, и, стоит отдать должное Фэн Синю, благодаря неторопливой подготовке он едва ли чувствует дискомфорт от такой растяжки. Движения бога медленные, постепенно уговаривающие его раскрыться, и он часто задевает то чувствительное место внутри, отчего Му Цин каждый раз едва ли не всхлипывает. Но ему довольно скоро становится мало, и он нетерпеливо поддаётся бёдрами навстречу, пока не выдерживает, громко застонав: — Чёрт возьми, если ты... мх! Если... ты сейчас же мне не вставишь, я отрежу твой гребанный... а-ах!! — Какой нетерпеливый, — смеётся мужчина, и Му Цин не уверен, чего он хочет больше — врезать ему или поцеловать. Тем не менее, пальцы тут же выскальзывают из него, и он чувствует, как Фэн Синь тянет его ближе, пока к трепещущим мышцам не прижимается что-то большее, чем пальцы. Он накрывает губы Му Цина своими, вовлекая его в почти болезненно нежный поцелуй, и тут же начинает медленно входить. Всё, о чём может думать Му Цин в тот момент — распирающий его изнутри жар, продвигающийся всё глубже и глубже, и он захлёбывается стоном прямо в чужие мягкие губы, чувствуя, как теряет связь с реальностью. Это было хорошо, так хорошо, блять, да, Фэн Синь, именно так, нгх!.. Мир сужается до одного единственного Бога Войны, который окружает его своим теплом, окутывая так, что Му Цину кажется, будто ещё немного — и он задохнётся в его ласках, и, к его собственному стыду, это даже звучит как неплохая перспектива. Но этого всё равно мало. Фэн Синь слишком осторожен, и пусть это до раздражающего мило, Му Цин уверен, что может взять больше. Поэтому он цепляется за чужие широкие плечи, используя их как опору, и поднимается, устраиваясь на чужих коленях и всхлипнув от того, как изменился угол, протолкнув член глубже — удивительно, но он до сих пор был внутри лишь наполовину, и мысль об этом посылала волну возбуждения к его паху. Они замирают на секунду, сплетённые в объятьях и восстанавливающие дыхание, а после Му Цин одним рывком опускаясь до конца. Все мысли и слова вылетают из его головы в ту же секунду, потому что это так хорошо, он так растянут, блять, кажется, он умрёт на этом члене от разрушающего наслаждения, и это будет лучшее, что происходило с ним когда-либо. — Ах, Фэн Синь, мгх!.. Блять, Фэн Синь, а-ах... — он всхлипывает, слабо поднимаясь и тут же резко опускаясь обратно и едва ли не вскрикивая, чувствуя, как чужие пальцы сжимают его бёдра с такой силой, что наверняка останутся синяки, и эта мысль так его заводит, чёрт. Фэн Синь рычит, больно кусая его плечи, но Му Цин лишь прижимает его ближе, продолжая хаотично двигать подрагивающими бёдрами. — Чёрт, не можешь думать ни о чём, кроме моего имени и моего члена, а? — хрипло шепчет Фэн Синь, и Му Цин хочет огрызнуться и сказать, что у этого придурка слишком большое самомнение, но, похоже, он окончательно потерял способность мыслить здраво, ведь с громким стоном судорожно кивает, вызвав тёплый смешок. — Как мило. — З-заткнись, — всё же слабо выдавливает Му Цин, хотя сам прекрасно понимает, что это ни капли не звучит угрожающе — сложновато угрожать кому-то, когда малейшее смещение члена внутри него заставляло дрожать от наслаждения. Фэн Синь на неудачную попытку запугать лишь смеётся и склоняется ближе к его уху так, что губы задевают раскрасневшуюся кожу, когда он низко шепчет: — Помнится, я обещал, что ты будешь плакать от наслаждения. Я всё ещё намерен сдержать своё слово, знаешь? Блять. Му Цин не успевает среагировать, когда Фэн Синь резко выходит из него, рывком развернув его так, что теперь спиной Му Цин прижимался к его груди, и вновь вошёл одним рывком, и пиздецпиздецпиздец теперь он входил ещё глубже чёрт возьми он просто не выдержит этого— Но, будто этого было мало, Фэн Синь не останавливается лишь на этом — ни на секунду не замедляя глубоких, мощных толчков, он внезапно дотрагивается до одного из набухших бутонов на груди Му Цина, и он вскрикивает, когда грубые на ощупь, но ласковые в своих прикосновениях пальцы дразнят его грудь. Вторая рука скользит вниз по подрагивающему животу, пока не наталкивается на до боли возбуждённый член, и пальцы оплетают его основание, но больше не двигаются. Глаза Му Цина действительно начинают слезиться, грёбанный пиздец. — А-ах, пожалуйста, п-пожалуйста, — шепчет Му Цин словно в бреду срывающимся голосом, пока Фэн Синь усыпает его плечи быстрыми поцелуями. — "Пожалуйста" что? Я же говорил, я не могу читать твои мысли, — этот засранец просто издевается, чёрт возьми, но Му Цин даже не может возражать в таком состоянии, покорно полузадушенно всхлипывая: — Кончить, кончить, бля-ять, мне так нужно к-кончить, нгх, пожалуйста-ах! Бог Войны Юго-Запада, гордый и непокорный, известный своим холодным, едким характером, рассыпается в руках Фэн Синя и кричит, когда всего двумя движениями ладони тот доводит его до второго за ночь оргазма, от которого в глазах темнеет, а весь воздух из груди разом выбивает. Му Цин чувствует, какими влажными становятся его щёки, когда он содрогается всем телом, цепляясь пальцами за всё, что попадается под руки, в попытках удержаться в реальности. Он слабо осознаёт, что Фэн Синь поворачивает его голову и вбок, чтобы затянуть его в нежный поцелуй со сдавленным стоном. По дрожи рук и ставшим хаотичными толчкам понимает, что мужчина тоже очень близко, и, когда Фэн Синь пытается покинуть его тело, он цепляется за чужое бедро, притягивая его ближе, и рычит в чужие губы: — Внутрь. Фэн Синь исполняет его желание с вырывающимся из груди низким стоном и клятвами любви на губах, которым Му Цин наконец-то верит.

***

Пробуждение выходит медленным — кажется, Му Цин так крепко не спал уже давно. Сознание приходит к нему постепенно, но вещь, которую он осознаёт практически сразу — его окружает тепло, слишком непривычное для его обычных одиноких пробуждений. События вчерашнего дня, конечно, никуда не делись из его памяти, но... стыдно признаться — он не хотел открывать глаза, опасаясь, что всё это оказалось лишь сном, и тепло вокруг него рассеется, когда он окончательно придёт в себя. Но внезапно он чувствует мягкое прикосновение к его лбу. Губы. Тёплые, так быстро ставшие знакомыми губы, вчера ласкавшие всё его тело. Кажется, у Му Цина начинают краснеть кончики ушей от этих воспоминаний. Раздавшийся мягкий шёпот Фэн Синя крайне тих — очевидно, он не хотел будить лежащего подле него мужчину и надеялся сохранить эти слова в тайне, но Му Цину всё равно удаётся их различить. И когда смысл услышанного доходит до него, сердце в груди замирает. Му Цин распахивает глаза, остатки сонливости спадают мгновенно, и он молча притягивает к себе чужое лицо, утягивая Фэн Синя в поцелуй. Для него ничего не имело значение в данную секунду, лишь их сплетённые в объятьях тела, согреваемые теплом утреннего солнца, наконец-то протянутые ему на встречу руки и сделанное мягким шёпотом признание, кажется, теперь навсегда врезавшееся ему под кожу. "Ты — весь мой мир".