Отголоски старой дружбы

      – Давай на NB71. Чёрт, Дашка, я уверена, что она где-то здесь!       – Я это слышала от тебя четыре стеллажа назад! – возмутилась Даша, но всё же сдвинула в сторону тяжёлую лестницу на колесиках со стоявшей наверху Беллой.       Они давно искали эту книгу.       Оборотническое зелье было опасно и непредсказуемо. Не говоря уже о том, что вызывало дичайшую изжогу. По всем канонам полагалось просто прекратить его пить, но оставить Рому наедине с его бедой не рассматривалось даже крайним вариантом.       Рома становился всё раздражительнее. Не далее, чем сегодня утром, он почти готов был придушить своего однокурсника, когда тот слишком навязчиво стучал в дверь двести четырнадцатой.       – Что, блять?!       Даша, пившая чай в холле общежития, подскочила от неожиданности, когда парень вылетел из комнаты в одном полотенце и с мокрым ёжиком волос, почти кинувшись с кулаками на назойливого однокурсника. Когда тот в ответ пробормотал что-то про конспекты, Рома обложил парня таким забористым матом, что формулировкам позавидовал бы даже Воронцов.       – Вы там все, что ли, долбанутые в этой комнате? – крикнул Роме одногруппник, когда тот хлопнул у него дверью перед самым носом.       Даша тогда проводила спускающегося по лестнице парня взглядом, но ничего не сказала. Полнолуние в этом месяце прошло особенно тяжело, а тут ещё и нервное напряжение. Рома как будто бы до сих пор ещё не совсем очухался.       Надежда таяла – и Даша, и Белла прекрасно это понимали. Рома помнил каждое полнолуние, помнил всю боль, с которой его тело ломалось на части – для него это оказалось намного тяжелее, чем забвение полноценного вервольфа. Недопроклятый – так он звал сам себя, стараясь шутить на эту тему, но не получалось.       – Нашла! – крикнула Белла, едва не свалившись с лестницы.       – Хорош орать! – шикнула на подругу Даша. – Давай, спускайся, показывай, чего там у тебя.       Белла осторожно спустилась вниз, прижимая к груди книгу, как самое большое сокровище на земле. Найдя свободный столик у окна, и спрятав литературу от любопытных глаз за номером популярного женского журнала, Белла нашла интересующую её главу и в полголоса зачитала отрывок:       – "Оборотничество известно магическому сообществу с древнейших времен. Кицунэ в Японии, ирландские шелки и Хозяйка Медной горы в уральских сказаниях – общеизвестные примеры использования людьми животного облика. Оборотничество помогало людям не просто приобщиться к животному миру, но и защищать селения от вервольфов в ночи полнолуния, так как для оборотней, как и для животных, вервольф не агрессивен. Долгое время оборотни так же работали и с мантикорами, так как животные эти славились свирепым нравом и, так же, как и вервольфы, не подпускали к себе человека, реагируя на его присутствие смертельно опасной агрессией. Оборотничество является довольно зрелищной областью магической науки, однако, оно так же весьма сложно в исполнении. Владение этой способностью не врождённое, но приобретённое свойство мага, требующее от него колоссального труда и терпения. Эта отрасль трансформации пока не находится под запретом, но уже имеющиеся оборотни подвергаются строгому контролю, а готовящийся пакет запрещающих поправок в законодательстве может поставить под вопрос само существование искусства оборотничества".       Дальше после некоторых пояснений шла подробная инструкция по превращению.       Даша присвистнула:       – Охренеть, Белка! – прошептала она – Это ж мы сами можем… Как думаешь, это поможет нам с Ромой?       – Подумай сама, – тем же шёпотом откликнулась Белла, – почему Рома такой нервозный? Да он боится, что, как в первый раз, может кого-то покалечить. Он ведь чуть не убил тебя, помнишь?       – Такое забудешь! – пожала плечами Даша, на миг снова почувствовав, как на лицо капает волчья слюна. – Воронцов взбесится.       Игорю идею высказали ещё в начале года и попросили помочь, но он лишь ответил, что это по-прежнему незаконно, а ему уже не пятнадцать. Отказал.       – Игорь практик, он сам не понимает и половину из теории. – Белла добавила свой аргумент. – Если бы мы работали только с ним, то на обучение ушло слишком много времени. Нужно торопиться, а то Рома звереет от своей паники.       Даша усмехнулась, мысленно прикидывая, сколько времени уйдёт на переписывание текста, и жалея, что нельзя просто скопировать страницы; не то чтобы здесь не было альтернативы простаковскому сканеру, но каждая книга в библиотеке защищалась колдовством, и снять чары могла только библиотекарша. Она обязательно поинтересуется, зачем двум второкурсницам настолько уж специфический текст, а свидетели в таком деле были совершенно не нужны.       – Стать оборотнями, с ума сойти… – улыбаясь всё шире, пробормотала девушка. Что бы на это сказал Генка? – Мне определённо нравится. Но вот Рома снова начнёт параноить.       Даша повернулась к Белле и встретилась с ней взглядом. Та тоже усмехнулась и пожала плечами:       – Не обязательно ему говорить.       – Тогда он точно нас убьёт.       – Может быть, но, по-моему, Рома нам ещё спасибо скажет.       – Оборотням проще. – Улыбка Даши погасла. – Они могут превращаться, когда захотят, и оставаться собой. А тут, терять всякое представление о своей сущности… не знать кто ты и на что способен.       