Отголоски старой дружбы

      В коридорах замка было тихо и безлюдно. В это время практически никто не ходил по гранитному полу академии, не нарушал тишины, царящей в этом месте в одиннадцать часов вечера. Хоть время и было относительно не поздним, в будние дни студенты предпочитали прогулкам по замку отдых в общежитии или крепкий сон.       Даша никогда не являлась исключением. Она вообще была соней, любила поваляться в мягкой постели, зарыться с головой в одеяло и сделать вид, что её вообще нет в комнате, чтобы жаворонок Белла ушла на занятия, оставив Даше возможность насладиться прерванными сновидениями. Однако сегодня сон не шёл. Даша не была уставшей, она была опустошённой. Как будто внутри кто-то сидел и медленно выскабливал всю радость. Да и не только радость. Вообще все эмоции.       Она пыталась совладать с собой и думать, что Игорь просто друг. Просто. Друг… в Дашиной голове это даже не вязалось в словосочетание, как будто язык с другой планеты. Что-то в Воронцове в один момент перестало делать его хоть кем-то с пометкой «просто». Но Даша до сих пор не могла поверить в то, что чувства реальны и возникли не от того, что Игорь чуть не погиб. Не от страха, как у Андромеды, что она может остаться одна.       Даша ещё помнила, как было с Артуром. Он с первого дня показался ей таким милым и романтичным, что когда симпатия переросла во что-то большее, Даша не удивилась. Обрадовалась даже. Всё было закономерно, всё шло по правилам, как в кино или книгах. И от того становилось тем более странно, что Даша так быстро начала его забывать. Его губы, тёплые и мягкие ладони, крепкие плечи – всё сейчас казалось далёким, почти нереальным, как будто этот парень существовал в том же кино. Погибший герой, которым ты так прониклась, что даже плакала в финале.       Спустя совсем короткое время плакать Даше больше не хотелось. Не то что бы она совсем не тосковала, но часто ловила себя на мысли, что, вспоминая Генку, испытывает гораздо больше боли. И от этого она почти ненавидела себя.       Ей казалось, что такая боль должна быть долгой и мучительной – нет, конечно, она не хотела страданий, но это казалось… естественным? Даша любила Артура, он хотел на ней жениться, но погиб. Внезапно и трагически. Неужели это не должно было оставить в сердце хоть сколь-нибудь значимый след?       Порыв ветра ударил слева, заставив поёжиться – кто-то забыл закрыть окно, а на улице по ночам уже падал снег. Девушка поёжилась и натянула рукава водолазки на кисти рук, пытаясь согреться.       Сказать Игорю о том, что она чувствует, Даша не могла. Просто не могла, как в своё время не смогла сказать Роме Белла – милая подруга с того самого дня ни словом не обмолвилась о чувствах и очень умело их скрывала. Быть может, выдавала где-то за заботу, но, учитывая тот факт, что Рома раз в месяц стабильно выворачивался наизнанку, заботиться о нём было чем-то совершенно нормальным. Даже Игорь обычно проявлял некое подобие грубоватого сочувствия, но сейчас не делал и этого.       Он растерялся, когда Даша обвинила его в том, что произошло. Когда Рома сбежал, а Игорь превратился в человека, первое, что сказала ему Даша, это «Игорь, что ты натворил?». Его непонимающий взгляд прочно запечатлелся в Дашином мозгу. Он пытался оправдываться всё время, до самого момента ссоры в холе общежития, но Даша не поверила. Не поверили и Белла с Ромой, и Ромин тяжёлый взгляд в тот день было непросто выдержать.       Игорь замкнулся в себе, перестал разговаривать с кем-либо, кроме как по делу. А Даша после этого вдруг поняла, как ей не хватает Воронцова. Силилась делать вид, что ей всё равно, что она не испытывает сожаления… боли. И порой страшно завидовала способности Беллы делать вид, что всё в порядке, завидовала этой позиции, которую Белла держала по отношению к Роме. У Даши так не получалось. Получалось только давить в себе настоящие эмоции и надевать на лицо маску, улыбаться по команде и смеяться, подхватывая чужой смех, а не потому, что смешно самой. Честно говоря, так было даже лучше. Ничего не чувствовать, ни о чём не думать. Даже сейчас, когда она наедине с собой, а вокруг только каменные стены коридоров, старые и величественные…       – Даша!       Она подскочила от неожиданности и развернулась так резко, что чуть не упала. К ней во всю прыть нёсся Гохман.       – Даша, подожди, пожалуйста! – Павел кричал начавшей уходить девушке. – Нам надо поговорить! Это важно!       