Найди меня. Люби меня. Разрушь меня.

Этим утром Грейнджер не спешила покидать стены своей комнаты. Без лишней суеты приняла душ, тщательно вымыла волосы и не менее тщательно расчесала мокрые пряди. Несколько раз. Высушив кудри, волшебница накинула тонкий халат и вышла из ванной. Она надеялась, что, когда покинет стены своей комнаты, Драко дома уже не будет. Она окинула взглядом небольшой стол у стены, очевидно, предназначенный для чтения личных писем, — кто разберет этих аристократов — и хмыкнула: поверхность прямо-таки кричала о необходимости уборки. Или хотя бы наведения порядка, так как живописно разбросанные перья вперемешку с магловскими ручками и карандашами придавали общему убранству немного диковатый вид своей чужеродностью. Что ж, подумала Гермиона, по крайней мере у нее появился весомый повод задержаться в своей комнате и… Входная дверь грохнула о стену, и Грейнджер вскрикнула от неожиданности, крутанувшись так, что потемнело в глазах. Она едва сумела сглотнуть, вперившись взглядом в полыхающего гневом Драко. Казалось, все его тело вот-вот воспламенится, он сожжет весь этот дом и Гермиону вместе с ним. Он стоял посреди спальни, опустив подбородок, и сверлил Гермиону своими пронзительными глазами. — Что. Это. Такое. Он даже не спрашивал. Просто создавал слова, немыслимым образом складывая буквы ровными рядами: не повышая тона, не наполняя те эмоциями. Автоматически заученная речь. Гермиона моргнула и осторожно перевела взгляд на его вытянутую руку. Он держал перед собой растрепанный пергаментный разворот с таким видом, будто его заставили взять дохлую рыбу и та источала вокруг себя зловонный запах, а он вынужден был держать ее в руках. Что ж, это должно было произойти рано или поздно. К сожалению Гермионы, первое наступило уже сейчас. Пожав плечами, сбросив таким образом с себя секундное оцепенение, она потуже затянула пояс на талии. — Статья, — будничным тоном сказала она и тряхнула волосами. — Обо мне. Ничего такого, сплетни. Видимо, его не удовлетворил ответ. Она поняла это по трепещущим ноздрям и проявившейся голубоватой венке на лбу. Кое-кто пребывал в бешенстве. — На вопрос о планах миссис Малфой, — не отрывая глаз от Гермионы, процитировал он строчку из статьи, немного высоковато, по мнению Грейнджер, — связанных с материнством, представительница Золотого трио весьма загадочно улыбнулась и накрыла ладонью живот, — венка на бледном лбу проявилась еще четче. Но это не поразило Гермиону. Куда больше ее изумил тот факт, что он наизусть выучил каждое слово из тщательно проверенной, прежде чем быть опубликованной, статьи. — Очень знакомый жест, присущий женщинам в положении, — не унимался Малфой и встряхнул пергамент с такой силой, что наверняка создал мини торнадо. — Это что, нахрен, такое? — гаркнул он, двинувшись в сторону жены, но тут же, обуздав свой нрав, остановился. Гермиона прикусила губу, слегка склонив голову к плечу. — Там не написано прямо, — на контрасте с тоном Драко, ее голос звучал так, будто она разговаривала с буйно помешанным. — Всего лишь домыслы, — его глаз от этих слов заметно дернулся. — Это то, что перебьет местные сплетни, способствующие разрушению твоей репутации, — он моргнул, и Гермиона посчитала это добрым знаком. Отбросив наигранную непринужденность, она вздохнула и со всей серьезностью продолжила: — Не смотри на меня так — я знаю, что для тебя это важно. Знаю, что все эти годы ты работал для того, чтобы вернуть своей семье былое положение, и да, я понимаю, что это совсем не касается общества, — она сделала маленький шажок вперед, пристально всматриваясь в лицо своего мужа. — Здесь кое-что более глубокое, правда же? — голос провалился в негромкий шепот, и её губы вздрогнули в горькой усмешке. — Ты можешь купить что угодно — кого угодно. Но деньги решают далеко не всё. Мистер Шеридан не даст соврать. — Я сказал тебе, — резко выдохнул Малфой, оставаясь неподвижным, только глаза внимательно следили за каждым её движением, — что расследование ни к чему не приведет. — Но это не отменяет того факта, что оно есть, — она стояла так близко, что стоило протянуть руку и ее ладонь ощутит твердость мужской груди. — Ведется против тебя, — проговорила тихо, и теперь в ее голосе зазвенело отчаяние. — Тебя видели в Министерстве. И об этом говорят, — горло сдавило, и она обхватила его рукой, пытаясь отогнать напряжение. — Я знаю, как это бывает, Драко. Сначала тихие домыслы — шепотки на два-три человека. Потом этот шепот набирает силу, расходится дальше и дальше, превращаясь в крики и визги, — воздуха стало катастрофически мало, и она перевела дыхание. — Деньги затыкают рты, но не все дыры возможно закрыть, — в носу защипало, и волшебница прикрыла глаза, собираясь с силами. Чтобы суметь донести свою правоту. Она резко распахнула глаза и вонзила свою непоколебимость в глаза своего упрямого мужа. — Однажды ты проснешься утром и внезапно поймешь, что все твои усилия, на которые ушли годы, рассыпались в прах. Из-за твоей самоуверенности, — ее голос сорвался на выдохе. — Ты готов проверить мою правоту? — покачала головой. — Я — нет. Я не настолько самоуверенна, Драко. — Поэтому ты пошла в эту богадельню и добровольно отдала себя на растерзание? Из-за отсутствия уверенности в себе, видимо. — Как часто на тебя смотрят люди так, как вчера смотрела Криви? — вздернув подбородок, спросила Гермиона. — Как часто ты позволяешь себе прогуляться по Косой Аллее — просто так, без алчущих твоих денег людей, которые вьются вокруг тебя? — Мне плевать на то, как и кто на меня смотрит. — Мне не плевать! — крикнула она, и звон ее голоса рассыпался возмущенным неприятием. — Я не собираюсь быть свидетелем того, как тебя продолжают презирать — ты был таким же ребенком, как и Колин, когда его убили, и… — К чему это лицемерие, — сухо поинтересовался Драко. — Ты же знаешь, что я виновен во многих… — Мне все равно! — перебила его она, выплескивая из себя внутренний протест громкими возгласами. — Мне все равно, — крик сорвался в неясный шепот. В груди защемило, и Гермиона прикрыла лицо руками, стирая всплески истерики. — Если существует хоть малейший способ оградить твое имя от пересудов — я сделаю это, — она убрала руки и пригладила волосы. Ее глаза блестели, но в них не было ни намека на слезы. Исключительное упорство. — Моя беременность все равно станет достоянием общественности в скором времени. Мне и без того перемоют кости — так какая разница, если это произойдет немного раньше? — она начала говорить быстро и сбивчиво. — Я спасла их жизни — они никогда не возненавидят меня. Ни