Найди меня. Люби меня. Разрушь меня.

Иногда ему казалось, что Гермиона с самой первой их встречи не оставила ему шанса. Она ворвалась в его четко спланированную родителями, размеренную жизнь буйным вихрем спутанных волос и взглядом широко распахнутых глаз. Ни слова не сказав, подчинила его мысли, присвоила чувства. Забрала все себе, ничего не оставив взамен. Салазар, ему было всего одиннадцать лет, когда эта девочка вывернула его внутренний мир наизнанку. Разбила вдребезги все устои, расшатала основы, оставив лишь кучу обломков. Изменила все, не прикоснувшись даже. Она никогда не была рядом в физическом воплощении, но постоянно находилась в его голове. Маячила на краю сознания безмолвным видением, иногда отступая, сжалившись, чтобы он мог сосредоточиться на текущих проблемах в своей жизни. Но всегда возвращалась, напоминая о себе. Рядом, но так недосягаемо далеко. — Мистер Малфой! — разорвал сознание громкий возглас, и Драко, сам не осознавая как, оказался возле доктора Ашфорда: вот он мерял шагами длину больничного коридора на протяжении двух часов, а теперь стоит напротив невысокого доктора и прячет руки за спину. Потому что те дрожат. — Как моя жена? Моя жена… Драко постоянно использовал это сочетание слов при упоминании Гермионы: «передайте моей жене, что я хочу встретиться с ней во время обеда…», «моя жена заказывала у вас книгу, и я хотел бы забрать посылку для нее…», «подайте другой стул для моей жены, этот неудобен…» Ему казалось, что, когда он произносил это вслух, их брак становился более реальным. Не выдумкой, что мерещится в ночных видениях, не игрой воспаленного разума, истерзанного годами одиночества и насильно отсеченных от воображения мечтаний. Не иллюзией. В такие моменты Она рядом с ним ощущалась реальной. Доктор похлопал Малфоя ладонями по напряженным плечам и с широкой улыбкой произнес: — Гермиона в порядке, — закивал головой, и в его глазах заплясали искорки. — Они обе, — Драко тупо уставился в никуда, и Ашфорд ухмыльнулся еще ярче. — Поздравляю, у вас дочь — крепкая и здоровая девочка. Девочка, отозвалось эхом в его голове. Гермиона родила ему дочь. Он стал отцом. Мысли складывались в голове краткими предложениями — сухими фактами, и Драко казалось, что эта примитивная мозговая активность — самое большее, на что способен его организм. Он едва сомкнул глаза на протяжении последних двух суток, медленно сходя с ума от беспокойства. И понимал головой, что все происходящее закономерно и Гермиона в больнице не из-за травм и увечий, а вполне себе по естестественным причинам, но доводам рассудка противоречили чувства иного рода. Он все еще боялся потерять ее. Боялся, что однажды вернется домой и обнаружит темные окна, пустые коридоры и холодную постель. Он так боялся. До сих пор. Но каждую ночь она все еще находилась рядом, цеплялась за его руки, будто и сама боролась со своими страхами, и нашептывала те самые слова, что когда-то обещала повторять из раза в раз. Весть от терпеливо ожидающего доктора осела в голове, грузно перевернулась, цепляя сердце, и то начало весьма ощутимо сокращаться, усиленно перекачивая кровь. Драко рвано выдохнул. Она родила ему дочь. Продолжение себя и его. — Я…— слова давались с трудом, и все вокруг казалось таким медленным и таким заторможенным. — Могу? Малфой перевел взгляд на дверь, что отделяла палату от коридора, и его горло сдавило невидимой рукой. — Конечно, — прозвучал голос Ашфорда. — Через пару минут мы заберем ребенка, чтобы мама могла отдохнуть, — от услышанного Драко нахмурился и резко перевел взгляд на доктора. — Но не переживайте, — затараторил