Даша развернулась и ударила шаровой молнией по ногам Гохмана. Тот на полной скорости плашмя рухнул на пол.       – Сложно с тобой, – прохрипел он, отряхивая кровоточащие ссадины на ладонях. – Но просто выслушай меня, прошу.       – Что?! – Даша была возмущена этой наглостью и беспардонностью. Этот придурок попёрся, куда не надо, узнал про превращения, подверг их всех смертельной опасности, спровоцировал Игоря и чуть не сделал из Ромы убийцу. И после всего этого он хотел поговорить?!       – Послушай, я знаю, что ты меня ненавидишь…       – Ненавижу?! О да, я тебя ненавижу! Даже более того! – казалось, через секунду Даша начнёт плеваться ядом, словно кобра. – Узнал про Рому, да? А ты знаешь, кто его таким сделал?       Казалось, что такой вопрос выбил Павла из колеи. Он несколько секунд мешкал с ответом, но потом кое-как промямлил:       – Ну... эээ... вервольф?       – Приз тебе, за самый гениальный ответ, умник! – зло выпалила девушка. – Его покусали в ту ночь, когда ты, урод, отправил нас четверых собирать эти проклятые цветы! И я очень жалею, что сам ты в это полнолуние отделался так легко!       Гохман на миг оцепенел – он не думал о проклятии Каратеева с такого ракурса. Он в целом никогда не задумывался о том, чем помимо смерти Тишманского закончился поход в чащу год назад. Внезапно слова Мамонова о том, что Павел сломал Каратееву жизнь, заиграли новыми красками, заставив внутренне содрогнуться.       – Прости… – Павла Дашино заявление действительно застало врасплох. – Я не…       – Ты хотел! – Даша бросила по ногам Павла новую молнию и очень пожалела, что старшекурсник успел отпрыгнуть, и она промахнулась. – Хотел, говно ты орочье! Ты ведь только и мечтаешь, чтобы нас разорвали на куски!       – Даша, угомонись, умоляю тебя!       Павел не знал, каким чудом он отпрыгнул от новой вспышки, но почувствовал, что подошва его ботинок завоняла палёным. А девчонка бросала всё новые и новые проклятья, взбешённая, как растревоженный улей с пчёлами, и Павел не знал, как долго ещё сможет парировать её магию.       – Умоляешь? Ты меня умоляешь?! – Даша почти взвизгнула, а новая вспышка, слетевшая, как по американским горкам, с её сжавшейся в пружину змейки, винтом вклинилась в ногу Гохмана, достигнув, наконец, цели.       Павел вскрикнул, упал на пол и заслонился руками, а Даша вдруг подумала, что ей и правда стоило бы остыть – где-то на грани узнавания уже сквозило ровно такое же ощущение, как тогда в доме у родителей. Даша чувствовала, что магия может потечь наружу, минуя кольцо.       – Проваливай отсюда, – прошипела она Павлу в лицо, слегка наклонившись. – Проваливай, пока я тебя не покалечила, ей богу, я уверена, что сейчас могу это!       – Великое Открытие, да за что? – прокричал Гохман, чуть не плача, держась за обожжённую проклятьем ногу. – Сейчас-то за что? Меня протащили по всем кустам и буеракам и чуть не загрызли – за что ты пытаешься меня убить? Я просто хотел рассказать, как оно было!       – О чём ты, чёрт побери, толкуешь? – огрызнулась Даша, но молнии и проклятья больше не летели в сторону Павла, а кольцо перестало искрить.       – Да о голосе! – ответил Гохман уже немного спокойнее, но всё ещё на эмоциях. – Я заметил Воронцова ещё у фонтана, он не видел меня за кустами можжевельника. Я тогда не знал, что это он, просто псина. Потом появились вы. Я хотел проследить, честно, был порыв. Но вы ушли в лес, а мне этого не надо!       – Так почему же ты пошёл? – Даша присела рядом с Павлом на корточки, так чтобы их глаза оказались на одном уровне. Павел ответил:       – Голос в голове, из ниоткуда, похож на мою невербалку. Но он не просто сказал идти, он заставил! Я не смог остановиться! Меня отпустило, только когда я дверь комнаты толкнул.       – Голос вёл тебя? – спросила Даша. – Ты не следил за нами? В нужное место тебя привёл голос?       – Да!       – Можжевельник… – пробурчала Даша себе под нос, и глаза её округлились.       Острое зрение, слух, обоняние и скорость – чувства Воронцова, в то время, пока он был собакой, обострялись до предела человеческих возможностей и сохранялись такими ещё немного после превращения. И Воронцов не любил сильных запахов именно поэтому: то, что было сильно пахнущим для Игоря-человека, в собачьей шкуре превращалось в пытку.       