Русская мечта

Bibāmus!

Выпьем!

Николай наконец добрался до леса. Метель снова заметала всё вокруг. Холод пробирал до костей, а ветер шептал, что смерть единственный выход отсюда. Гоголь добрался до перекрёстка, на котором они с птицей договорились встретиться. Лес вокруг скрипел и стонал, ему было тяжело нести в себе души и вселенское зло, таившееся в его недрах. — Сумел всё-таки! — усмехнулась Жар-птица, обнажая клыки и блестя глазами. — Давай сюда крест. Она предвкушающе облизнулась, не сводя пристального взгляда с руки Коли. Тот вложил в её ладони крест и требовательно посмотрел в ответ. — Твоя часть сделки… — Ах, точно. Можешь забрать их вон в той деревне, — она не глядя махнула рукой направо. — Стой, ещё кое-что. Девушка быстро подбежала к Гоголю и схватила за руку. Острый коготь непонятного цвета впился в предплечье и пустил горячую кровь. — Теперь можешь идти, — облизнув палец, сказала птица. — Что ты сделала? Николай почувствовал, что место, которое пострадало жжёт и щипит, а по всему телу расплылась неприятная лёгкость. Она мешала контролировать тело. — Яд. Если успеешь выбраться за сутки, сможешь выжить, если нет, то я найду приминение твоим костям. Хочу посмотреть насколько же всё-таки люди эгоистичны. Жар-птица никогда не являлась добрым персонажем сказок, она была хитрым и коварным существом, которому просто было скучно. Птица нуждалась в развлечении, и то, как она может распоряжаться судьбами людей, приносит ей несказанное удовольствие. Гоголь с яростью взглянул на девушку, пытаясь понять, как он вообще ввязался в это. Он хочет спасти остальных, но и самому умирать нет желания. Ситуация тяжёлая, но попробовать вывернуть всё в свою пользу определённо стоит. — На выходе из леса растут цветы, съешь их и весь яд тут же выйдет. — Как можно быть такой бесчувственной? — с презрением в голосе, выплюнул Коля. — Нет, человек, это не я бесчувственна, это люди слишком чувствительны. Удачного пути. И птица исчезла.

°°°

Холод подвала доводил до невыносимой дрожи. Филя лежал, свернувшись клубочком, и смотрел на Мори. Огай спал, привалившись к стене. Он выглядел измученным, все силы ушли на сопротивление мужчине и попытку спасти Родина. Филипп поднялся и на четвереньках подполз к Огаю. Он хотел всего лишь прикоснуться, показать, что он рядом. Ледяные пальцы, испачканные в крови, коснулись отбитого плеча, оставляя на ободранном светере след. Куртка была порвана именно в этом месте. Затем он прикоснулся к костяшкам, размазывая по ним непонятно чью кровь. Мори уже не спал, но старался дышать ровно, чтобы не подавать вида. Ему была приятна эта ненавязчивая забота. Филя долго рассматривал руку мужчины и, не понимая, чем руководствовался, укусил его за предплечье. Огай от неожиданности распахнул глаза, вперившись в него взглядом. — Это был оздоровительный кусь. Рука всё ещё болит? — спросил Родин, подняв взгляд. Широкие глаза напомнили Мори кота из мультфильма. Смотрел Филя примерно также. Слишком обворожительно и душещипательно. В глазах как будто бы действительно сосредоточились галактики. — Нет. Уже нет. — безбожно соврал, но расстраивать Филиппа не хотелось. Под этим взглядом Огай был слаб. Хотелось нежно прижать к себе кудрявую макушку, но мешали цепи. Мори бросил взгляд на плечо и заметил, что синяк исчез, а раны на костяшках пальцев затянулись. Но ведь такого не может быть. Филя заметил это замешательство и, будто бы сложив пазл в своей голове, стёр с себя кровь и прижал к шее Огая. Через пару минут рана зажила, не оставив после себя и следа. — Что это значит? — проведя пальцами по шее, произнёс Мори. — Сам не знаю. Моя бабушка была ведьмой, возможно, это как-то связано. Они замолчали, не понимая, что им теперь делать с этой информацией. Почему-то целительные свойства крови Родина на него самого не распространялись и все царапины, которые испещряли его ладони, оставались на месте.