за то, что я вышла за тебя, ни за то, что рожу наследника Малфоев, — Гермиона принялась расхаживать по комнате, полностью отдавшись своим размышлениям. — Они захотят, но не смогут. Озвучив собственные мысли, она остановилась и, повернувшись к Драко, развела руки в стороны. — Так почему я не могу использовать свою славу для того, чтобы помочь тебе? — едкая улыбка, совсем ей не свойственная, исказила лицо. — Для чего мне это восхищение, эта похвала и вечное желание угодить? Если я не могу воспользоваться преимуществами, которые сама заслужила? — она резко сократила расстояние и вырвала пергамент из его рук, кинув издание на пол. — Я хочу использовать все, что у меня есть, — обхватила ладонями каменные предплечья мужа и склонила голову, вглядываясь в его глаза. — Для тебя, — сорвалось с ее губ. — Если я могу хоть как-то защитить тебя — я это сделаю, — она шмыгнула носом и еле слышно добавила: — Буду делать всегда, и это единственное, в чем твоего разрешения я спрашивать не буду. Возможно, это было нечестно. Использовать слова Драко против него же. Но дело в том, что в стремлении его защитить Гермиона не думала о чести. Ситуация с вытяжкой была лишним тому доказательством. — И что полагается делать мне все это время, когда они будут говорить, что я женился на тебе исключительно из-за беременности? — все так же, скрывая эмоции, спросил Драко. — Когда каждый раз при виде тебя будут обсуждать вероятность того, что тебя опорочил бывший пожиратель. Кто знает, возможно, в этом заключался его план — попрать честь Героини войны и за ее счет очистить себя в глазах общества. Какой гениальный план, однако, или, может… Он иногда был таким идиотом, ее муженек. — Я заявила на тебя права! Плечи под ее ладонями вздрогнули, с его лица сползла маска отчужденности, и он хлопнул своими ресницами, словно созерцающий все чудеса магии маленький ребенок. Гермиона впервые видела настолько явную растерянность в его глазах. В голове мелькнула глупая мысль о том, что, надумай она толкнуть его, — он может упасть. Грудь пронзила острая боль. Вот настолько он не верил в ее чувства. Не позволял себе поверить. Хотелось трясти его и повторять по сто раз, что она любит — искренне и по-настоящему. Без условий, сомнений и угрызений совести. Ее натура требовала подчинить Малфоя, выбить из него признание: да — я верю тебе, да — я принимаю твои чувства и да — отдаю тебе всего себя целиком. Но Гермиона не могла. Не могла позволить себе допустить подобную ошибку. Больше нет. — Ты рассматриваешь эту публикацию не с той стороны, — обуздав бушующие в ней эмоции, начала она. — Я дала интервью, а значит, ответила согласием на предложение не самого авторитетного издания — вот настолько, получается, мне было невтерпеж похвастаться своим статусом новоиспеченной миссис Малфой, — она облизала губы и кивнула, взращивая в себе уверенность. — Если бы меня, как ты выразился, опорочил пожиратель, едва ли мне пришло бы в голову трезвонить на всю Британию о своем замужестве. А то, что я весьма очевидно намекнула на свое положение, говорит о том, что я не только добровольно вышла замуж, но еще и не могу удержаться от того, чтобы все вокруг узнали, что я ношу твоего ребенка, — высокомерие вздернуло её плечи, наполнив голос звенящей уверенностью. Карий взгляд полоснул своим блеском. — Возможно, это я втянула тебя в свои сети и забеременела, чтобы женить на себе, — Грейнджер выдохнула и тряхнула волосами. — Пусть подумают обо этом, нежели о твоем неудачном заключении в Азкабан. Драко Малфой молчал. Очевидно, переваривая сброшенную на него бомбу в виде действий и речей Гермионы Грейнджер Малфой. Она решила довести свое дело до конца. — Касательно твоего участия во всем этом, — Гермиона сглотнула и внезапно опустила глаза в пол. — Тебе придется больше прикасаться ко мне. Возможно, даже позволить некие вольности на виду у всех этих лицемеров, — она услышала, как шумно выдохнул Драко, и поспешила закончить: — О, ничего особенного, так, легкий поцелуй в щеку или же, — волшебница одернула ворот халата, — не знаю, шепот на ухо. Не переживай, ничего крамольного. — Больше прикасаться, значит, — ровность его тона могла бы измерять идеальность линий в чертежах, несомненно. — Ты можешь даже приобнять меня, — добавила Гермиона с уверенностью, что резко контрастировала с покрасневшей кожей на ее щеках. — То есть, ты хочешь сказать, что я недостаточно прикасаюсь к тебе. — … ну ты и говоришь не то чтобы много… — … точнее, не то, что бы тебе хотелось услышать… Ей надоело. Гермиона вскинула голову и, едва скрывая ехидство, поинтересовалась: — Какая женщина не желает слышать от своего мужчины парочку приятностей на свой счет? — возмущение перелилось через край, отзываясь в голосе. — Бог ты мой, Малфой, — кавалер из тебя действительно никакой. — Ты считаешь меня своим? — ударило внезапное. Сорванное какое-то. С надрывом. Гермиона коротко выдохнула и провалилась в глубину серых глаз. Она не могла оторваться от него. Не могла пошевелиться. — Ты столько всего наговорила, — безжизненность его голоса лупила по сердцу, и оно сжималось, отказываясь принимать эту боль. Подбородок Гермионы обхватили теплые пальцы, и она зачерпнула приоткрытым ртом прохладный воздух. — Но меня интересует только одно, — Драко сверлил ее своим взглядом, задавая главные вопросы. — Чего я достоин в отношении тебя? — его голос дрогнул. — Чего мне ждать от тебя, Гермиона? Скажи мне. И сейчас, глядя в эти прекрасные, наполненные болью, уязвимостью, жаром, желанием, — самой жизнью, глаза, Гермиона поняла кое-что. Она могла манипулировать им. Использовать его чувства, кидая ему время от времени намеки на собственные эмоции, словно обглоданную кость бездомной собаке. Он принял бы это. Тихо и покорно. Точно так же, как и любил ее все эти годы. Молча. Без слов. И продолжил бы переворачивать мир для нее. Зная при этом, что не получит ничего большего, нежели редкие признаки внимания. Жалкие крохи ее привязанности. Гермиона ужаснулась собственным открытиям. Она не сможет. Она слишком сильно любила его, чтобы так чудовищно унизить гордость этого человека и чувство его собственного достоинства. Растоптать его сравнимо с самоуничтожением, а Гермиона слишком сильно любила жизнь. Почти так же, как и Драко. А еще, она понимала, что он мог сделать то же самое. С ней, Гермионой. Он мог уничтожить ее. И себя заодно. Они были так сильны вместе против всего мира и так слабы друг перед другом. «...