тот, — через часик мы вернем вашу девочку в целости и сохранности. В груди похолодело, и серые глаза Малфоя превратились в кристаллики сереющего льда. — Это обязательно? — он намеренно удерживал ровность тона. — Я буду здесь постоянно и хотел бы сам присмотреть за дочкой. Все, что он хотел, это сгрести Гермиону и новорожденную дочь в охапку, выйти из этой пропитанной химическими запахами больницы и покинуть границы магловского мира. Он желал укрыть свою семью в их собственном доме, уложить Гермиону в их постель, положить дочь рядом, а потом встать возле них обеих и успокоиться. Драко не мог успокоиться с тех самых пор, как у Гермионы начались схватки. — Хорошо, — безошибочно разгадав внутреннее состояние Малфоя, примирительным тоном начал Ашфорд. — Не волнуйтесь, — руки доктора на плечах Драко ощутимо сжались, и волшебник выдохнул через нос. — Мы вернем малышку, как только проведем все необходимые анализы, — нужно удостовериться, что никаких проблем нет. Малфой вперил взгляд в невозмутимого доктора, не произнося при этом ни слова. К чести последнего, тот даже виду не подал, что подобное поведение хоть как-то его трогает. Все же Гермиона была права насчет этого магла: он действительно обладал немалым опытом, и, как Драко мог полагать, данное умение едва ли ограничивалось помощью младенцам прийти в этот мир. Преодолевая скованность мышц, Малфой нехотя кивнул. Ашфорд кивнул в ответ и убрал свои руки. С заметной улыбкой он проследил взглядом за высоким молодым человеком, который ринулся в палату своей супруги, и хмыкнул, когда этот весьма своеобразный мужчина замялся у двери: на долю секунды, но наметанный глаз уловил едва ощутимый трепет, укутавший плечи мистера Малфоя. — Драко… Это первое, что он услышал, едва переступив порог. Гермиона уставилась на него с таким видом, будто в нем заключалось лекарство от всех видов болезней, известных этому миру, и от столь глубокой, интенсивной потребности в карих глазах у него сбилось дыхание. Он ринулся к ее кровати и практически упал на любезно пододвинутый кем-то из персонала стул. Нашел ладонью усыпанную веснушками щеку и едва не задохнулся, когда Гермиона, чуть прикрыв глаза, прижалась к его руке. — Я здесь, — выдавил он из себя. — Как ты? Серые глаза с хирургической дотошностью исследовали каждую черточку лица, отмечая сеточку лопнувших от потуг сосудов, темные круги под глазами от усталости и сухие, потрескавшиеся губы. — Все нормально, — ответила Гермиона, и рука Драко на ее щеке дрогнула. Ее голос охрип. — Ты как? — Со мной все хорошо, — бесстрастность завладела его голосовыми связками. — Это ведь не я мучился последние сутки. Грейнджер лишь хмыкнула на это заявление, и теперь уже ее глаза медленно прошлись по лицу Малфоя: — Ты немного бледный. Он даже не придал значения этому маленькому замечанию, отметил лишь беспокойство в голосе, но желание успокоить тревоги Гермионы были раздавлены в тот самый миг, как он опустил взгляд ниже: к ее рукам, бережно удерживающих крошечный сверток. Она прижимала к груди их дочь. Его дочь. Розовая шапочка, нелепая и слегка не по размеру, сползла на маленький лоб, закрывая лицо новорожденного младенца, и Драко мог разглядеть только нос да детскую ручку, подпирающую подбородок. Трясущейся рукой он осторожно отодвинул край ткани, прикрывавшей голову, и попытался протолкнуть вставший посреди горла ком. Глаза заволокло пеленой, и он часто заморгал, разгоняя застилавшую взгляд влагу, и большим пальцем провел по линии бровей малышки. — Какая же она… — голос дрожал, но едва ли не впервые за длительное время Драко позволил внутренней дрожи