°°°

Тишина ночи хранила в себе дыхание четырёх людей. Спёртый воздух не давал полноценно себя вдохнуть. Влада чувствовала, как страх парализует связанные конечности. Она перевела взгляд на спящую рядом Агату и положила ладонь на тёплое плечо. — Мне дышать тяжело, — услышала Кристи сквозь сон. Девушка поднялась и заглянула в глаза подруге. — Клаустрофобия? — Да, поначалу я толком не осознавала всего, что происходит. А сейчас поняла, мы буквально заперты в бетонной “клетке” без возможности выбраться или позвать на помощь. Нас никто не найдёт, понимаешь? Бестужеву мелко трясло. Совсем не от холода, а от почти животного страха. Она не хотела остаться до конца своих дней взаперти. Девушка не любила солнце, но сейчас жаждала его увидеть. Агата, поняв, что паники не избежать, решила попробовать как-нибудь отвлечь подругу. Только вот, как? Она принялась осматривать помещение, экстренно заставляя мозг работать лучше. — Посмотри на них, — Кристи указала пальцем на двух людей, свёрнутых на одном матрасе. Перед сном приходил мужчина, который снял с шеи Мори ошейник. Теперь тот мог спокойно лежать, прижимая к себе Филю. — Выглядят, как коты. Такое чувство, что подойди к ним ближе и услышишь мурчание. Родину повезло, его так холят и лелеят, что аж приторно-сладко становится от одного лишь взгляда на них. Влада безумно любила котов, поэтому решение отвлечь её именно на нечто похожее было правильным. Люди, повадками похожие на котов, гораздо интереснее, чем сжимающиеся бетонные стены. — Самое интересное то, что если сейчас кто-нибудь попробует тронуть Филю или не дай бог попробовать забрать его, то не смогут. — Почему это? — интересуется, перебирая пальцами холодные звенья цепи. На верху прекратился шорох. Хозяин дома лёг спать. — Он его держит мёртвой хваткой. Филя то, я уверена, почти и не чувствует, но тот, кто позарится на него, точно почувствует. Родин как-то рассказывал Владе о своём детстве. Под шорох костра девушка узнала о том, что Филю почти и не хвалили-то, когда он был ребёнком. Больше сравнивали с другими, тыкая на его недостатки. Когда он плакал, мама говорила, что все его проблемы это глупости и в итоге они ссорились из-за якобы пустых слёз. Филя, как оказалось, недолюбленный ребёнок, жаждущий внимания и одобрения. Ну или хотя бы простых тепла и поддержки. Всё это он смог получить, казалось бы, при самых странных обстоятельствах, и сейчас спит в объятиях человека, который готов внимать каждому его слову и, если вдруг хоть одна слеза скатиться по его щеке, Мори подарит Филе всё своё тепло без остатка, не жалея ни капли. Влада была рада, что этот потерянный мальчишка, обрёл свой покой. Она успела прикипеть к нему за то время, что они успели провести вместе. А его оказалось довольно много. Бестужева теперь понимает поведение Фили, хоть и ни разу в жизни не испытывала подобного. Её родители любящие и добрые. Изобилующие заботой и теплом, которого ей сейчас так не хватает. Лёжа на полу в звенящей тишине можно отдалённо услышать свист метели и скрип старых ставней. Под такие звуки Влада засыпает, надеясь очнуться в своей тёплой кровати, дома.

°°°

Николай шёл, по колено утопая в снегу. Он всё думал о кресте, упавшем в сугроб и человеке, отрёкшимся от него. Фёдор не выходил из головы уже длительное время. Некто похожий на него самого, но в то же время абсолютно другой. Достоевский требовал от мира справедливости и сам же её вершил. Сильный, умный, но потерянный. Колю это неожиданно затронуло, взбередив ровную гладь мыслей и чувств. Голова с тех пор кажется тяжёлой, не способной правильно анализировать эмоции. Всю жизнь Гоголь не проявлял почти никаких чувств. То ли в силу проклятия, то ли характера, он сам не знает. Но первые ощутимые эмоции проклюнулись после встречи с Женей. Он оказался тем самым человеком, который заставил чувствовать себя нужным и важным совсем не из-за превосходных физических и умственных данных, а просто потому что ты существуешь. Гольдман никогда не говорил о том, что привязался к напарнику, он просто давал понять, что брошенный всеми мальчишка не пустое место и имеет право обрести семью в лице одного такого же заблудшего человека, который готов стать старшим братом.

°°°

Задумываясь над природой человеческой слабости и трусости, можно прийти к выводу, что только тот, кто открестился от всего потустороннего, может считать себя свободным и сильным. Религия помогает в трудных моментах совсем не пасть духом, но в остальное же время стягивает шею гнилой верёвкой, перекрывая кислород. Вот например, Фёдор, ненавидевший себя всю жизнь и нёсший свою внутреннюю слабость до нынешнего момента, считал себя слепым котёнком, брошенным всеми на помойке. Религия убивала Достоевского, совсем не помогая, потому что главной его проблемой являлся он сам. А сейчас, открестившись от Бога, Федя был потерян не меньше, потому что не до конца понимал вкус свободы. Он вряд-ли быстро привыкнет, поэтому, лёжа в подвале, всеми силами пытался не молиться. Вошедший человек отвлёк Достоевского от размышлений. Он быстро подошёл к парню и вколол то, что сумело быстро погрузить Фёдора в сон. Очнулся парень уже привязанным к балкам над головой, а напротив него лежала, истекающая кровью Зоя. Выглядела она ужасно, истерзанной и обглоданной непонятно кем. Казалось бы, люди так не могут, а вся суть в том, что как раз люди подобное творить способны. Достоевский всегда думал над тем, правильно ли называть жестоких людей животными? И всегда склонялся к варианту, что это несправедливо. Животные убивают для того, чтобы выжить. Они убивают в основном без изощрения, просто и быстро. Что касается людей, здесь всё гораздо печальнее. Эти же существа убивают для наслаждения и выгоды. Часто изощрённо пытая, принося невыносимые боль и унижение. Так почему же жестокий стал равен животному, которое всего навсего не знает чужой боли, в то время как человек прекрасно понимает её и специально причиняет, получая от этого удовольствие? — Осознаёшь ли ты всю плачевность своего положения? — задало вопрос неживотное, ковыряясь во внутренностях растерзанной жертвы. Фёдор молча смотрел перед собой, не в силах поднять взгляд. На груди всё так же непривычно пусто. Сейчас бы самое время начать молиться Богу, да только он от него отрёкся. А гордость всё-таки живёт в каждом и просто так, из слабости, отказываться от своих решений Достоевский не намерен. Неживотное подошло к столу, стоящему слева, и провело пальцем по старому радио. Нажало на кнопку и пару секунд слушало неприятное шипение. Затем покрутило датчик и наконец нашло нужную ему волну. — Мечты сбываются и не сбываются. Любовь приходит к нам порой не та, — послышался из приёмника с детства знакомый голос. Он поселил в только что очнувшейся голове панику от смешения атмосферы. Человек взял с того же стола плеть и зашёл Феде за спину. Та с опасным свистом рассекла воздух и приземлилась на спину Достоевскому, невыносимо больно жаля кожу. От подобных ощущений перехватывает дыхание и слезятся глаза. Фёдор тяжело сглотнул, протяжно мыча. — Но, всё хорошее не забывается. А всё хорошее и есть мечта, — подпевает человек, разрезая и стягивая одежду на повисшем Феде. Колючий холод кусал за голую израненную кожу. Кровь горячим потоком стекала по ногам, размеренно капая на пол. Парень пытался понять, что происходит и почему именно с ним, но ответ так и не пришёл в мутную голову. — Скажу тебе одну вещь: бывают люди, которые делают ошибки, приводящие к полнейшему хаосу в их жизни. Знаешь таких? — неживотное стало напротив Фёдора, похлопывая того по щеке, чтобы привести в чувства. Достоевский отдёрнул голову в сторону, не желая даже немного соприкасаться с этим человеком. Тот в ответ лишь рассмеялся и отошёл на небольшое расстояние, продолжая свой монолог: — Так вот, я из таких. И чтобы исправить всё то, что я когда-то натворил, мне нужно убивать таких вот, как ты. Заблудших душ, как вас здесь называют. — И с чего же ты взял, что это поможет? — Сам хозяин мне об этом сказал. Только если я сделаю из вас неупокоенных, он исправит все мои ошибки. Фёдор принялся молча сверлить стоящего напротив взглядом. Он был абсолютно без сил и препираться с глупым человеком не собирался. Ясно же как день, что им решили воспользоваться, потому что он сам является “заблудшей душой”. А Хозяину просто нужны руки, которые не против оказаться запачканными. Неживотное снова обошло Достоевского и принялось бить плетью по спине. Кровавые полосы разошлись по коже, словно трещины. Глубокие раны принесут много проблем, если он выживет. А в этом Федя был совершенно не уверен, потому как перед глазами начало темнеть, а ноги, из последних сил держащие его, стали ватными. Комната вокруг него стала расплываться. Диван, на котором лежала Зоя, пропитался её кровью. Теперь из серого он превратился в грязно-бордовый. Капли крови стекали с него и разбивались о пыльный пол. Фёдор услышал очередной свист плети, смешанный с писком в голове, но в следующую секунду ничего не почувствовал. Он растерянно захлопал покрасневшими глазами, пытаясь понять, почему не прошибает адской болью. Писк в ушах всё ещё оставался, поэтому ничего вокруг не было слышно. Через минуту Достоевский почувствовал, что верёвки, стягивающие запястья, расслабились и он упал в