Игорь действительно разведал обстановку, но Гохмана в ту ночь скрыл от внимательных глаз пресловутый можжевельник, а уж сильный запах кустарника и вовсе сделал Павла невидимым. А потом Гохман не шёл за ними – к дверям коттеджа его привёл кто-то или что-то, что имело в арсенале телепатию и пользовалось ей намного лучше самого Гохмана. И не только телепатию – входную дверь коттеджа запирали на замок изнутри сильной магией, но Гохман этот замок преодолел без труда.       – Так Игорь ни в чём не виноват? – Две недели Даша с друзьями считала его если и не предателем, то уж точно импульсивным идиотом, но он говорил правду.       Девушка нервно рассмеялась.       Павел воспринял этот внезапный приступ весёлости по-своему. Когда Даша схватила его за руку и их лица почти соприкоснулись, он чуть было не решил, что Голубева на радостях его поцелует. Однако Даша так быстро сменила бестолковую весёлость на гнев, что Павел даже отпрянул.       – Почему ты сразу ничего не рассказал? – глаза девушки метали молнии, как в их первую встречу, и Павел вдруг снова подумал о том, какая же Даша всё-таки красивая. – Мамонов сказал, что из тебя и слова было не вытащить. Лекари спихнули на шок, но, выходит, они ошиблись?       Даша снова почувствовала, как сжалась в пружину змея на пальце – Гохман хотел, чтобы все думали на Игоря. Воронцов спас ему жизнь в ту ночь, но, даже несмотря на это, Павел пытался ему подгадить, хоть и сам был виноват во всех своих злоключениях.       С большим трудом Даше удалось подавить эмоции и желание навечно усыпить Гохмана какой-нибудь заковыристой магией.       – Ты сейчас же идёшь со мной к Шольцевой, – злобно прошипела она Павлу в лицо. – Ты восстановишь доброе имя Игоря. И не смей юлить, не то я сварю сыворотку правды и затолкаю тебе в глотку вместе с пузырьком!

***

      Разговор у проректора выдался не очень долгим, но очень утомительным. Шольцева засыпала Павла вопросами по поводу голоса, звучавшего у него в голове, не обращая на Дашу никакого внимания, но и не отпуская её. И вот, спустя почти час, девушка наконец-то оказалась в уютном холле своего общежития, с его светлыми стенами, узорным паркетом, синими диванами и мебелью из дерева Венге.       Общий зал был пуст, только Игорь неподвижно сидел у камина. Он неотрывно смотрел на пляшущие языки пламени и выглядел совершенно спокойным. Его взвинченное состояние выдавал лишь нервно подрагивающий на щеке мускул.       Даша остановилась в дверях. Извиниться перед ним. Но как? Что сказать?       – Поздновато уже… – Даша тихо подошла ближе. – Рома сказал, что у вас завтра какой-то зачёт. Не выспишься.       Игорь даже не посмотрел в её сторону. Лишь вспышкой кольца поднял в воздух и подбросил в камин очередное полено, на что пламя одобрительно чихнуло снопом жарких искр в его сторону.       – Я по поводу того случая…       Даша встала рядом с парнем, положив руку ему на плечо, но тот лишь стряхнул с себя Дашину ладонь и всё так же молча поднялся на ноги, направившись к себе в комнату.       – Игорь… – голос Даши дрогнул. Она догнала его у лестницы и, преградив путь и бросившись на шею, прошептала в самое ухо: «Прости меня, Воронцов. Я круглая дура!»       Игорь, мягко говоря, растерялся. Он стоял, как столб, возле этой треклятой лестницы, поставив ногу на ступеньку, но так и не успел сделать шаг вверх. На шее у него висела Даша, её горячее дыхание сбивало с толку, а слёзы, что бежали из глаз девушки и уже стекали Игорю за шиворот, просто пинком вышибли из головы все обиды и недоразумения.       – Эй, да ты чего? – Игорь пригладил Дашины торчащие дыбом волосы, постаравшись вложить в этот жест всю нежность, которая у него только была. – Дашка, ну не плачь… Я ж не в обиде. Честно.       – Гохман, – сквозь слёзы проговорила Даша. – Он рассказал, как всё было. Его заколдовали, или что-то вроде этого. Кто-то, кто как-то узнал о Роме, и кто явно не питает ко всем нам добрых чувств… Боги, Игорь, как я могла тебя в этом подозревать?!       – Успокойся, – Игорь обнял девушку, крепко прижав к себе. – Я бы на вашем месте тоже так подумал. Всё нормально, я давно не сержусь. Просто мне стоило побороть своё ослиное упрямство и сказать вам об этом раньше.       – Ты дебил, Воронцов, – глухо пробубнила Даша ему в футболку. – Я извелась за эти две недели!       – Ну прости, – улыбнулся Игорь. – Я ж действительно дебил, сама сказала. Больше так не делаем.       Даша засмеялась, всё ещё немного всхлипывая.       – Мир? – спросила она, вытирая лицо.       – Мир, – снова улыбнулся Игорь, крепче прижимая девушку к себе.