перелиться в слова. — Ты создала чудо. Мягкая ладонь обхватила напряженную челюсть, разгоняя волнение ласковыми поглаживаниями, и он поднял голову, следуя за своей нуждой. Нуждой смотреть на Гермиону каждый раз, когда она оказывалась рядом. — Ммм, — улыбнулась Грейнджер. — Ты тоже принимал активное участие в ее создании, — лукавые искорки заплясали в карих омутах, и Малфоя отпустило. Немного. — Разве нет? — Правда? — приподнял бровь Драко. — Не припоминаю, а ну-ка, — подался вперед, обнимая Гермиону за шею, — иди сюда. Не углубляя поцелуй, провел языком по ее губам, увлажняя сухую кожу, и, напоследок прихватив нижнюю, медленно отстранился. — Итак, — выдыхая слова в мокрые от его слюны губы, подвел итоги. — Ничего не изменилось: все так же сладко, — прикрыл глаза в притворном рассуждении. — Легкий привкус меда и послевкусие, знаешь, чего-то острого, — полоснул расплавленным серебром во взгляде и, растеряв веселье, тихо добавил: — Едва ли я способен забыть хоть что-то с твоим участием. Ему нравилось смотреть, как краснеют ее щеки, вливая краску в посеревшее от усталости лицо. Нравилось, как заблестели потускневшие глаза, и как она вся подобралась при его словах, тоже нравилось. Он любил все это. Все, что было хоть как-то связано с ней. Его женой. — Не говори такие вещи, — пробормотала Гермиона, опуская глаза. — Я не готова к подобному разговору – посмотри на меня, — она погладила спинку спящей дочери и добавила: — Я выгляжу ужасно. — Где? — немедленно нашелся Малфой, едва она успела договорить. — Ничего подобного не вижу. — Посмотри под одеяло, мистер, — выгнула бровь Гермиона, послав Драко насмешливый взгляд, в котором он четко уловил укор. — Моментально изменишь не только свое мнение, но и переехать в гостевую спальню успеешь к моему возвращению. — Ты поэтому так категорично выступала против того, чтобы я присутствовал на родах? — В том числе. — Скажи-ка мне, любовь моя, тебя беспокоило, что я… Гермиона нервно дернула плечом и, закатив глаза, выпалила: — Не захочешь меня, потеряешь ко мне интерес как к женщине — да, ты молодец, Драко, — она очень старательно прикрывала сарказмом свои глупые, беспочвенные страхи, но в этот момент Малфой видел ее насквозь. — Кстати, — выдохнула Гермиона, бросив короткий взгляд на ребенка, — нас завтра выпишут, и кто знает, может, тебе придется носить меня на руках до туалета, а потом еще и помогать облегчиться, — она прикрыла глаза и повержено произнесла: — Боже, какое унижение. Тихий, определенно сдерживаемый смех сотряс плечи Драко, и ему пришлось прикрыть рукой рот, чтобы не дать полноценному хохоту раскачивать стены палаты и напугать не только ребенка, но и весь персонал больницы. Гермиона с каменным выражением лица сверлила глазами своего мужа и, дождавшись, когда того отпустит, сухо произнесла: — Это не смешно. Малфой поднял обе руки в знак поражения. — Прости, — прочистил горло и сделал глубокий вдох. Он посмотрел на жену, и она безошибочно разглядела в его глазах глубокую, присущую исключительно Малфою серьезность. — Я уверяю тебя, — тихо произнес он, — мое либидо никак не пострадает из-за того, что я услышу характерный звук в туалете, — Гермиона уже открыла рот, но Драко не дал ей даже слова вставить. — И я могу дать Непреложный обет, пообещав, что, как только ты восстановишься, — я трахну тебя так, чтобы ты удостоверилась в искренности данного мною слова. Клянусь. Все же он умел производить эффект. На нее. Понимание этого тешило самолюбие Драко, щекотало нервы и приносило искреннее удовлетворение: знать, что Гермиона откликается на его слова, действия. Его отношение к ней самой. — Мерлин, о чем мы беседуем? — кусая губы, прошипела Грейнджер, но смешинки в глазах выдавали ее истинное состояние. — У нас на руках новорожденный ребенок, а мы рассуждаем о возможности секса в ближайшее время. — Эту тему ты подняла, — невозмутимо заявил Драко. — Я вообще ничего не говорил. — Но подумал, — фыркнула Гермиона. — Не успела вытолкнуть из себя человека и снова готова запрыгнуть на мужа. Он даже не попытался скрыть довольное выражение, что расплылось по лицу, разглаживая напряжение, что застыло в его чертах. — Меня это устраивает, — самодовольно произнес Малфой. Грейнджер лишь осуждающе покачала головой и прижалась щекой к своему плечу: — Дело же не в этом, — прошептала она, и Драко сменил самодовольство на непонимание. Наигранное конечно же. Она коротко рассмеялась, прикрыв глаза. — Ты невыносим. Он потянулся к ней так же, как и тянулся в тот первый раз, когда переступил порог рабочего кабинета. Когда мог предложить лишь одно: протянутую руку да пару жалких слов. Не прогоняй меня, Грейнджер. — А ты все так же восхитительна, когда злишься, Гермиона, — в груди кольнуло, и Драко моргнул. — Спасибо тебе за дочь, — его пальцы ласково поглаживали головку ребенка, но взгляд был устремлен исключительно на жену. — За все… Дверь палаты мягко открылась, запуская в тишину помещения звуки извне: тонкий звон медицинских инструментов, обрывки разговоров, чей-то смех. Молодая девушка в синем костюме с больничной каталкой для новорожденных и немым извинением в глазах вежливо обратилась к супружеской паре, что, казалось, срослась в одно целое — настолько они находились близко друг к другу: — Простите, — улыбнулась медсестра и, направив взгляд на ребенка, протянула руки. — Нам нужно осмотреть эту крошку — мы вернемся буквально через несколько минут. Малфой осмотрел девушку пристальным, пробирающим до костей взглядом и медленно поднялся со стула. Медсестра застыла в нерешительности, оставшись стоять напротив этого высокого, необычайно загадочного не только внешне, но и своим поведением мужчины. Ее сердце забилось быстрее, а протянутые руки так и остались висеть в воздухе. Кажется, она выдохнула слишком резко или же прошла какую-то неизвестную ей проверку, так как мистер Малфой сделал небольшой шаг вправо, открывая ей доступ к своей жене и ребенку. Миссис Малфой послала медсестре мягкую улыбку и протянула новорожденную дочь. Драко, не моргнув ни разу, проследил за тем, как медсестра покинула палату, и, движимый голым инстинктом, направился к двери, как только та закрылась за девушкой, что унесла его дочь в неизвестном направлении. Тревога сжала ребра в тиски, и Малфой сглотнул, крепко зажмурившись. За спиной послышался шорох, и он обернулся. Гермиона медленно откинулась на огромную подушку и прикрыла глаза. Выдохнув через нос, он подошел к кровати и мягко погладил лоб жены большим пальцем. — Ты очень устала, — прошептал он. — Попробуй немного поспать. Я буду здесь, когда ты проснешься. Наверное, остатки сил покинули ее окончательно, раз все, на что была способна Грейнджер, — это кивнуть, не проронив ни слова. Драко как можно тише переместился к противоположной от кровати стене, облокотился о нее и сложил на груди руки. Салазар, он до сих пор не мог поверить в происходящее. В то, о чем он запрещал себе думать годами. И Малфой знал, что однажды придет время и он поверит — примет этот подарок судьбы с широко раскинутыми руками и не станет, как сейчас, жадно собирать каждый день, каждое слово. Каждое прикосновение. Не будет изводить себя сомнениями, когда Гермиона решит навестить родителей в магловском Лондоне вместе с дочкой, не станет коршуном стоять над душой у Люциуса и Нарциссы, если те пожелают познакомиться со своей внучкой. Не станет осторожничать при встрече с Поттерами и прекратит нарочито не замечать присутствие рыжего Уизли. Когда-то этот день наступит. Драко знал. Ну а пока он все еще боролся. С самим собой. Запрещал идти на поводу у своих страхов и пустого беспокойства. Иногда случалось, что Драко сожалел о своем обещании снять слежку за Гермионой — не для того, чтобы контролировать, а для того чтобы уберечь, но вместе с тем понимал: если он допустит эту ошибку, то вполне вероятно потеряет Грейнджер. Навсегда. Это бы значило, что Драко предал ее доверие. Он не мог позволить своей неуверенности уничтожить то хрупкое равновесие, которое обрел совсем недавно. Не имел права разрушить то, чего хотел больше жизни. Ее. Поэтому Драко продолжал внутреннюю борьбу. За себя. За нее. За них обоих. Дверь в очередной раз открылась, и Малфой вскинул голову. — А вот и мы, — вкатила в палату прозрачную каталку все та же медсестра. Она кинула быстрый взгляд на дремлющую Гермиону и перевела глаза на Малфоя. — Возвращаю вашу девочку. Драко в три шага преодолел расстояние от стены до своего ребенка и склонился над спящим младенцем. Краем уха уловил звук закрывающейся двери и протянул руки к дочери. Теперь, когда он убедился в том, что Гермионе ничто не угрожало, все его чувства и мысли ринулись к дочери. Драко осторожно приподнял ребенка и мягко коснулся губами кончика крошечного носа. Усталые от бессонницы глаза беспощадно жгло, и выступившие слезы резали веки, но ему было все равно. В конце концов свидетелем его слабости на данный момент выступало лишь солнце, щекочущее стены желтыми лучами сквозь окна. Она ни в чем не будет знать отказа, вертелось волчком в голове. Он избалует ее до неприличия. Его маленькую девочку. Его дочь. И пусть поможет Мерлин всем и каждому, кто посмеет обидеть его малышку — он уничтожит этот мир до основания и отстроит его заново, если она пожелает. — Моя красавица, — шептал Драко, и губы его дрожали. — Сокровище мое. Он терся щекой о ее головку и жмурился крепко от нахлынувших чувств. Лицо горело, и в груди жгло так нещадно и так полно… — Драко, — раздалось хрипло. Малфой осторожно положил дочь обратно в каталку, вытер руками выступившие слезы и повернулся на голос. — Я здесь. Гермиона погладила зрачками его лицо и ничего не сказала. Лишь протянула свою руку и обхватила его пальцы своими. Драко выдохнул и свободной рукой пригладил спутанные волосы у ее виска. — Спит? — бросила взгляд за его спину Гермиона и, дождавшись его утвердительного кивка, мечтательно выдохнула: — Я так хочу домой. Домой. Она называла дом Драко своим. Волна щемящей нежности успокоила пылающий жар в груди, приглушила тревоги, уняла беспокойство. Во рту пересохло, а вот глаза, наоборот, набрались влагой. В очередной раз за сегодня. — Знаешь, — тихо сказал Малфой, не переставая гладить её волосы, — очень странно, — намотал на палец кудряшку и потянул вниз. — Я так давно люблю тебя, но все равно с каждым новым днем влюбляюсь еще сильнее. Только Драко мог сказать такие откровенные и трогательные слова с такой безжалостной, холодной твердостью. Гермиона замерла, а потом резко выдохнула. Обхватив его плечи, потянула на себя и спрятала лицо на груди Драко. Ее плечи мелко затряслись. — Я не плачу, Малфой, — немного раздраженно произнесла она и тут же глухо всхлипнула, вжимаясь в него сильнее. — Это все гормоны. Драко обхватил ладонью ее затылок и оставил поцелуй у виска. Ни единого шанса. Он мог бы ждать ее всю свою жизнь.