чьи-то тёплые руки. — Всё хорошо, я пришёл за тобой, — совсем тихий шёпот прорывается сквозь безостановочный писк. Федя знает этот голос, он является его персональным искушением в лице одного Лиса, который скорее похож на змея-искусителя. Николай опёр о себя Достоевского, пытаясь донести того до ближайшей поверхности. За окном лютый холод, человека нужно одеть. Неживотное лежит в крови Фёдора, смешанной с его собственной. Гоголь почувствовал внутреннее негодование от этого. Глупость, но тот факт, что кровь Достоевского согревает своим последним теплом то, что называло себя человеком, не позволяет в полной мере игнорировать мёртвого должника. Коля, стараясь не смотреть на изуродованное тело Апелинской, попытался найти глазами тёплые вещи. Не получилось. Пришлось сажать Федю на пружинистую кровать, чтобы начать перерывать шкафы. Отыскав наконец вещи, Гоголь подошёл к Достоевскому и принялся помогать одеваться. В ту же секунду, как Фёдор разворачивается к нему спиной, Коля замирает. Он несколько минут молча рассматривает содеянное неживотным. — Что ты делаешь? — замечает Достоевский пристальное внимание к себе. — Оцениваю работу того парня. Знаешь, он знатно так постарался. Смотри, как тебя исполосовал, — Коля был бы не Колей, если бы не нашёл, как подъебать человека, казалось бы в самой неподъёбистой ситуации. — Твоя оценка? — 10 из 10, не меньше. Это ж надо было! Фёдор усмехнулся, радуясь встрече с Гоголем. Он уже не надеялся увидеть его снова. Действительно, поверил в слова Зои о том, что тот предал. Бросил на растерзание душу, которая была отдана ему со всеми путаными клубками мыслей и чувств. Оказалось, что душу эту Коля принял и согрел, осталось лишь распутать, но это позже. — Что будем делать с Зоей? — с трудом держа себя в сознании, спросил Федя. — Я не знаю. Оставим тут? — проведя рукой по распушившимся волосам, ответил Коля. — Я её уважал и, если бы нам не нужно было спешить, то нашёл бы способ похоронить человека достойно. Но увы, приходится выбирать. — Я понимаю, — на Достоевского напала апатия, которая притупила все остальные чувства. Зою уважали все, но как бы печально это ни звучало, иногда приходится выбирать себя. Они продолжили собираться, но оба дёрнулись от неожиданности, когда услышали стук из-под пола. Фёдор вспомнил о Дазае, судьба которого ему всё ещё неизвестна. — Осаму скорее всего там, — прошептал Достоевский. — Я сейчас спущусь и выведу его, а ты сиди здесь. Сказав это, Гоголь поднялся с кровати и ушёл в сторону входа в подвал. Там он увидел связанного Дазая, дёргающегося как червь. Рот и глаза его были перемотаны тряпками, парень мог ориентироваться только на слух, но это ему особо не помогало. Коля подошёл к Осаму и как только он коснулся пленника, тот забился на полу ещё больше, пытаясь вырваться из пут. — Всё нормально, это я – Николай. Сейчас я тебя освобожу. Как только он снял тряпку со рта, Дазай сделал шумный вдох и прокашлялся. — Какого хуя ты так долго? Я тут чуть душу не отдал. А ненаглядного твоего там наверху нашинковали, судя по его воплям. — Всё-таки решение заткнуть тебе рот было самым лучшим решением того ублюдка. Осаму на это лишь цокнул и закатил глаза, поднимаясь с пола и разминая освободившиеся конечности. Они поднялись на верх, где их ждал уже готовый Фёдор. Когда Дазай закончил одеваться, они направились на выход из избы. За калиткой их ждали остальные четверо. Филя ужасно сильно дрожал, стуча зубами. А Мори всё бросал на него взгляды, не понимая, чем можно помочь, когда тот уже и так стоял в утеплённой куртке, найденной в доме, откуда они бежали. — Как ты их вытащил? — прохрипел Федя. Он чувствовал слабость, понимал, что долго идти не сможет, но будет пытаться. — На самом деле всё оказалось проще, чем можно себе представить. Как только я вернулся, лес стал потихоньку сжаливаться надо мной. Идти по нему стало легче. А убил я этих уёбков, того, который держал их, и того, который мучал тебя, так легко, потому что я, если ты вдруг запамятовал, профессиональный наёмник. Достоевский кивнул, понимая, что его голова снова подводит своего владельца. Слишком много каши, которая не может уложиться в адекватный поток мыслей. Это крайне мешает думать и анализировать, как раньше. — И куда мы теперь? — нетерпеливо встряла Влада. Она устала, замёрзла и хочет есть до боли в животе. — Будем двигаться на юг. Там есть деревня с адекватными людьми. Я был там уже, всё в порядке, — Гоголь был уверен в своих словах. Люди из той деревни помогли ему добраться до ближайшей остановки. — И сколько нам до неё идти? — еле слышно произнёс Филипп. — Пару часов, не больше. Вы даже не заметили, как приблизились к выходу, пока меня не было. По дороге Николаю пришлось рассказать обо всём, что с ним произошло. Не забыл упомянуть о том, как хорошо ему спалось дома, пошутив, что собирался променять их на удобную кровать. — Ты мог быть уже за киллометры отсюда. Так ради чего ты вернулся? — спустя несколько минут молчания, произнёс Федя. — Запомни этот вопрос, — подмигнул Николай. — Я отвечу на него позже.

°°°

Саша брёл по пустой дороге, проходящей среди кривых деревьев. Он уже давно был свободен, но найти дорогу назад так и не сумел. Несколько дней парень бродил, не понимая, где он находится. Его сопровождали только шум ветра и шорох деревьев. Собака, которая увязалась за ним, понимала, что Александр предал людей, полюбивших её. Поэтому пыталась остановить его, вернуть на растерзание людям. Она кусала предателя за штаны, рвала их и без конца рычала. Как только он дошёл до этой тропы, ровно день назад, Умка убежала обратно, не желая ступать сюда. Теперь Пушкин прекрасно её понимает. Спустя ещё пару часов Саша встретил чёрный силуэт прямо посреди дороги. Он неподвижно взирал на него пустым лицом, скрытым капюшоном. Александр вдруг понял, что совершенно далёк от свободы. Чёрный человек это подтвердил. — Я голоден. Ты разбудил меня, но не удосужился предоставить нормальную пищу, которая не убежит в последний момент. Пушкин молча смотрел на него, не смея вымолвить и слова. Парень понимал, что с этого момента его можно считать трупом и сколько бы он не оправдывался и не умолял сохранить жизнь – всё бесполезно. В следующую секунду нечто приблизилось прямо вплотную и вдохнуло его жизнь. Стало невыносимо больно, но в то же время спокойно. Он всё-таки освободился.

°°°

Дойдя до деревни, Коля принялся искать цветы. Он не знал даже, как те должны выглядеть. Птица сказала, что найти их Николай сумеет, но так ли это? — Что ты ищешь? — поинтересовался Фёдор, заметив метания Гоголя. — Цветок, — задумчиво бросил Николай, водя глазами по земле. — Зимой? Ответом ему послужило отвлечённое мычание. Коля слишком сильно сосредоточился на поиске противоядия, чтобы что-то объяснять. Фёдор решил, что было бы неплохо помочь человеку, поэтому также принялся рыскать по кустам. Силы были на исходе, но как Достоевский успел понять, без цветка они отсюда не уйдут. — Такой тебе нужен? — достав кроваво-красный цветок на дневной свет, спросил Федя. Гоголь даже не удосужился ответить, лишь выхватил его из рук и запихал в рот. Все пятеро уставились на него, не понимая происходящего. Фёдор так и остался стоять с поднятой рукой. — Спасибо, ты спас меня, — быстро чмокнув в щёку Достоевского, Коля повёл группу в деревню. Для Николая то, что он чуть не умер не являлось чем-то страшным, именно поэтому парень решил перевести всё в менее серьёзный мотив, наслаждаясь растерянным смущением Фёдора.

°°°

На этот раз жители деревни действительно оказались адекватными. Накормили, напоили и уложили спать на мягкие кровати. Ели путники только после того, как Коля первым попробовал еду у каждого. Они полностью доверились тому, кто вёл их несмотря ни на что. Перед сном нужно было обработать Феде раны. Николай попросил у хозяйки всё нужное и принялся наносить мази. Начал с груди, которая пострадала намного меньше, чем спина, потому что была задета ножом, а не хлыстом. Ему пришлось сесть на колени Достоевскому, чтобы было удобнее обрабатывать раны и не то, чтобы его это как-то напрягало. Скорее он очень даже удачно разместился, наслаждаясь своим положением. Только вот приятно было до того, как Фёдор, не вытерпив боли, укусил его за плечо. Коля давно никому не обрабатывал раны, поэтому мог неосознанно сильно надавливать, делая не просто неприятно, а очень даже больно. Достоевский уже пару раз говорил ему об этом, но сосредоточенный на своём занятии Николай не слышал его. — Ау, надеюсь, ты не бешеный. — Самому интересно, — тяжело дыша, ответил Федя. Через пару мазков Достоевский перевернулся на живот, подставляя истерзанную спину под тёплые руки. Он доверился им, знал, что будет больно, но это чувство обязательно заглушит нежность и аккуратность пальцев Николая. — Хочешь, расскажу про лес? — спросил Гоголь, пытаясь заболтать Фёдора, чтобы отвлечь от боли. Достоевский кивнул, прикусывая подушку. — То место, которое мы находили – это место сбора учёных. Лес – аномальная зона, там много чего происходит, не поддающегося объяснениям науки. Они стараются, но всё равно добиться результатов не могут. Верят лишь в науку, а то, что здесь свои порядки и куча безмолвных душ, отказываются замечать. Шары в небе в этой деревне называют “заблудшими”. Это неупокоенные души, пропитанные страхом и ненавистью, поэтому их так сильно жаждет Хозяин. Насчёт пистолета, который оказался в руках у Есенина, я думаю, его положили туда, зная, что он давно думает об этом и лишь помогли наконец довести мысль до точки. — А что насчёт цветка? По полу послышался цокот от когтей и в следующую секунду кошка запрыгнула на кровать. Она подошла к Фёдору и ткнулась носом в его лоб, принимаясь облизывать. Наверное, чувствует раны и боль, хочет помочь. Затем, кошка свернулась в клубочек под его боком, приятно заурчав. Феде вдруг стало так тепло, что боль немного притупилась. — Перед тем, как отправить к вам, птица отравила меня, — поглаживая животное за ухом, тихо ответил Коля. — Сказала, если за сутки не успею найти цветок, растущий на окраине леса, то умру. Поэтому я так спешил всё это время. — И ты ничего не сказал. — А надо было? Что эта информация дала бы тебе? — Возможность позаботиться. Дать понять, что есть люди, которым ты нужен. И тащить всё на себе совсем не обязательно. Гоголь на это промолчал. Наверное, действительно стоило довериться Фёдору, может тогда было бы легче. Николай закончил обрабатывать раны и поставил мазь на полку. Сам лёг рядом, собираясь тут же уснуть, но почувствовал как над ним нависли, закрывая от лунного света. Открыв глаза, он встретился взглядом с Федей. Тот пару секунд рассматривал лицо напротив, а затем просто наклонился ближе и прижался к губам. На этот раз поцелуй получился нежным и всё таким же приятным. Никто из них комментировать произошедшее не желал, поэтому они просто легли спать, в надежде набрать хоть немного сил.

°°°

За стеной расположились Мори и Филя. Родин тихо сопел на груди Огая, изредка дрожа от холода. В доме было довольно тепло, да ещё и пара одеял прекрасно грели, но Филипп почему-то всё никак не мог согреться. Мори вплёл пальцы в его кудри, медленно перебирая их. Огаю была чужда нежность, но этот человек, казалось, был её воплощением. Он оставлял отметины зубов, которые алыми узорами расцветали на коже. Мори не мог оторвать от них взгляд, как не мог оторвать взгляд от самого Фили. Огай долго думал о том, что же ему делать дальше. Филипп слишком сильно запал в душу, чтобы так просто отказаться от него. Мори приехал сюда с одной единственной целью: получить власть, невиданную никем. А по итогу, какой-то мальчишка вскружил голову, крепко привязав к себе. Пару часов назад Огай ещё был готов уехать и отпустить Филю, но когда тот ворвался в его комнату со словами о том, что не может спать один и стремительно сократил расстояние между ними, целуя настолько чувственно, что сердце мужчины забилось как сумасшедшее, он понял: оставить это чудо в одиночестве Мори не сумеет. Поэтому сейчас Огай гладил спину парня, думая над тем, как устроить ему безопасную жизнь, если тот вдруг согласится уехать с ним. Из-за этих чувств он как будто вышел из многолетней комы. До этого существовал в каком-то больном трансе, приносящем только беспокойство и боль. Сейчас же стало наконец спокойно.

°°°

Ранним утром Фёдор проснулся от хлопка двери. Он снова остался один в постели, не представляя, куда мог деться Николай. Тот вернулся через полчаса, держа в руках новый тюбик мази. Парень оглядел лежащего на кровати Достоевского и, кивнув самому себе, уселся ему на бёдра. — Ты спрашивал, зачем я вернулся. Так вот, отвечаю на твой вопрос: вернулся я затем, что теперь я смогу сделать вот так, — с этими словами он провёл пальцами по лицу напротив. Невесомо погладил переносицу, спустился к ямке над губами и наконец остановился на них. — Определённо стоит того, чтобы рисковать своей жизнью, — хмыкнул Федя, пытаясь отвернуться. Этого сделать ему не дали. Николай прижался к губам, тем самым показывая, что список его желаний ещё не окончен. Руки скользнули по груди, успокаивая ускорившееся дыхание. Он старался сильно не налегать, чтобы не сделать больно. Всё-таки ужасные раны на спине не могли зажить за ночь. — Всё, хватит с тебя, — хитро улыбаясь, прошептал Гоголь прямо в губы Достоевскому, слезая с него. — Перевернись. Сейчас будем тебя пытать. — Спасибо, но мне хватило и одного раза, — ответил Федя, всё равно переворачиваясь на живот. Коля стал снова обрабатывать раны, стараясь делать это аккуратно, но больно, как бы он не старался, было ужасно. Пока Гоголь аккуратно распределял мазь, послышался негромкий стук в дверь и в проёме показалась кудрявая макушка. Филя подозревал, что между этими двумя может что-то быть, поэтому предусмотрительно не ввалился в комнату без стука. А убедившись в том, что никому не мешает, протиснулся в комнату. — У меня есть кое-что. Это поможет от ран, — сморщившись от представшего зрелища исполосованной спины, ответил ему Филипп. — И что же это? — скептично задал вопрос Коля. — Вот, моя кровь. Она поможет залечить всё, что болит. Гоголь ошарашенно смотрел на него, как на больного. О том, что кровь имеет лечебные свойства он не слышал. Знал только, что чужая кровь может навредить. — Ты ебанутый? Какая нахер кровь? Иди отсюда, клоун, — раздражённо отмахнулся Николай, продолжая втирать мазь. Филипп, и так ненавидящий его, взбесился и быстрым шагом дошёл до кровати. Он нервно достал нож и полоснул им по ладони, не рассчитав силы, и залив кровью простынь. Родин занёс руку над спиной Фёдора, который всё это время смотрел на него с недоверием. Капля крови упала на израненную кожу и растеклась по ней красной кляксой. Николай отдёрнул руку Филиппа и сказал катиться взашей. Он решил остаться и проверить, сработает ли его кровь на Достоевском. Коля всё бросал на него гневный взгляды пока не стал замечать, что раны стали затягиваться. Гоголь ошарашенно замер и Федя, почувствовав это, понял, что парень сказал правду. — Вот видишь, теперь ему будет лучше. Всё затянется со временем, — произнёс Филя, наблюдая замешательство Коли. — Слушай, ты больше так не делай. Особенно с незнакомыми людьми. За Федю, спасибо, конечно, но тебя могут на части разорвать, если узнают что кровь твоя способна всё излечить, понимаешь это? Люди жадные и эгоистичные, Филь, не подумают, что тебе больно и плохо, досуха кровь выкачают и на куски порвут. Родин смотрел Гоголю в глаза широко открытыми своими. Понял, наконец, что этот дар совсем не благословение. Такое нужно прятать и ни в коем случае не показывать остальным. Через пару минут размышлений Филя кивнул и скрылся за дверью.

°°°

Агата сидела за столом, осматривая кухню, пока хозяйка дома готовила завтрак. Комната выглядела гораздо уютнее и живее тех, которые ей уже пришлось посетить. Чистота и утренний свет из окна делали это место похожим на дом Влады. На диване сидел Дазай, пытаясь включить только что поставленный на зарядку телефон. Сердце ёкнуло, когда он увидел бесчисленное множество пропущенных от Чуи. Скандал неминуем. Накахара и так каждый раз ужасно переживал за напарника, хоть и старался это скрывать. А сейчас, когда не отвечал даже ответственный Мори, он наверняка совсем не находил себе места. Осаму сразу же набрал номер и стал слушать гудки. — Ты, блять, где? — послышалось с того конца разъярённое сопение. — Работал, душа моя, — почти виновато ответил Дазай. — Со мной всё хорошо, если ты вдруг волновался. — Если вдруг волновался? Ты совсем поехал крышей? Ни ты, идиот, ни Мори, ни слова мне не сказав, исчезли без следа на целую неделю. Ладно бы это был ты один, я бы так не переживал, но когда пропадаете вы оба… знаешь ли, начинаешь думать о худшем. — Прости меня, — тихо ответил ему Осаму. Он только за эту неделю понял, насколько ему важен человек, находящийся по ту сторону. И так издеваться над ним просто ужасно несправедливо. — Я больше не заставлю тебя волноваться. — А знаешь, пошёл ты на хуй, Дазай. Сколько можно? Ты мне такое уже не в первый раз говоришь и всё равно заставляешь, — на том конце послышался судорожный выдох, а затем протяжные гудки. Дазай тяжело вздохнул и положил телефон на тумбочку. Затем принялся рассматривать ковёр на полу, заламывая пальцы. Ему, наверное, впервые в жизни стало по-настоящему стыдно. Чуя ведь лучшее и дорогое, что есть у него, но сказать ему это он это вряд ли сможет. Может, тогда стоит хотя бы показать? В дверях показался Огай, он поправлял растрепавшиеся волосы, впившись взглядом в поникшего Осаму. Мужчина его впервые таким видел. — Босс, пустишь к себе переночевать? — натянуто улыбнувшись, спросил Дазай. — Не успели даже встретиться, а ты уже выставлен за дверь. Это рекорд, Осаму. — Ну так что? Пустишь? Дазай чувствовал себя бездомной собакой, просящей человека пустить к себе в дом, чтобы погреться и поесть. — Пущу, — бросил Мори, направляясь к кухне. Через полчаса все собрались за столом. Наконец-то дорвавшись до невероятно вкусной и безопасной еды, они быстро умяли всё, что им было предложено. Хозяйка расспросила гостей о том, что происходило в лесу. Сама рассказала о том, что они не первые, кто пропадает там, но первые, кто вернулся. Этот лес щадит только местных и то не всегда. Чужих здесь никогда не любили, однако они считались подарком судьбы, потому что их можно использовать для жертвоприношения. Издавна местные молились существу, которое называли Хозяин. Это значило, что весь лес и они сами принадлежали ему одному. Если кого-то настигало несчастье, этому человеку нужно было принести жертву и тогда у него всё наладится. Вот только в этой глуши трудно найти нечто недорогое своему сердцу. Поэтому, как только здесь появлялся кто-то извне, его сразу же направляли в лес. Делились новой душой с Хозяином. Тот всегда принимал подарки, он питался душами, становился сильнее и с каждым разом представлял всё больше опасности. Сейчас же он достиг своего апогея и врываться к нему было главной ошибкой. — Возьмите, это обереги, — протягивает чёрные нити гостям женщина. — Не снимайте их, пока не приземлитесь у себя дома. Так Хозяин вас не заметит и не вернёт. — Спасибо, — дружно произнесли все, разбирая обереги и надевая их на руки.

°°°

В аэропорту они были вынуждены прощаться друг с другом. Теперь каждый пойдёт своей дорогой. Феде и Коле нужно в один город, там они разберутся со своими чувствами и предрассудками. Агате и Владе тоже в одну сторону, там они снова увидятся с родителями, которые наверняка всех подняли на уши. А вот Мори всё ещё думал, что же ему делать. — Ты не хотел бы поехать со мной? — Как ты смотришь на то, чтобы я поехал с тобой? — в один голос спросили они. Огай опешил от того, что Филя готов сделать такой шаг, в то время как он сам ужасно трусил. — Правда не прямо сейчас, мне ещё нужно доделать некоторые дела дома и вообще родителей предупредить. Мори и не ждал того, чтобы Родин кинулся за ним сразу же, поэтому только кивал в ответ на его слова. — Всё хорошо, давай просто обменяемся телефонами и свяжемся, если захочешь встретиться или вообще приехать, — успокаивающе погладил по плечу Мори. — А ты сам? Захочешь со мной связаться? — отводя взгляд, спросил Филипп. — Безусловно! Уверен, что буду думать об этом каждую минуту. Филя, не выдержав, прильнул к нему и заключил в объятия. Ему нравилось чувствовать, как Огай крепко обнимает его. Согревает и защищает. Все остальные продолжали прощаться, обмениваться номерами телефонов и обещать связаться друг с другом. Их путь был не слишком долгим, но ужасно тяжёлым и опасным. Они потеряли многих тех, к кому успели прикипеть. Успели испытать новые эмоции и чувства. Но так же, каждый из них познал свою мечту. Простую и ясную как день: жить, а не существовать. Чтобы сама жизнь стала чуточку легче, а мелкие желания сбывались немного чаще. Чтобы не приходилось думать о том, как достать деньги и чем пожертвовать ради них. Незамысловатая "русская мечта", которой не суждено сбыться для всех, кто того желает.