Чего мне ждать от тебя, Гермиона?..» Она не ответила. Просто обхватила его запястье, отстранилась от удерживающих подбородок пальцев и… … опустилась на колени перед Драко Малфоем. Ее пальцы были послушными и идеально гибкими — четко выполняющими указания разума. Кожаный ремешок со звучным лязгом освободился от металлического захвата, и Гермиона оставила болтаться не у дел освободившиеся края. Разум молчал, отдавая бразды правления ухающему в груди сердцу, и она почувствовала, как внизу живота скапливается тяжесть, посылая по телу жар. Она резко выдохнула, нащупала маленькую пуговицу и подавила желание облизать губы, услышав резкий, нетерпеливый стон разъехавшихся зубчиков молнии. Гермиона не смотрела на Драко — исключительно перед собой. На короткий, в один удар сердца миг она застыла, поглаживая взглядом четкие очертания члена, затянутого в ткань, а потом, подавшись вперед, сжала выступающий бугор зубами. Драко хрипло выдохнул, руки обхватили челюсть Грейнджер, и он приподнял ее лицо. Сердце сжалось, разбавляя клубящееся внутри желание вспышкой острой боли. С его губ не сорвалось ни звука, но в глазах так ярко и так отчетливо горел вопрос, что у неё заныло в груди. — Я хочу тебя прямо так, — прошептала она и почувствовала, как пальцы Драко на ее лице усилили хватку, не разрешая двигаться. Серые глаза потемнели, прожигая насквозь, и линия челюсти напряглась так сильно, что, казалось, если провести по ней пальцем, невозможно не порезаться. Но она не боялась порезаться. Больше нет. Потому что Драко никогда не причинит ей вреда. Он сам дал ей в руки эту уверенность, пусть и не так, как бы ей хотелось — пусть через руки посторонних людей, неправильно и совсем не красиво, но и отбирать не стал. Даже не попытался. Ей в ноги бросили его любовь — кинули, как грязную тряпку, как ненужную вещь, не заботясь особо о важности, о хрупкости, но он… Он просто принял просвещение Гермионы с безмолвным смирением и ни разу не унизил, опровергая свои чувства, отрицая свою боль, пронесенную через года. Драко просто ждал, каким будет ее шаг: переступит ли, растопчет ли… То, что так небрежно кинули к ее ногам… Гермиона накрыла мужские руки своими и осторожно погладила, разгоняя напряжение, выпрашивая хоть немного доверия, — пусть даже в кредит, неважно сейчас. Она вернет все сполна. Отдаст всю себя, если потребуется. Это горело в ее глазах — билось в груди и текло по венам. Доверься мне. Доверься… Челюсть Драко расслабилась, и пальцы проскользили по её щекам. Разрешая. В последний момент она прижала его ладонь к себе, бросила взгляд на лицо мужа и отпустила его руку. А потом начала осторожно стягивать с него брюки вместе с трусами. Его возбуждение заявило о себе напряжением восставшей плоти с капелькой смазки на головке. Гермиона проигнорировала член и склонилась чуть ниже, обхватив ладонью яйца и припав к ним губами. Драко вздрогнул всем телом, но не отстранился. С необычайной нежностью и осторожностью она захватывала ртом мягкую кожу, пощипывая самими губами, ласково поглаживала его снизу кончиками пальцев, широко проводя по чувствительной плоти языком. Оставляя после себя влажные пятна и сбитое дыхание. Мужское. А потом внезапно втянула яйца в рот. Драко под ее руками хрипло и протяжно застонал. С влажным звуком она выпустила мошонку изо рта, лизнув напоследок линию, разделяющую яички. — Тебе нравится? — спросила едва слышно, но он ничего не ответил. Со взглядом, что потерял свою четкость — будто он смотрел в никуда, он пригладил её волосы, а потом зачесал их руками, заправляя за уши. Его прикосновения — легкие, осторожные и наполненные каким-то неясным благоговением — значили больше, чем самые громкие слова, и она выдохнула. И от этой его беззащитности, туманом застлавшей глаза, этой растерянности, расслабляющей каждую черточку лица, к горлу подступили слезы, а внутри перевернулось все. Красивые, четко очерченные губы приоткрылись, острые скулы покраснели, и пальцы его дрожали. Или это дрожала сама Гермиона — она не могла определить точно. Ей хотелось потрогать себя. Очень сильно хотелось. Но куда более сильно хотелось, чтобы к ней прикасался Драко. Везде. Ее ломило желание, скручивало внутренности, плавило кости и ослепляло. Она так сильно, так неистово, невыносимо хотела его. Но сейчас все время принадлежало ему: этому мужчине, перед которым она стояла на коленях, но при этом ощущала себя настолько сильной и настолько всемогущей, что от этого ощущения мир вокруг кружился каруселью. Гермиона взяла член в руки, вытянула язык и дотронулась кончиком до головки, покружив по влажной плоти, надавливая и тут же отступая. Медленно. Быстро. Быстрее. Снова медленно. Горячей ладонью повела вверх, задирая полы рубашки, — накрывая рукой его живот, кончиками пальцев ощущая гладкость кожи и колебания мышц под ней. Резко выдохнув, Малфой сдернул с себя ненужную ткань, и его широкая ладонь накрыла её пальцы, слегка сжав, а вторая рука легла на ее голову. Она смаковала каждое свое прикосновение, слизывала его вкус и глотала вместе с его хриплым дыханием. Не выдержав этой пытки, прижала кончик языка к отверстию на головке и одновременно обхватила ствол ладонью. Она быстро прокатила гладкую, твердую головку по языку, но тут же выпустила. Пальцы Драко впутались в волосы, судорожно зажимая пряди, и она вздернула взгляд. Вздыбленный член касался губ, и Гермиона, глядя прямо в глаза Драко, высунула кончик языка, слизнув очередную блестящую каплю с головки. У него сжалось горло, и он натужно сглотнул, едва ли осознав, что сжал пальцы в ее волосах так сильно, что натянул кожу: — Видела бы ты себя, — прохрипел он, быстро и неглубоко дыша. — Меня видишь ты, — голос сипел и давался с трудом. Колени ныли от неудобного положения, но никакая сила не способна была оторвать её от этого пола. — Всегда видел. А потом обхватила член губами, насаживаясь ртом, сжимая сильнее и глубже проталкивая в себя — сходя с ума от его вкуса и запаха, от тепла крепкой упругой твердости. Ей нравилось чувствовать, как подрагивает от напряжения член, как поджимаются крепкие ягодицы… Непроизвольный стон зародился внутри ее естества, пробивая себе путь сдержанными вибрациями, и он, вздрогнув, пробормотал что-то неразборчиво. Гермиона остановилась и запрокинула голову назад. Она провела членом вдоль нижней губы, чуть повернула голову, подставляясь под ласку, и обвела вокруг рта, по щеке, по подбородку… Мокрая от слюны головка скользила по коже, оставляя влажные дорожки, и те остывали холодным блеском на ее щеках. Гермиона поймала головку языком, облизала — коснулась губами и отпустила вновь. Драко схватил ее лицо руками, не позволяя убежать, — дразнить его так остро и так беспечно… Она перевела на него блестящие от возбуждения глаза и тихо прошептала: — Кончи мне в рот. Малфой, не говоря ни слова, протолкнул свой член между полураскрытых опухших губ Гермионы. Не заходя глубоко, двинул бедрами раз, второй, третий… Она закрыла глаза, принимая эти ритмичные, частые удары. Губы онемели от напряжения, во рту скопилось слишком много слюны, и Гермиона ухватилась руками за его бедра, вонзая ногти в его кожу. Ей хотелось взять в себя больше, взять все. Дышать становилось тяжелее, слюна сочилась на подбородок из правого уголка губ и хлюпала внутри, но ей было плевать — она хотела Драко, его тяжелый, твердый член. Глубоко и быстро. Грубо. Так остро, что на грани крика. Гермиона не понимала, что всхлипывает и почти не слышала, как низко, глухо стонет Драко, как учащаются эти стоны… А потом он обхватил ее голову крепко, заставив замереть, и сделал несколько коротких толчков, изливаясь ей в рот, и прежде, чем она успела проглотить все, сперма потекла медленной, вязкой струйкой на подбородок. Драко вытащил член, и она втянула в себя сладчайший кислород. Она не успела открыть глаза, поэтому только слышала, как он натянул штаны. Гермиона несколько раз поморгала, пытаясь вернуть четкость зрения. Осторожно сглотнув, подняла глаза на возвышающегося над ней Драко и не успела даже подумать ничего, как он, встретившись с ней взглядом, рухнул на колени. Его грудная клетка ходила ходуном, глаза были настолько широко открыты, что, казалось, он испугался чего-то, и это было так непохоже на него и так ново для нее, что разум отказывался давать объяснения происходящему. Серый, затянутый дымкой взгляд лихорадочно, не зная усталости, бегал по её лицу, пока не остановился на подбородке. Протянув к ней руку, он мазнул по коже, собирая пальцами остатки спермы, а потом коснулся её нижней губы. Она приоткрыла рот и облизала палец за пальцем. Он пристально наблюдал за каждым движением ее языка, за тем, как смыкаются губы на его фалангах, втягивая их в теплоту ее рта, и она видела, что ему мало. Мало наблюдать. Ему нужно большее. Но по какой-то причине Драко ничего не делал. Обхватив рукой его запястье, Гермиона поднялась на ноги, поморщившись от тупой боли в ногах. Он не шелохнулся. Он сидел у ее ног, не поднимая голову. Предлагая себя. Ей. Позволяя возвышаться над ним. Но Гермиона не хотела превосходить. Больше нет. Она хотела быть наравне. — Помнишь, — хрипло поинтересовалась, слегка поморщившись. В горле саднило. — Однажды в Центре ты спросил меня, чего я добиваюсь? Драко упрямо пялился в пол, не поднимая головы. Гермиона кивнула сама себе и продолжила: — Мой ответ тот же. И замерла в ожидании. Малфой вскочил на ноги так стремительно и так внезапно, что превратился в одно размытое пятно. Гермиона вскрикнула от неожиданности, почувствовав, как ее резко разворачивает непреодолимая сила, и в одно мгновение она оказалась распластанной на столе, откуда с громким шумом посыпалась на пол косметика, канцелярские приборы и еще что-то. Стол протестующе заскрипел ножками по паркету, и только сейчас она осознала, что ладонь Драко прикрывает ее живот, создавая барьер между ее телом и краем стола, а сам он навалился сверху, прижимая своим весом. Испуганный вопль растворился в горле, так и не успев до конца сформироваться, и Грейнджер судорожно вздохнула, осознавая свое положение: полусогнутая, лежащая грудью на столешнице, пока Драко Малфой прижимался к ее заднице своим пахом. Горячий воздух опалил вершину левого уха, и внутри все сжалось. В сладчайшем, тянущем предвкушении. — Моя коварная женушка, — промурлыкал Драко, губами задевая кожу. Возвращая себе былую уверенность, что на грани надменности. Между ног все заныло, и Гермиона попыталась свести бедра, но Малфой полностью блокировал возможности к маневрам. — Хитрая маленькая стерва, — он напевал слова, лаская не только слух, но и иные места, требующие его внимания. — Такая красивая, — Гермиона почувствовала, как его свободная рука легла ниже бедра, и ткань длинного халата поползла вверх. — Своевольная, — дыхание участилось, а ладони вспотели. — У меня встает каждый раз, когда ты выкидываешь нечто подобное. Сдавшись, она опустила голову, глухо ударившись лбом о столешницу, и все органы ее чувств сконцентрировались в одной точке. Там, где его ладонь касалась ее оголенной кожи. Горячее прикосновение плавило кожу, тянуло пылающие линии вслед за мужской ладонью, методично и неспешно задирающей ткань. Малфой немного отстранился и выдернул из-под нее халат, перебрасывая одну из его частей на другую сторону. Оголяя тело Гермионы ниже пояса. — Твоя очередь довериться мне, любовь моя, — и прохладный воздух коснулся ее ягодиц, стоило ему немного отступить. Ей было холодно. Ей было жарко. Она жаждала услышать шорох одежды, изнывала от ожидания сильных, широких ладоней на своих бедрах и пальцев, сминающих кожу. Мерлин, она чувствовала, как ее возбуждение медленно и тягуче стекает по внутренней стороне бедра. — Драко, — сорвалось отчаянно. В мольбе, в невысказанной просьбе. Горячее дыхание обдало жаром правую ягодицу, и невесомый поцелуй, как обещание чего-то большего, оставил ожог на коже. А потом еще один. И еще. Она протяжно застонала, подавшись назад, но тут же окаменела. Ее руки вцепились в край стола, дыхание сбилось — она не могла пошевелиться. От шока. Большие пальцы рук Драко прошлись между ягодиц, вызывая молниеносный ступор, и от подобного у нее случилось некое помутнение рассудка, иначе как объяснить то, что у нее не нашлось сил противостоять действиям своего мужа. Прикусив нижнюю губу до боли, Гермиона беспомощно зажмурила веки, чувствуя, как сильные пальцы раздвигают ягодицы и прохлада касается тех мест, о которых она предпочитала не думать. Но не думать не получалось. — Недопустимо, — прошелестела она, но даже сама едва слышала сказанное. В ушах нарастал шум, смешивался с каким-то звоном и… Она почувствовала влажный жар языка, ласкающего анус, и взорвалась криком. Внутри себя. А снаружи был только Драко: теплый, скользкий и настойчивый. Он описывал круги, выкручивал спирали, надавливал и сжимал руками ее задницу. Прижимая свое лицо к ее ягодицам. Воображение Гермионы воплотило эту мысль, разрисовав картину яркими красками, и она замычала, крепко впиваясь руками в деревянную поверхность. Она никогда не испытывала ничего подобного. Смущение и желание смешивались в единую субстанцию, перемешивались между собой и угрожали разнести к чертям собачьим мир Гермионы Грейнджер. Это было невероятно интимно. Так дерзко, бесстрашно и так... мог только Драко. Только он. Пальцы на ногах подогнулись, и она всхлипнула от новых ощущений: от разбегающихся искорок, что высекал Малфой своим языком, от прикосновений его рук и от пошлых, развратных вскриков-стонов, что создавала она сама. Он слегка надавил кончиком языка на колечко ануса, и она вскинула бедра, испугавшись и одновременно желая перейти и эту черту. Драко подул на нее, и Гермиона дернулась. — Теперь я могу прикасаться к тебе? — он целовал ее задницу. Как когда-то и обещал ей. Оттого, что рот его был занят, вопрос прозвучал глухо.— Ты разрешаешь? Она лишь сдавленно промычала что-то, спрятав полыхающее жаром лицо в изгибе локтя. — Используй слова, Гермиона, — он провел языком под изгибом правой ягодицы. — Я сделал то, что ты от меня требовала, разве нет? — Да, — глухо простонала она и едва не захлебнулась. Драко сжал зубами кожу, а после провел по месту укуса влажным языком. — Я могу трогать тебя? — Да. А потом все прекратилось. Исчезли руки, давление и поцелуи. Остался только голос: строгий, собранный. Звенящий. — Раздевайся и забирайся на кровать. Сейчас же, — ввинтилось в размягченный разум. — На колени. Спиной ко мне, — он вырезал приказы, рассекая воздух. — Руки на изголовье. Опьяненная или же околдованная, непослушными руками она сбросила с себя давно потерявший подобающий вид халат и, ни разу не оглянувшись на стоящего позади нее мужа, выполнила его требование. Не заправленное после сна одеяло сбилось мягкой грудой под ногами, и Гермиона просто отпихнула его ногой, становясь коленями на ровный матрас. В груди громко колотилось сердце, а в голове, напротив, поселилась глухая тишина. Она провела руками по обтянутому тканью изголовью, вытягиваясь и цепляясь за край, вонзая ногти в плотное переплетение нитей. Кожа покрылась мурашками от ощущения присутствия за спиной — безмолвного, различимого на уровне самого лишь восприятия. Он не приказывал раздвигать колени пошире, просесть немного ниже и прогибаться в спине тоже, но Гермиона, хоть и поддавалась его натиску, никогда не отказалась бы от достижения собственных целей. Так уж вышло, что в конкретный момент они заключались в члене Драко Малфоя. Она вперилась взглядом перед собой, намеренно игнорируя подрагивающие пальцы, и затаилась в ожидании. Ей казалось, что каждый ее выдох был оглушителен, а неведение способно было остановить беснующееся в груди сердце. Позади послышался шорох одежды, и Гермиона прикрыла глаза. Исчезли звуки и запахи. Осталось только дыхание и мелкие разряды тока под кожей: они разбегались колючими всполохами, поджигая кровь, разогревая нервы, и скапливались жаром в груди. И замерло все. Остановилось. Прекратило свое привычное существование. А потом матрас прогнулся под весом еще одного человека, и маленькая вселенная Гермионы Грейнджер — остекленевшая, застывшая и безмолвная — покрылась мелкими трещинками. Дыхание застряло в горле, внутри все сжалось в плотный узел и… … разлетелось вдребезги, разбиваясь на тысячи мелких осколков легким прикосновением к линии позвоночника, от основания шеи и ниже. Ниже. Ровной линией до низа спины, до ямочек на пояснице. До едва различимого дыхания — посылающего вибрации в самые кости, и казалось, что все тело исходит в невидимой, а оттого и немыслимой дрожи. Она так давно не чувствовала этих прикосновений, этого контакта, когда кожа к коже, — Мерлин, как же этого было мало и одновременно через край — всего лишь кончики пальцев по спине. Хотелось выгибаться, прижаться плотнее — ощутить всю ладонь на себе, всю силу ласки и теплоту прикосновения. Мужские руки, так желаемые ею, обхватили бока, и Драко мягко дернул её тело на себя, подстраивая — вжимаясь в нее. Напряжение в горле спало, и дыхание с громким свистом вырвалось из нее, сопровождаясь едва различимым стоном. Она чувствовала зажатый между телами член — плотный, горячий. Возбужденный. Малфой провел ладонями по бедрам, завел внутрь и погладил кожу широкими мазками, намеренно не прикасаясь там, где больше всего горела нужда. Гермиона попыталась сместить положение тела, но Драко одной рукой надавил на ногу, блокируя поползновения жены, а второй накрыл горло и слегка сжал. Плечо обожгло влажным поцелуем, и она сдалась, позволив очередному стону сорваться с ее губ. Она откинула голову на его плечо, прикрыв глаза, и просто отдалась его прикосновениям. Впитывала ласку, что дарили его пальцы, порхающие по рукам — от плечей до запястий и обратно. Он накрывал напряженные ладони, стискивающие изголовье кровати, гладил косточки на запястьях, а потом переключался на тонкие пальцы. Все без исключения. Каждый ноготок был тщательно изучен подушечками его пальцев, очерчен и исследован. Он и вправду делал то, о чем просил. Прикасался к ней. А потом он откинул разметавшиеся по его плечу волосы, и Гермиона открыла глаза. Беззащитно так. Доверчиво. Драко обхватил рукой ее челюсть, провел большим пальцем по бьющейся венке на горле и склонился ниже, черкнув губами по мочке уха: — У меня есть план, — горячее дыхание опалило кожу, а внизу живота потянуло мучительно сладко. — И я тебе его расскажу. Гермиона прикусила губу, чувствуя, как ладонь Малфоя медленно ползет по ее ребрам, подбираясь к груди, и не смогла привести в норму свое участившееся дыхание. Как бы это было возможно? Сейчас, когда его голос будоражил нервные окончания в ее теле своим низким, хриплым звучанием, когда его руки неустанно изучали каждый дюйм ее кожи, когда он так тесно прижимался к ней… Невозможно. — Я зацелую всю тебя, Гермиона, — шептал без стеснения свои пошлые обещания. — Каждую впадинку, каждую родинку, — мужская ладонь полностью накрыла грудь, и одна её рука сорвалась с края изголовья вниз. Она обхватила его шею, и он слегка отклонился, перенимая ее вес на себя. — И я буду говорить, — продолжил он и сжал её грудь, вызывая очередную волну дрожи, — о том, какая ты восхитительная, — Драко зажал зубами мочку уха и тут же отпустил, — сладкая… — его дыхание ускорилось, и слова получались рваными. На выдохе. — Невыносимая… Наплевав на неозвученные правила, Гермиона полностью откинулась назад, хватаясь свободной рукой за запястье Драко, направляя его ладонь к другой груди, но он резко перехватил конечность, опуская её руку между ног, и она едва не заскулила, когда он прижал ее пальцы к лобку, не позволяя двигаться ниже. Она нарушила негласные правила и была наказана за непослушание. — А потом я тебя трахну, — продолжил Драко, совсем не испытывая угрызений совести. — Я буду очень ответственен, а ты будешь стонать и извиваться подо мной. Ты будешь кричать, любовь моя. Не в силах выносить его слова, Гермиона опустила голову и всхлипнула от разрывающей внутренности нужды, от кричащей потребности, от неудовлетворенного желания, дробящего кости. Драко переместился, позволив ей зарыться головой в подушку, и принялся осыпать ее лопатки поцелуями — легкими, хаотичными, несдержанными. — Ложись на спину, — прошептал он, и Гермиона замотала головой. — Ну же, — он больше не приказывал. Он просил. — Дай мне посмотреть на тебя. Она подчинилась. Его просьбе. Этим интонациям, что текли карамелью жидкой и остывали поблескивающий сладостью. Которую он слизывал с ее кожи. — Я голоден, Гермиона, — его взгляд горел, обнажая обугленное желание. Чистое. Без мишуры. — Я чертовски изголодался по тебе. Но я столько ждал, что просто засунуть в тебя член равно преступлению, а ты ведь просила меня не переступать черту закона. Разве я могу ослушаться? — он наклонился ниже, выдыхая ей в рот бушующий в нем жар. — Спасибо за то, что отсосала мне, иначе я бы кончил в тот миг, как только задрал твой милый халатик. Его лицо, в коем каждый видел исключительное высокомерие, холод и зашитое в чертах презрение, Гермиона видела иначе. Там было все. В нем была нежность и некий надлом — боль, смешанная с несмелой радостью, и такая сильная, такая изматывающая душу усталость. Там была стойкость, скрывающая уязвимость и трепет в глазах под стальными завесами. Под этим холодом, что для всех, полыхал пожар. Для нее. Да, там было все. — Поцелуй меня, — попросила Гермиона, обнимая его за шею и перебирая кончики его волос. Он пристально всматривался в карие глаза, выискивая ответы, спрятанные за замками, но она ничего не прятала. Больше нет. Она облизнула губы и потянула его к себе, трепеща от восторга, — от того, что он немедленно поддался ей. Его рот обрушился на ее, и Гермиона едва не закричала от силы чувств, взорвавшихся в ней в ту же секунду, как язык Драко проник в ее рот. Она сжала его шею так сильно, что заболели руки, — прижимала его голову к себе, словно пыталась срастись с ним. Чтобы никогда не испытывать мук одиночества, когда его рядом нет, чтобы не маяться в сомнениях, не подозревать, не взращивать в себе неуверенность… Чтобы никогда больше. Сильные, так любимые ею руки сжимали ее голову, а губы терзали рот. Они сталкивались зубами, их языки кружили в древнем, как само человечество, танце, сплетаясь, ударяясь, отдаляясь, чтобы снова вернуться. Гермиона отпустила шею Драко и принялась гладить его спину, бока, ягодицы. Она раздвинула ноги шире и потерлась голенью о его бедро, едва не крича от восторга. С влажным звуком он оторвался от нее, одной рукой ныряя под её бедро, приподнимая его еще выше, а другой обхватил ее подбородок. Она чувствовала, как горят ее губы, как щиплет тонкую кожу и как все в ней пульсирует. И эти его глаза. Мерлин, она могла бы кончить от того, как Драко смотрел на нее. — Ещё, — прохрипела Гермиона, едва сумев воспроизвести эту простую просьбу. Потому что собственный рот не желал ей подчиняться. Он подчинялся ему. Мелкие, короткие поцелуи сминали кожу на ее лице, оседали влажными пятнышками на щеках, подбородке, на лбу и на веках. Подгибали ресницы, прослеживали линию бровей и опускались на кончик носа. — Всегда, — проговаривал между поцелуями Драко. Кажется, его голос дрожал. Кажется, ему было трудно дышать. — Когда бы ты ни захотела, — он не останавливался, продолжая сыпать мелкими прикосновениям. — Где бы ты ни захотела, — его губы ласкали кожу под ухом, и Гермиона подалась бедрами вверх. — Мне насрать на количество людей вокруг, на то, кто они и что подумают. Только ты, слышишь? — он прошептал этот вопрос прямо в ухо, а потом вдруг отстранился, вынуждая найти глазами его глаза. — Только ты, — повторил Малфой оставаясь неподвижным, как и его взгляд. Гермиона потянулась к его лицу и накрыла ладонью гладко выбритую щеку. —Да, — ответила они и кивнула. — Да. Неважно, сколько женщин побывало в его постели, — скольким он позволил быть в его постели. Важно то, что после не будет ни одной. Неважно, что было до него, — потому что было ненастоящим, обманчивым и недостаточным. Важно то, что после никто другой не нужен. Потому что не может то, что так сложно строится, так больно и так изматывающе, быть чем-то эфемерным, неустойчивым и легко уничтоженным. Этого не случится. Потому что ни он, ни она не позволят этому произойти. — Даааа, — протянул Драко, вжимаясь пахом в Гермиону, и она, задрав подбородок, блаженно прикрыла глаза. — А теперь продолжим следовать намеченному плану. Он ткнулся носом ей в шею, глубоко вдохнул и лизнул солоноватую кожу. Прежде чем опуститься ниже. — Для меня секс с тобой начинается не в спальне и даже не по дороге туда, — от услышанного Грейнджер распахнула веки и немного в удивлении посмотрела вниз, но все, что получилось разглядеть, — светловолосый затылок. Драко спускался вниз по ее телу, проводя языком по пути своего следования. Словно карту рисовал. — Он начинается с самого утра, и весь день — это одна большая прелюдия, — Малфой сжал рукой одну её грудь, а на вторую обрушил свой болтливый рот, и только благодаря этим действиям она решила не возмущаться столь несвойственной этому мужчине говорливости. — Это не зуд между ног и не чистая похоть, — Драко зажал сосок в зубах, и она судорожно вздохнула. — Это голос, жесты, слова и мой взгляд на тебя, — он принялся ласкать другую грудь, а его ладонь опустилась чуть ниже, поглаживая кожу вокруг пупка. — И видеть твои реакции… — Малфой запнулся, вспоминая, и уперся лбом между грудей. — Твои блестящие глаза, покрасневшие щеки, губы, Салазар, желание — не только физиология, — его язык оставил влажную дорожку, ведущую вниз. — Твое желание в твоей голове, и мне не жаль, что я вижу это в тебе, знаю это в тебе и бессовестно использую это, — Драко сполз ниже, обхватывая руками её бока, и немного поерзал, принимая более удобное положение. Он вскинул голову и легонько ущипнул Гермиону, чтобы привлечь к себе ее внимание, и она вцепилась в его плечи. — Потому что знаю — я сполна отвечу за свое поведение после. Перед тобой, — красные от притока крови губы изогнулись в коварной усмешке, и она вздернула бровь. — Дерзкой, страстной. Вечером. В постели, — внезапно лицо Драко приобрело серьезное выражение и взгляд потерял свою внимательность. — И это то, что придает мне сил дождаться тебя, — он моргнул, изгоняя собственных демонов, и растянул губы в улыбке. — Но знаешь, любовь моя, мне доставляет неимоверное удовольствие иметь тебя днем, не вытаскивая при этом член и не прикасаясь к тебе, чтобы вечером отыметь должным образом. Он собирался довести Гермиону своими выходками. И у него были все шансы достичь успеха. Но внезапно его большие, теплые ладони накрыли ее живот, и Драко заурчал, ведя кончиком носа по мягкой коже, сопровождая прикосновения легкими, почти невесомыми поцелуями. Отчего-то в глазах защипало. Отчего-то сердце сжалось. Щемяще так. Гермиона вынашивала его ребенка уже месяц, но прикоснуться к ней вот так — без запрета, вины и страха быть отверженным, — Драко смог только сейчас. Грейнджер отпустила его плечи и положила руки на кровать. Она была готова пролежать без движения вечность — лишь бы он насытился этими прикосновениями: восторженными, наполненными немым обожанием и тихим благоговением. Он шептал что-то ей в кожу, но Гермиона не могла разобрать, что именно, — потому что говорил сейчас Драко не с ней. Это был его личный, неприкосновенный момент — тот редкий, возможно, даже единственный, куда ход был запрещен даже Гермионе. И она принимала это. Понимала. И в этот миг любила этого сильного, но при этом такого ранимого мужчину еще сильнее. Он чмокнул еще раз ее живот чуть ниже пупка и вновь вернулся. К ней. Гермионе. Она могла лишь надеяться, что в ее глазах не плещется вселенская печаль — для этого не было причин. Больше нет. — Но не обманывайся, любовь моя, — продолжил Драко, словно и не прерывался в моменте, не терялся и не забывался ни на миг. — Не меньшее удовольствие мне приносит твоя покорность. Он завел ладонь под ее коленку и приподнял правую ногу, целуя кожу. А потом положил руки на внутреннюю сторону бедер и шире развел ноги своей жены. Размещаясь между ними. Утихомиренное лаской сердце вновь забилось неистово, и желание, успокоенное нежностью, вновь заявило о себе неудовлетворенной потребностью. — Обожаю, когда ты, мягкая и послушная, позволяешь мне ласкать твое тело, раскрываясь при каждом прикосновении, — он положил большой и указательный пальцы на половые губы и развел их, обнажая клитор. Дерзость его действий отразилась похотью в серых радужках его глаз. — Обожаю, как ты кусаешь губы, когда целую тебя, — он провел пальцем по клитору, и она пискнула, — здесь. Внезапно Драко подтянулся выше и навис над ней, перенося вес своего тела на локти. Он упивался тем, как изламываются её брови, как подрагивают полные губы и как мечется ее взгляд. Он впитывал в себя каждое микроскопическое изменение, поглощал реакции. Забирал себе все. — Ты и представить себе не можешь, как это обезоруживает, — хрипло признался он. — Я готов мир для тебя сжечь в такие моменты. — Драко, — замотала головой Гермиона. — Пожалуйста… — Шшшш… — он накрыл её рот своей ладонью, и в ее глазах блеснуло возмущение. Он широко ухмыльнулся. — Два дня назад говорила ты — я слушал. Теперь моя очередь. — Ты мстительный, заносчивый… — … когда ты собираешься кончить, — Драко опустил руку вниз и взял свой член. Гермиона затихла, — то начинаешь дышать глубже, чаще, иногда с задержкой, — он провел головкой по вульве, распределяя смазку. — Я чувствую, как напрягается твое тело и как одновременно дрожит, — он слегка надавил на вход, и она затаила дыхание. — Живот, спина, ноги. Ты так восхитительно тесно сжимаешь мой член в себе, — он опустил голову и мазнул губами по уголку её рта. — Ты такая чувствительная, что вся покрываешься румянцем, и от этого я хочу тебя еще и еще, — Гермиона подтянула колени, провела ладонью по его торсу, опускаясь ниже, и обхватила пальцами его мошонку. От этого действия Драко вздрогнул всем телом и натужно сглотнул. Но не сдался. — А после того, как ты кончаешь, ты замираешь и долго не можешь двигаться, — он перехватил её ладонь и поднес к своим губам, прильнув к ней в очередном поцелуе. — И говорить тоже. Полное отключение. Он переплел их пальцы и плавно подался вперед. С губ Гермионы сорвался тихий стон, вливаясь в сдержанный мужской, и она замерла, теряясь в ощущениях. В наполненности: такой необходимой, что до слез, такой желанной, что до боли. И ничего не изменилось. Ни черта не изменилось. Все так же остро, как и впервые, так же чувственно и так же волнительно, и боже, неужели между ними все было уже тогда? Не прогоняй меня, Грейнджер… Драко прижался к ее лбу своим, и она ловила его горячее дыхание — частое такое, быстрое. Она никогда его не оставит. Никому не отдаст. От переизбытка чувств и бурлящих в ней эмоций Гермиона всхлипнула, но он поглотил проявление этой слабости своими губами, сцеловывая ее стоны и забирая себе ее страхи. — Не существует ничего запретного, когда я с тобой, — шептал в ее губы, будто молился, не иначе. — Ничего постыдного в том, чтобы любить твое тело, Гермиона: от кончиков пальцев на ногах до тончайшего волоска на твоей голове, — он сжал их переплетенные пальцы и вогнал член глубже. — Всю тебя, — сорванным голосом продолжал он. — И я буду, Гермиона, — его плечи напряглись от сдерживаемых эмоций, и она свободной рукой обхватила его челюсть, вынуждая посмотреть ей в лицо. И если бы она не знала, какие бури вихрятся в его глазах, какие шторма разрывают его мысли, то ужаснулась бы. Но она знала. Уже знала. Поэтому без страха и сомнений утонула в этих бушующих глубинах. — Я отдам тебе все, — произнес он, не отрывая от нее глаз, и казалось, в его голосе звучат миллионы отголосков всех существующих в мире эмоций.— Все, что у меня есть, — забери себе, — его грудь быстро вздымалась, черты лица заострились, выдавая внутреннее состояние, и он выдохнул последние слова: — Это все, чего я когда-либо хотел. И сделал резкий выпад вперед. Обхватил ее голову и пробовал на вкус ее стоны, упивался вскриками, вдыхал ее выдохи. — Стони, Гермиона, — просил, вбиваясь в ее тело. Гладил ее ноги, живот, лицо. — Я обожаю слушать, как тебе нравится все, что я с тобой делаю. Она давилась воздухом и вскрикивала с каждым толчком его члена. Выстанывала имя Драко: невпопад, иногда начиная и не сумев закончить. Давилась воздухом и мучалась от нехватки кислорода. А он же путался в кудрявых волосах и кусал свои губы, с которых срывались редкие стоны. Гермионе казалось, что она кричала все время, пока он ее трахал. Просила о чем-то, всхлипывала и даже угрожала, срываясь в крике и теряясь в звучании собственного голоса. А потом затихла. Резко так, внезапно. Без единого звука. Практически отключилась от шума крови в висках, от неистово бьющегося сердца в груди. Она не чувствовала конечностей и себя в целом тоже не ощущала. Все плыло перед глазами, и только сердце мужа, что билось под ее ладонью, чувствовалось реальным. Она слепо провела чуть левее, собирая капельки пота с его груди, а потом ногтями впилась в задницу Драко. Он резко подался вперед и застыл, спрятав голову в изгиб ее шеи, вжавшись в нее так сильно, как будто это последнее, что он мог сделать с ее телом. Она же бездумно перебирала его влажные волосы, чувствуя силу его освобождения. В себе. Он дышал ей в шею, широко раскрыв рот, и, прежде чем скатиться с нее, обхватил руками плечи и потянул за собой. Он убрал с её лица спутанные волосы, привычным движением закинул за плечи и большим пальцем провел по линии ее бровей. Гермиона подняла левую руку и легким взмахом убрала влажную челку с высокого лба, внутренне усмехаясь, — он действительно весьма ответственно отнесся к поставленным самому себе же задачам. Внезапно плечо под ее щекой напряглось, и она не успела ничего сказать. Потому что тонкие бледные пальцы обхватили ее локоть, и она, осознав, что происходит, внутренне сжалась. Он смотрел на истерзанную кожу на внутренней стороне предплечья Гермионы так, как будто никогда до этого не видел. Как будто был способен силой одного лишь взгляда исцелить рваные края затянувшейся плоти. Она неосознанно потянула руку назад, но Драко усилил свою хватку, не позволяя спрятать покалеченную конечность. Его плотно сомкнутая челюсть дрогнула. — Никогда не скрывай его от меня, — тихо сказал он, продолжая неотрывно смотреть на давно зажившую рану. — Этот шрам. — Драко… — едва слышно позвала она, но умолкла, стоило ему вонзить в нее похолодевший взгляд. Холодный. Колючий. — Я хочу помнить, Гермиона, — произнес он и резко выдохнул. — Хочу помнить, что не сумел защитить тебя в тот момент, когда ты больше всего нуждалась в моей помощи. Она почувствовала, как дрогнул подбородок, как затряслась нижняя губа, и опустила глаза, теряясь в моменте. А потом гнев вспыхнул в ней, но не костром полыхающим, а угольком тлеющим. Гнев на себя, что была так слепа, на него, что винил себя за то, чего не мог бы предотвратить. На всех, кто тем или иным образом был причастен к событиям того дня. Но из огромного количества людей только он носил в себе вину годами. Взращивал ее, лелеял и берег. Чтобы вот так смотреть на раны и вскармливать боль от преступления, к которому отношения не имел. — Да, — отрывисто выдохнула Гермиона, привстав на локте. — Ты не защитил меня, — она чеканила слова грубыми слогами, едва сдерживая громкость голоса. — Ты спас мне жизнь, Драко. И это намного важнее. А в сером взгляде ни намека на тепло. Все тот же холод, все тот же лед. — Я хочу помнить, — повторил упрямо и, осознав, что слишком сильно сжимает ее руку, расслабил пальцы. Но взгляда от нее не отвел. Она побежденно вздохнула и положила голову на его грудь. — Хорошо, — прошептала и коротко поцеловала место, где особо сильно ощущались удары его сердца. — Хорошо. Драко провел пальцами по поверхности шрама, а потом положил её руку на свой живот, накрыв ладонью. Его пальцы поглаживали кожу, а сам он наверняка погрузился в собственные размышления. Гермиона облизнула губы и подняла голову, находя его глаза. — Спроси меня, почему я сожгла вытяжку, — внезапно произнесла она, и его пальцы на ее руке замерли. Он повел челюстью, осторожно убрал свою ладонь и перевел взгляд перед собой. Полностью закрылся. — Задай мне правильные вопросы, Драко, — настаивала она, опираясь ладонью о его грудь, и привстала. В ответ лишь молчание. Как предсказуемо. Но и она, Гермиона, в некоторых вещах тоже была предсказуемой — ему ли не знать. — Ты не знаешь, на что я готова пойти ради тебя, — она села ровно, совершенно не беспокоясь о наготе. Её голос дрогнул. — Даже я этого не знаю. — Тебя это пугает? — пустым, лишенным чувств голосом поинтересовался Драко. — Нет. В конце концов это не имеет никакого значения в масштабе того, что я к тебе чувствую. Он перевел на нее взгляд. Наконец-то. — Гермиона… — Спроси меня, почему я сожгла вытяжку. Тишина. Невыносимый, несговорчивый упрямец. Они были похожи в этом. — Потому что уже тогда любила тебя, — глаза заволокло мутной пеленой, и она упрямо сжала губы. — Твои чувства родились раньше моих. Но это не значит, что мои слабее. — Грейнджер... — Нет! — протест звенел в каждой клеточке ее тела. — Нет. Ничего не говори — я буду говорить, — она ничего не видела от застлавших глаза слез и сама же на себя злилась от подобной слабости. — Буду повторять эти слова, пока тебе не надоест их слушать, и когда ты мне поверишь… — … ты перестанешь повторять? Она перекинула одну ногу через Драко и села на его живот. Обхватила руками лицо и приблизила свое настолько близко, чтобы видеть крапинки в его глазах. — Я люблю тебя, — прошептала она, видя, как он отводит взгляд, сопротивляясь услышанному. — Я люблю тебя, — повторяла вновь и вновь. — Я люблю тебя. А потом приникла к обласканным ею же губам, размазывая признание по его коже, — вдыхая правду в его рот, шепотом уговаривая услышать. Принять. Поверить. — Я люблю тебя, Драко, я люблю тебя… А потом она почувствовала дрожь. Его тела. Не смея взглянуть в его глаза, она крепко зажмурилась, упрямо повторяя одно и то же: — Я люблю тебя… Он перехватил ее ладони так внезапно, что она всхлипнула, — прижал ко рту и замер. Гермиона тоже замерла. Медленно подняла голову и смотрела, как Драко прикрыл веки, как его руки нежной хваткой держат ее запястья, прижимая к губам ладони, и боялась дышать. Чтобы не спугнуть. Запомнить. — Я такая эгоистка, — прошелестел ее голос. — Потому что хочу, чтобы ты был моим, — нижняя губа задрожала. — Полностью и целиком, — одинокая слеза сорвалась с уголка глаз, но Гермиона не собиралась стирать ее, отдаваясь откровениям, что так долго носила в себе. — Я хочу твое тело, твои мысли, твои взгляды, прикосновения, — правда лилась неудерживаемым потоком. Обнажая душу, очищая истерзанный повторяющимися мыслями разум. — Хочу, чтобы ты был моим, — повторила она и крепко зажмурилась, не вынося звучания собственных признаний. Наверное, это было чересчур. Слишком остро. Слишком навязчиво. Но любимые ею руки обхватили лопатки, потянули тело вниз и прижали так крепко, что Гермиона почувствовала удары бьющегося в его груди сердца. Он гладил кудрявые волосы, невесомо поцеловал её макушку, а потом тихо сказал: — Это всегда принадлежало тебе. Просто ты об этом не знала. Ведомая не разумом, а чувствами, Гермиона потянулась к Драко, оставляя короткие поцелуи на его губах. А потом пытливо заглянула в его глаза. — Ты расскажешь мне? — едва слышно спросила, гладя кончиками пальцев его виски. Он очертил зрачками её лицо, впутал ладонь в ее волосы и потянул на себя. — Когда-нибудь. