Русская мечта

Amor tussisque non celantur

Любовь и кашель не скроешь

Почему лес является чуть ли не главным героем всех сказок? Наверное, потому что, если закрыть глаза и прислушаться, можно услышать, как он скрипуче говорит с тобой, тяжело дышит, иногда поёт голосами птиц. Лес живой, поэтому способен породить такую же скрипучую жизнь. Люди любят его, приходят, чтобы получить покой и умиротворение, иногда получают, а бывает так, что уходят с чувством напряжённости и страха. Лес поглощает эмоции людей и выплёвывает их с удвоенной силой. Как тульпа создаёт то, о чём люди думают чаще всего.

°°°

Николай отошёл от лагеря и остановился среди деревьев. Птица ждала его — знала, что придёт. Её вишнёвые губы растянулись в широкой улыбке. Девушка предвкушала чужое предательство. Она любила смотреть на падение людей так же сильно, как и на проявление их силы. — Я пришёл просить помощи, — переломив своей гордости хребет, произнёс Николай, выпуская клубы пара. — Не исполнения желания, всего лишь помощь. Жар-птица крепко задумалась. Смотреть на то, как люди пытаются победить самих себя тоже доставляло ей небывалое удовольствие. По её скромному мнению, люди вообще крайне удивительные существа. За ними интересно наблюдать, ломать их, собирать по кусочкам, копаться в их слабостях и искушениях. Птица облизнулась, словно перед ней стояла божественная сладость. — Хорошо, — улыбнулась совсем жутко. У Николая возникла мысль, что доверять ей не стоит. А с другой стороны: кому вообще можно доверять? — Ну и чего же ты хочешь от меня? Гоголь расхохотался, из последних сил держа при себе рассудок. Он заметил уловку, понял, что с ним играют. — Не хочу, а прошу. И просьба моя заключается в том, чтобы ты вывела меня из леса как можно быстрее. — С чего бы мне это делать? — Ты же поставила мне условие. Либо моя жизнь, либо их. Я тут подумал и пришёл к выводу, что конкретно я нужен тебе, потому что связан с проклятием. Связан кровью. А что если кровь эту заменить? У меня есть ещё отец, из-за которого всё это началось. — О, дорогой мой, кровь необязательна. Нужна душа. Дам подсказку, ту вещь, с которой она крепко связана, вчера бросили к твоим ногам. Фёдор, крест в снегу и поцелуй со вкусом чая с мятой — всё это вихрем пронеслось в тяжёлой голове. Было приятно и тепло. Теперь стало ясно, что ещё и слишком отчаянно. — Достаточно принести тебе нательный крестик? — Да, принеси мне его и будем в расчёте. — Как-то слишком просто. В чём подвох? — Николай не дурак, каким его считал отец, прекрасно понимал, что в этой жизни ничего лёгким не бывает. — А ты попробуй его найди. — весело рассмеялась девушка, вызывая у Гоголя мурашки по коже. Он стал подозревать, что всё это будет крайне трудно провернуть.

°°°

Фёдор проснулся один, протёр раскрасневшиеся глаза и провёл рукой по спутавшимся волосам. Николая нигде не было. Он обошёл вокруг лагеря, всматриваясь в заснеженные деревья, но так и не нашёл его. Достоевский почувствовал, будто ветер гуляет по пустой груди. Не осталось ни привычного креста, ни только что обретённой свободы. Вернувшись к остальным, он принялся спокойно завтракать. Федя с каждым днём всё сильнее терялся в своих мыслях, такого с ним никогда не было. Чувства притупились, именно поэтому сейчас он чувствовал только назойливую тревогу. — Я слышала, как он уходил, — Зоя присела рядом, также пристально уставившись на костёр. — Думаю, он просто устал. Все мы устали. Достоевский неопределённо промычал в ответ. Казалось бы, что их связывало? Абсолютно незнакомые друг другу люди, по случайности оказавшиеся в одном гиблом месте. Но как же глубоко в голове засел Николай. Просто невыносимо... Все остальные стали подниматься и доедать остатки еды. Припасы кончились, силы тоже, хоть ложись и помирай. Фёдор знал, куда нужно идти, понимал, что может вывести их в одиночку, но медленно разрастающаяся обида стала мешаться с тревогой. Спустя час пути, они заметили мужчину с ружьём, мелькающего между деревьев. Он шёл спокойно, смотря под ноги и не изавдая при этом ни звука. Достоевского мужчина насторожил, остальных, по всей видимости, тоже. Он резко поднял взгляд, услышав хруст веток под их ногами и добродушно улыбнулся. — Вы заблудились? У нас тут часто такое бывает. Надежда, что таилась в глубине их сердец вновь ожила, они чувствовали, что выживут, вернуться домой и станут наконец нормальными людьми. — Да, ехали на автобусе, он сломался, пришлось делать крюк пешком, — ответил ему Фёдор, с прищуром вглядываясь в лицо напротив. — Херово... Я могу вас проводить до моей деревни, там позвоните куда нужно и вас заберут. — Хорошо, спасибо, — ответил Достоевский, обернувшись на остальных. Он быстро кивнул, как бы говоря: "всё в порядке", и пошёл за мужчиной. — Мы что, серьёзно пойдём за ним? Мне он кажется дохуя подозрительным... — шепнула на ухо Агате Влада. У неё мурашки бежали по коже от одного взгляда на незнакомца. Хоть он и выглядел весьма дружелюбным, сквозь этот образ просвечивалась гниль. — Не знаю, мне он тоже не нравится, но Фёдор решил пойти, ему я верю.