Белла ничего не ответила. Она думала о том, как впервые увидела Ромино превращение. Как его тело тряслось в судорогах, как гуляли под кожей ломающиеся изнутри кости, и как вопли парня ещё неделю стояли у неё в ушах. Она стойко выдержала это зрелище, но, вернувшись в общежитие, вырвала прямо на пол в своей комнате, едва не теряя сознание от пережитого ужаса. Свидетелем была только Даша – поэтому-то печальный взгляд Беллы и не требовал для неё пояснений.       – О, «Котёл с любовным зельем»! – прозвучал голос прямо над ними. Девушки, вздрогнув, подняли головы: рядом стояла Андромеда. – О чём пишут?       – Да так, – первой нашлась Даша, – ерунда всякая. Хочешь, почитай.       Она протянула девушке журнал, перед этим незаметно телепортировав книгу под стул, на котором сидела.       – Откуда она здесь взялась? – прошептала Белла, когда заинтересованная глянцем Андромеда отошла на приличное расстояние. – Ты здорово придумала, я растерялась, когда она подошла. Увидь Андромеда учебник, мы бы с тобой ни за что не отвертелись от этой болтушки, всё общежитие бы знало, что мы читаем!       – Да уж, умом она не блещет. – Даша сморщилась с лёгкой долей презрения. – Может, она приёмная? Братья-то у неё не идиоты!       – Не надо так, Даша.       Белла посмотрела с укором, да и сама Даша ощутила укол стыда. Она видела Светлану Воронцову – Дро похожа на мать, словно её клонировали. Если уж кто в семье Воронцовых и был белой вороной, так это Игорь – мрачный и порой нелюдимый, совершенно не похожий ни на общительного Артура, ни, тем более, на пустышку-Андромеду.       – Даша…       – А?       – Всё нормально будет. – Белла положила руку Даше на предплечье. – С Игорем.       – Порой у меня такое чувство, что мысли в нашей компании читает не Рома, а ты, – усмехнулась Даша, прекрасно, впрочем, понимая, что теперь каждая мысль о Воронцове буквально отражается на её лице, и не надо быть особым гением, чтобы это увидеть. Справилась бы даже Андромеда.       – Ты сходишь со мной вечером? – тихо спросила Даша, потупив глаза в пол. – Не хочу просить Рому, у него скоро зачёт и надо готовиться…       – Конечно, схожу, – Белла ещё раз сжала Дашино предплечье. – Могла и не спрашивать.       Даша благодарно кивнула – она понимала, что бояться глупо, но у неё буквально подкашивались ноги, когда она хотя бы думала о том, что окажется с Воронцовым в одной комнате. Рома предположил, что Даша боится больниц – об этом ей рассказала Белла. Даша не стала разубеждать друзей. В конце концов, о том, как быть с нежданно возникшими чувствами и с дрожью, возникающей от одной мысли остаться с парнем наедине, распространяться пока не стоило… Трясучка – право, просто смешно! Особенно учитывая нынешнее состояние Игоря.       И вновь улыбка покинула Дашино лицо – парень пятый день лежал в больнице и не приходил в сознание. Ответ лекарей вновь и вновь не отличался разнообразием: «Очень сильный удар. Открытая черепно-мозговая. Тяжёлый ушиб головного мозга, перелом затылочной кости, субдуральная гематома. Повезло, что не погиб сразу. Сейчас стабилен. Регенерация работает и организм крепкий, но прогнозы делать рано».       Даша и Белла просто места не находили от беспокойства. Рома, конечно, храбрился, мол, всё будет хорошо, я Бобика знаю, но и он выглядел подавленным. Но больше всего в этой ситуации раздражала Андромеда.       Она прилетела в больницу ещё на этапе операции, когда команда и друзья толпились у дверей в отделение, ожидая вердикта лекарей. Андромеда тогда чуть не снесла стену, кричала, у неё началась истерика, и Роме пришлось хорошенько встряхнуть девушку, чтобы привести в чувство. Тогда Андромеда села прямо на полу и разрыдалась, попутно вываливая всё, о чём с таким трудом молчала до того момента.       В начале семестра Женя Каратеева сразу взяла Дрю под своё крыло. Характер у девчонки был взбалмошный, а её прямолинейность могла любого привести в бешенство, но были и плюсы: Женя умела слушать. Андромеда рассказала о себе всё, что могла и не могла ещё первого сентября, когда обе девушки раскладывали вещи в комнате. Женя не перебивала, спокойно впитывая в мозг новую информацию, а потом так же спокойно, глядя новой соседке в глаза, рассказала, какая же Дро идиотка. Объяснила, почему такое не стоит говорить первому встречному, а ещё сказала, что раз уж Женя теперь обладает такой личной информацией о семействе Воронцовых, то им с Андромедой остаётся либо убить друг друга, либо дружить до гроба.       Дро держалась – она ведь не была круглой дурой, скорее, до безобразия наивной. Но в момент, когда Игорь получил серьёзнейшую в своей жизни травму, и Андромеда остро прочувствовала, что брат может погибнуть, а она – остаться совсем одна, её внутренний барьер сломался. Она выливала поток всего, что наболело, как она тоскует по отцу и брату, какую боль ей причинило предательство матери, как ей не нравится новый дом и как ей стыдно перед Игорем за то, что она всерьёз поверила в обвинения и сама лично свидетельствовала против него Владу Смирнову.       Даше это рассказала Белла. Но если Белле было действительно жаль девушку, то Даша чувствовала только непонятное ей самой раздражение. Её бесили слёзы – как будто слёзы тут что-то решали! – её бесила импульсивность и излишняя эмоциональность. Она с трудом выносила сестру Игоря, но стыдно за это не было ни капли.