°°°

Николай вышел из аэропорта Петербурга и посмотрел на небо. Птица всё-таки вывела его из ловушки леса, давая шанс на спасение не только ему, но и всем остальным. Сказала, что времени у него в обрез и, если Коля не хочет в итоге выносить трупы, то должен поторопиться. Гоголь решил сначала отправится на квартиру и хотя бы помыться. Он чувствовал себя ужасно грязным и потным. Ещё и рану нужно проверить, а если повезёт и там он встретит Женю, то будет вообще песня. Он-то знает, что делать с такими увечиями. Оказавшись в квартире, Николай наконец-то вдохнул приятный запах родных стен. Тут было по-своему уютно. — Я думал, ты помер там, как ебучая дворняга, — совсем не радостно звучит из спальни Гольдмана. — Рад, что ты беспокоился обо мне. Я кстати тоже успел подумать, что ты сдох тут в своей каморке. Такая хуйня снилась, — ужасная усталость накатила со всей силы так, что захотелось просто упасть в кровать и не просыпаться неделю. — Ты где был, дебил? — В пизде. Заваривай чай, сейчас буду вещать. Искупаюсь только. Носки с оленями ступили на привычно холодный пол и протёрли с него пыль. — Ты, блять, с мезозоя тут не прибирался? Я тебе сколько раз говорил, что такими темпами ты этой пылью и задохнёшься? Вот надо ж было бросить на неделю, вроде взрослый человек... — возмущённо запричитал Гоголь, направляясь к ванной. Женя наконец вылез из своей комнаты и крепко обнял бурчащего друга. Он действительно волновался за этого дурного, знал, что Николай любитель найти приключения на свою задницу, и в этот раз наверняка не обошлось всё спокойно. Приняв горячую ванну, Коля плюхнулся на общарпанный стул, обхватывая руками большую кружку чая. Он рассказал Гольдману о всех своих приключениях, опустив их непонятные отношения с Фёдором. Николай ещё сам не понял, что между ними, а объяснять это другому человеку тем более не готов. Женя сразу заметил некоторую скованность в движениях Гоголя. Коля рассказал о ране, которую мужчина тут же принялся обрабатывать. Порез был довольно глубоким и выглядил откровенно плохо из-за отсутствия какого-либо лечения. — Значит, тебе нужно найти крест, который принадлежит твоему отцу? А разве не с ним хоронят? — поинтересовался Женя, перебинтовывая друга. Гоголь уже успел узнать о судьбе своего отца. По дороге от аэропорта до квартиры он позвонил одному знакомому, который крайне быстро узнал о том, что старший Гоголь скончался год назад от сердечного приступа. Насчёт матери ничего узнать так и не удалось. — Я надеюсь, что мама пожалела такую красивую цацку и оставила себе. Осталось только её найти. — Один мой сослуживец работает в полиции. Могу попросить пробить её, но за это ему магарыч полагается. — Знаю, бесплатный сыр только в мышеловке и всё такое... Спасибо за это, ты мне очень поможешь. Женя поднялся со скрипящего стула, доживающего свой век, и похлопал Колю по плечу, уходя обратно в спальню. Николай ещё долго сидел, уперевшись пятками в свой и положив подбородок на острые колени. Он смотрел на пошарпанный стол и считал царапины от ножа. Досчитав до двадцати трёх, Гоголь поднялся и направился в свою спальню, собираясь наконец хорошо отдохнуть.

°°°

Утро началось с громкого голоса Жени, весело разговаривающего со своим сослуживцем. Коля едва улавливал своим сонным мозгом суть диалога, но кажется понял, что они договорились встретиться вечером. — Подъём! — оронул на всю квартиру Гольдман, стягивая с пригревшегося Николая одеяло. Он ненавидет, когда тот делает нечто подобное. Да, действенный метод, но, сука, как же бесит. — Как же без тебя было хорошо. Я даже сейчас был бы рад увидеть бабку, жрущую людей, но не тебя, идиот. Гоголь, крехтя, поднялся и, шлёпая босыми ногами по холоднопу полу, пошёл умываться. — Вечером, в пять часов, пойдём с тобой на культурную встречу с важным человеком, приведи себя в человеческий вид, чтобы мне не пришлось краснеть за тебя. — А ты умеешь? — заржал Коля, он всё-таки скучал по другу, хоть этого ему никогда и не скажет. — И вообще, ты мне, блять, мамочка что ли? — Для тебя могу быть кем угодно, — жуя на кухне бутерброд, крикнул в ответ Женя. Николай хохотнул с щёткой во рту и закатил глаза. После водных процедур он ощутил себя свежим. Наконец-то стал похожим на человека, как выразился Гольдман.

°°°

Фёдор оглядывался по сторонам, пытаясь анализировать ситуацию. Люди озирались на них, скалясь в след. Все они выглядели странно, пустые глаза не выражали ничего, они были похожи на простые оболочки с уродливыми лицами. Единственным хорошо выглядевшим человеком был мужчина, ведущий их по деревне. — Предлагаю вам разделиться. Такой толпы я у себя дома принять не смогу, места нет, но человека три-четыре – это запросто. У меня друг тут недалеко живёт, вот к нему остальные и пойдут, — улыбка мужчины выглядела искренней, он будто бы действительно хотел им помочь, — Вы решайте, а я пока пойду места для сна вам приготовлю. Он ушёл, оставив группу на пустой улице. Вечернее солнце блестело за деревьями, окидывая их огненным светом. Филя загляделся на верхушки елей, поблёскивающих на фоне темнеющего неба. — Ну и как будем делиться? — задала вопрос Влада, напрягшаяся от этого предложения. — Зоя и Дазай пойдут со мной, — ответил ей Федя. — могу взять ещё и Филю, чтобы не оставлять на Мори детский сад. Бестужева зло зыркнула на него и уже готова была начать спорить, как Агата толкнула её в бок, давая понять, что сейчас не время для недовольств. А Родин прослушав абсолютно всё, понял только то, что его позвали с собой и уже было шагнул в сторону Достоевского, как его схватили за капюшон и дёрнули назад, оставляя на месте. — Всё нормально, меня не затруднит присмотреть за ними. — Нам не пять лет, чтобы смотреть за нами! — всё-таки взорвалась Влада, на что Кристи осталось лишь закатить глаза. Её возмущение было проигнорировано, что ещё больше разозлило девушку. Мужчина, по видимому, уже приготовивший для них спальные места, вновь оказался перед ними. — Разобрались? — не дождавшись ответа, он продолжил. — Те, кто собирается ночевать не у меня, могут идти вон в тот дом, — мужчина указал на мрачное покошенное строение, находившееся в самом конце улицы. — просто постучитесь и скажите, что от меня. Он попрощался и вошёл в свой дом, жестом приглашая остальных следовать за собой. Войдя в комнату, Федя напрягся, сразу же ощутив опасность на интуитивном уровне. Они сели за стол голодными до ужаса. Перед ними стояла тарелка с куриным мясом, ещё одна с картошкой пюре, а третья с салатом. Всё это выглядело чересчур аппетитно. Съев пару ложек того, что переложил себе на тарелку, Достоевский почувствовал невероятную слабость. В глазах темнело, а голову тянуло к столу. Паника прокралась на задворки сознания, заполняя собой внутренности. Но на данный момент он не был в состоянии бороться. Федя отключился упав тяжёлой головой на стол.

°°°

В кафе было уютно. Хлопья снега, падающие за окном придавали спокойствия. Люди, спешившие по своим делам, никак не тревожили взор на фоне размеренно летящих вниз снежинок. Двое мужчин переговаривались о годах совместной службы и о том, что нового произошло в их жизнях за прошедшие несколько лет. — Я нашёл информацию о том, что твоя мать, — мужчина, которого Женя называл при Коле "сослуживец", повернулся к нему. — лежит в психиатрической больнице уже пол года. — Вот же блять, — тихо выругался Гоголь, снова отворачиваясь к окну. Новые проблемы в лице психушки и наверняка уже ничего не соображающей матери. Даже хлопья снега за окном перестали успокаивать. — Скинь адрес, попробуем навестить его матушку, — уверенно произнёс Гольдман, решивший идти до победного. — Сейчас, — сослуживец полез в телефон, отправляя адрес товарищу. — Только не лезь туда напролом, как ты любишь это делать, ладно? — укоризненный взгляд был обращён на Женю, который в ответ лишь усмехнулся. — Я понял, без лишнего шума. — С вами конечно хорошо, но мне пора уже, — поднимаясь из-за стола, произнёс мужчина. — Спасибо, тебе за информацию, — всю вежливость на себя взял Гольдман, оставив Гоголя смотреть в окно и вариться в своих мыслях. — Бывайте, — бросив на прощание, мужчина вышел из кафе.

°°°

Фёдор проснулся с пульсирующей болью в висках. Вены будто бы наровили лопнуть от натуги. Вокруг пахло сыростью, тело пробирал ужасный холод. Открыв глаза, он обнаружил себя лежащим в небольшом помещении, похожем на подвал. Вокруг бетонные стены, пол и потолок. Металлическая лестница стояла напротив, справа от него всё ещё без сознания лежали Зоя и Дазай. Под ним находился старый тонкий матрас с жёлтыми пятнами. Остальные тоже лежали на чём-то подобном. Тяжёлая дверь с шуршанием открылась, пропуская внутрь их нового знакомого. Он осмотрел пленников и по-дикому ухмыльнулся. — Как вам апартаменты? — в ответ холодное молчание, бьющееся о бетонные стены. — Я слишком гостеприимен, мой друг в отличие от меня не церемонится с гостями. — Что с ними? — Федя чувствовал, что где-то в глубине души не хочет знать ответ. Банально страшно услышать, что твоих товарищей разрезали на куски и скормили бродячим собакам или домашним свиньям. А что из этого лучше? Достоевский, наверное, предпочёл бы быть съеденным уличным псом, у которого хотя бы есть свобода. — Мертвы, — а улыбка до ушей въедалась в сознание похлеще слов. — Не все, конечно. Я думаю, кого-нибудь он оставил себе на развлечение, но знаешь, я бы не завидовал этому кому-то. Стало тошно, рука машинально потянулась к кресту на груди, а схватила пустоту. Чёртово сердце, совсем распоясалось. Из-за него он лишился последнего спокойствия. Крест лежал где-то в снегу, брошенный в порыве гладко-колючих чувств. Он теперь землю бережёт, а не Фёдора. Достоевский остался сам за себя, к чему совсем не привык. Хотя он так и жил всегда, но внушал себе, что его спасает любящий Бог. А тому было откровенно плевать на запятнанного земными страстями мальчишку. — Кто ты такой? — вполне логичный вопрос. — А вот тут начинается самое интересное, — облизнувшись, мужчина осмартивает только проснувшихся от их диалога людей. — Я и мои товарищи являемся служителями этого леса. Подчиняемся приказам сатаны, проще говоря. Одному из вас был дан выбор: умереть самому или позволить умереть вам. Как видите, выбрал он себя. Оскалившаяся морда еще немного посмотрела на них, а затем скрылась за дверью. — Блять, как он мог так поступить? Я понимаю, все хотят жить, но мог хотя бы попробовать обговорить всё с нами. Мы бы точно придумали решение этой проблемы, — возмутилась Зоя. — Ты серьёзно? Он же такой весь из себя самостоятельный, умный и невъебически крутой, что мнения со стороны ему не упали, — возмущённо ответил ей Дазай, умудрившись даже усмехнуться в такой ситуации. — Глупость, никто ничего не придумал бы, а пытался бы уломать его пожертвовать собой, — сказал Фёдор, пиная ногой камушек, лежащий около него. — И тебе абсолютно всё равно, что он нас кинул? — Нет, не всё равно, но я хотя бы не ною, а пытаюсь придумать, как решить ситуацию. Все замолчали, размышляя о том, что сейчас с ними происходит. Что происходит с оставшимися четырьмя, тоже оставалось крайне неприятной загадкой. Жутко осознавать, что они уже могут быть мертвы. Достоевский свернулся калачиком на своём матрасе и стал рассматривать треснувший порог лестницы. Он даже не заметил, как погрузился в беспокойный сон.

°°°

Коля внимательно выслушал план Жени, прихлёбывая горячий чай из огромной белой кружки. Давно ему не было так тепло. Оранжевые занавески на кухне Гольдмана всегда нравились Коле и сейчас он всё время возвращал к ним свой взгляд. — А как только крест окажется у тебя, поедем к твоим новым подружкам, — подмигнув, усмехнулся Женя. — Нет, ты туда не поедешь. Я сам разберусь со всей хуетой, что там творится. В конце концов, у тебя дочь маленькая есть, а там неизвестно, что может с тобой случится. — Какой благородный, посмотрите на него, — продолжил издеваться Гольдман. — Иди на хуй уже, заебал. На этом разговор закончился. Они продолжили сидеть в тишине и смотреть на несчастные оранжевые занавески, пыльный подоконник и засохший цветок. Коля в глубине души уже начал беситься от того, что в квартире почти не убиралось с момента его отъезда. Он подошёл к крану, налил в кружку воды и освежил бедный цветок. — Ему уже вряд-ли что-то поможет, — меланхолично бросил Женя. — Нахуй ты его брал-то вообще, если не следишь? — А это тебя ебать не должно. Моя квартира, что хочу — то и делаю. — Ну, пиздец, теперь я понимаю, почему жена тебя послала на все четыре. Ему в ответ прилетели средний палец и фантик от конфеты. Гольдман безумно любит сладкое. Гоголю даже иногда кажется, что он только им и питается. Эта его черта казалась очень уютной.

°°°

В психиатрическую больницу они приехали на следующее утро. Приплатив охраннику за визит к "любимой маме", Коля и Женя вошли в здание. Прошмыгнув в удачно попавшуюся на их пути раздевалку, они наспех переоделись в чьи-то рабочие формы. Гоголю одежда оказалась великовата, что пришлось экстренно попытаться скрыть, Гольдману же форма подошла идеально, на что Коля недовольно фаркнул и пробурчал себе под нос что-то о том, как несправедлива жизнь. — Подлецу – всё к лицу, не завидуй, — подмигнул Женя, выходя в коридор. — Ты не подлец, ты самый настоящий гандон. По пути к зоне отдыха они успели переброситься ещё несколькими любезностями, а затем заметили молодую медсестру, которую как раз можно было разговорить. — Здравствуйте, я новенький, ещё не разобрался в расположении палат. Подскажете, где можно найти пациента? — Коля нацепил свою самую обворожительную улыбку, уже забыв как она ощущается. За время, проведённое в лесу, он привык не притворяться. — Здравствуйте, конечно, без проблем. Кого именно вам нужно найти? — дружелюбно отозвалась девушка. — Пациентка по фамилии Гоголь. Поступила сюда пол года назад. — Спокойная женщина, приятная. Она находится в палате 211. — Большое спасибо, Вы мне очень помогли. Гоголь направился к палате. По дороге его нагнал Гольдман, который всё это время делал вид будто общается с прогуливающимися пациентами. Пытался играть роль доктора. У окна палаты стояла женщина с опущенными плечами. Казалось, что ей невыносимо тяжело расправлять их. Коля подошёл к ней ближе и, взглянув на профиль, узнал знакомые черты. Это действительно была его мать, только вот потрёпанная жизнью и самой собой. Он долго стоял рядом, вглядываясь в её лицо, а женщина будто бы и не замечала присутствие сына. Гоголь вдруг понял, что креста на ней быть не может, потому что сейчас они оба стоят в палате психического диспансера. Поняв, что ни слова не дождётся, развернулся и вышел из палаты. — У неё нет с собой ни личных вещей ни украшений. Мы в психушке, тут люди неуравновешенные, мало ли, что могут сделать, например, с той же самой цепочкой. — Точно, совсем забыл, где находимся. — Нам нужно найти место, где хранятся личные вещи пациентов. Такое точно должно быть. Они осмотрелись по сторонам, не представляя, куда им двигаться. Женя предположил, что подобное помещение может находиться на нулевом этаже. Осталось только найти туда вход и беспрепятственно проникнуть. Гоголь пошёл в сторону лестницы, собираясь спуститься на первый этаж, как в него едва не врезалась та самая медсестра. — О Боже, извините, я очень спешу. Вы нашли пациентку? Как она себя чувствует? Гольдман быстро прошмыгнул ей за спину и скрылся из виду. Коля в своих мыслях уже успел обложить его трёхэтажным матом за подставу. — Да, она в полном порядке. Теперь иду разыскивать других пациентов. — На первый? — недоверчиво спросила девушка. У Коли сердце пропустило удар, чёртов язык. Он даже как следует обдумать всё не успел и выдал глупость. Ведь ещё на входе успел сопоставить, что на первом этаже находятся кабинеты врачей. — Нет, конечно, — постарался выдавить из себя смех. — иду спросить в какое крыло мне идти, а потом уже к пациентам. Он обворожительно улыбнулся и быстро направился вниз по ступенькам, чтобы поскорее скрыться от взгляда медсестры. — Ну ты и дурень, — совсем не облегчая ситуацию, произнёс Женя, ждущий его на лестничной клетке. — Мог бы хоть раз помочь выкрутиться! Гольдман на это развернулся к нему спиной и показал фак, сбегая по лестнице вниз. Времени у них было в обрез и тратить его на бесполезные препирания было бы крайне глупо. Выйдя в коридор первого этажа они снова затормозили, пытаясь понять куда им двигаться дальше. По итогу решили разделиться: Коля – вправо, Женя – влево. Гоголь дошёл до самого конца коридора, где заметил массивную дверь. Уверенно толкнув её, он оказался у ведущей вниз лестницы. На этаже было ужасное освещение, противный жёлтый свет ощущался максимально тусклым и тошнотворным. Спустя несколько запертых дверей он наконец-то нашёл ту, которая поддалась. Коля сразу же увидел множество скрученных в чёрные пакеты вещей. На каждой упаковке была приклеена бумажка с ФИО и датой поступления пациента. Пришлось знатно помучатся перед тем, как найти вещи матери. Телефонный звонок раздался, когда Гоголь разворачивал пакет. — Ты где там колупаешься так долго? — среди помех едва было слышно голос друга. — В пизде, — по скромной традиции огрызнулся Коля. — Я нашёл её вещи, сейчас проверяю содержимое. Подожди пару минут. — Знаешь, я тут подумал, мы ведь сначала даже не подумали о камерах. Сто процентов выглядим мы крайне подозрительно. Но не волнуйся, я уже всё решил, — спокойно сказал Женя. — И как же? Зажимая телефон плечом, парень искал среди одежды, что, по всей видимости, была на ней надета в день поступления, и множества украшений тот самый крест, который запомнился ему из детства. — Всего лишь позвонил кому надо. — Как у тебя, блять, всё в жизни просто. Лис вдруг заметил поблёскивание на самом дне пакета и почувствовал, как загорелись глаза. Вынув крест, он расплылся в широкой улыбке. — А зачем сложности? Действительно, зачем? Жить просто намного лучше, знать, что каждая твоя проблема решаема – тоже. — Я нашёл.

°°°

Они подъехали к аэропорту. Гоголь достал из пачки последнюю сигарету и, приоткрыв окно, закурил. Всю дорогу ехали молча, думая, каждый о своём. Коле вот не хотелось возвращаться в то ужасное место, но с другой стороны хотелось вытащить оттуда всех оставшихся в живых, в особенности одного конкретного человека. Женя же думал о том, что слишком привязался к Лису. Он стал ему младшим братом, за которого каждый раз болело сердце. Что он будет делать, если пацан не вернётся? А он же ведь такой настырный, не пустит лететь с собой. — Готов? — единственное, что сумел сказать. — Да, — на самом деле нет. — отдам крест птице, заберу это сборище больных и нищих и вернусь в твою убитую квартиру, выносить мозг. — Буду ждать. Коля удивился с того, как резко друг поймал серьёзную ноту. Действительно сильно переживал. Перед посадкой на самолёт они попрощались и разошлись в разные стороны.

°°°

«Рано или поздно кровь всегда брызжет на стену» Стивен Кинг, «Под куполом»

Филя очнулся от громкого стука над головой. Всё тело ныло, кости трещали, а кровь вопила. Как так получилось, что они оказались в этом месте? Всё просто, все доверились Филиппу и его “умению понимать людей”. Парень действительно поверил мужчине в этом доме, успокоил остальных, заверив, что с ними ничего не случится, а, в итоге, лежит здесь с текущей с ободранного лба кровью. — Утречко, дорогие гости, — хлопая дверью, крикнул мужчина. — Кто из вас составит мне компанию за завтраком? Одному есть скучно, а если кто-то будет услаждать мой взор, так и аппетит появится. — Пошёл нахер, мудак, — зашипел, в попытке подняться, Родин. — А вот и кандидат! Громкий безумный смех раздался по всему помещению. Мужчина схватил Филю за ворот куртки и поволок к ступеням. Родин услышал, как что-то похожее на цепь зазвенело за спиной. Яростное мычание отразилось от стен. Влада и Агата молча проследили за бесполезными метаниями Мори, который только и сделал, что разодрал себе шею ошейником. Его позорно посадили на цепь на правах самого старшего и агрессивного. Он пытался вырваться и защитить людей, оставшихся с ним, в момент, когда из неоткуда взявшиеся мужчины вкалывали им что-то. Дверь оглушительно захлопнулась, не давая увидеть, что происходит с Филей. Парень пытался вырваться, но его на глазах у остальных ударили в живот, окончательно обездвижив и заставив остервенело хватать воздух. — Что с ним теперь будет? — тихо спросила Влада, переживая за парня. Огай резко осел, потеряно смотря на закрытую дверь. Ему было больнее смотреть на то, как бьют Филю, чем чувствовать раздирающий шею строгий ощейник. Мысли всё ещё метались в отличие от тела, он думал, как можно помочь парню, но не мог произнести ни слова. Рот замотали обрезком от грязной половой тряпки. Он с отчаянием взглянул на девушек, сидящий у другого конца стены. Те находились слишком далеко для того, чтобы попытаться его освободить. Ещё одна проблема заключалась в том, что они тоже были привязаны, только за ноги. Страх холодил лёгкие, Мори было совсем трудно дышать. Он никогда не простит себе, если Родин будет страдать. Огай не хочет, чтобы он чувствовал ужас и боль, это то, чего с ним никогда не должно случиться. Мужчина ещё пару раз дёрнулся, пытаясь вырваться из держащих его руки цепей, но только сильнее разодрал шею. Струйка тёплой крови затекла под куртку, окрашивая одежду под ней в алый. Он ничего не может сделать.

°°°

Филю усадили за стол и поставили перед ним тарелку. На ней лежал кусок сырого мяса, неизвестно было чьё оно, что ещё больше вызывало отвращение. Есть он это определённо не хотел. — Давай обсудим кое-что. Во-первых, если попытаешься сбежать, твоим друзьям будет очень плохо. Во-вторых, если не будешь есть или слушать меня, будет плохо уже тебе. Ему и так тошно только от вида этого бесформенного куска, куда ещё хуже? Бежать скорее всего некуда, потому что деревня полна крайне недоброжелательных людей, которые сразу же поймают и отдадут на растерзание. — Хочешь узнать почему вы здесь? — Филя молча сверлил мужчину взглядом, даже не думая отвечать. — Можешь не утруждаться с ответом, мне всё равно. Так вот, очень давно в этих краях учёные призвали нечто из недр земли. Оно спокойно спало несколько тысяч лет, но неугомонные сопляки решили пробудить хозяина этих земель. Всё бы ничего, но, проснувшись, оно захотело есть и этих мальчишек ему оказалось недостаточно. Филя слушал, пытаясь незаметно оглядеть дом. Он пытался найти выход. Хотел сбежать, чтобы позвать на помощь хоть кого-нибудь и помочь выбраться остальным. По дороге, Родин был единственным, кто заметил парня, набирающего из колодца воду. Тот показался ему дружелюбным, хотя своей интуиции нужно прекращать доверять. — Слушай внимательно, — оглушительно ударил по столу мужчина, заставив Филю дёрнуться от испуга, а тарелки подпрыгнуть. — Следующей, пробудившей его, была девушка Вера Квятковская, которая хотела помочь своему любимому справиться с болезнью, пожирающей его. Она отдала ему свой крест перед походом. Вера заключила сделку, тем самым заставив крест излечить парня, а сама отдала свою душу и людей, которые были с ней. За окном мело настолько сильно, что не было видно практически ничего. Филя не понимал от чего дрожал: от холода или от страха. Мужчина замолчал, набивая свой рот пищей, которая выглядела намного лучше, чем кусок сырого мяса, брошенный Филиппу, как собаке. — Чего глаза вылупил? — устрошающе прогудел мужчина. — Жри, что дали. Родин снова взглянул на еду и почувствовал, как его начало тошнить. Он хотел есть, но то, что было ему “любезно” предложено оказалось вообще непригодным для употребления. — Вот тварь, — мужчина резко встал из-за стола, делая шаг к Филе. Парень вскочил и, совсем потерявшись от страха, побежал к входной двери, не думая о том, что будет делать дальше. В голове красным вспыхнуло “БЕГИ”. Он врезался плечом в дверной косяк и вывалился на улицу. Только ступив на порог, припорошенный снегом, Филя почувствовал, как почва ушла из-под ног. Родин плашмя упал на порог, разбивая нос и выбивая из лёгких весь воздух. Пока он пытался вздохнуть, его взяли за волосы и потащили обратно в дом. Филипп потерялся в происходящем только чувствовал, как в него запихивают кусок мяса, заставляя съесть. — Жри, собака, — мужчина остервенело пихал ему в рот несчастный кусок, яростно блестя глазами. Филю тут же вывернуло на деревянный хлипкий пол. Затем его резко дёрнули за волосы, приподнимая голову и снова заставили съесть новый кусок. У Родина слёзы текли по щекам, обжигая их. Он захлёбывался всхлипами и задушенными криками. Когда Филя окончательно обмякнул, повиснув на руках держащего его мужчины, тот со скучающим лицом бросил парня на пол. — Так вот, на чём это я остановился? Точно, на сделке. Знаешь, кто был этот парнишка, которого спасла Вера? Дед вашего дрожайшего друга Николая. Вот так поворот, правда? Всё в этой жизни связано, — поучительным тоном вещал мужчина. Филя тяжело дышал, лёжа лицом в собственной блевоте. Противно, холодно и страшно. Через несколько минут он почувствовал, как его снова куда-то тащат. Затем почувствовал, что стало ещё холоднее и услышал захлопнувшуюся дверь. Он долго лежал на бетонном полу не в силах даже открыть глаза. Только слышал тихое мычание, шёпот где-то недалеко и звон цепей. — Он живой? — Агата внимательно смотрела на тело, лежащее посреди подвала. Пыталась понять дышит оно или нет. — Кажется, да. Вроде видно, что дышит или мне кажется… Мори, ты что скажешь? А он ничего не скажет, потому что не может. Рот перевязан, не давая произнести ничего внятного. Огай только хотел прикоснуться к Филе, забрать всю боль себе и почувствовать его дыхание. А вместо этого урывками вдыхал спёртый воздух, пытаясь выбраться из цепей. Филя наконец открыл глаза и поднялся с пола, спешно вытирая лицо о куртку. Повернувшись к остальным, он увидел, что Мори сидит, оперевшись о стену. Мужчина выглядел просто ужасно. Избитый, скованный и с кровью на шее он снова довёл Филю до слёз. Понимая, что Огай, пытаясь защитить их, а потом и его одного, поплатился такой болью, Родин кинулся к нему, шепча: — Я постоянно всё порчу, — захлёбываясь слезами, еле слышно, бормотал он. — но я исправлю. Правда, я всё исправлю. Обещаю. Он стал развязывать узелок на затылке Мори, чтобы позволить ему хотя бы говорить. Дрожащие руки отказывались подчиняться, и узел поддался лишь спустя десять минут. Всё это время девушки сидели молча. Они даже не представляли, что нужно говорить. — Что он с тобой делал? — освободившись от половой тряпки, спросил Мори, процежевая сквозь зубы каждое слово. Он слышал грохот наверху и видел, в каком состоянии был Филя. — Не важно, это пустяки. Тебе больно, прости меня, я не должен был такое говорить ему, — слёзы нескончаемо лились грязными дорожками по щекам. — Тише, успокойся, ты не виноват, — руки Мори коснулись горячих щёк и стёрли колючие слёзы. Затем заправили за уши спавшие на лицо волосы и прижали голову Родина к груди, гладя затылок, чтобы окончательно успокоить. Парень намертво вцепился в истрёпанную куртку мужчины и крепче прижался к груди. Он действительно успокаивался, слушая размеренный стук сердца и ровное дыхание. — Мы выберемся, обещаю, — чувствуя, что Филя засыпает, ослабев от количества слёз и потрясений, тихо произнёс Огай. Он обязательно освободит их во что бы то ни стало.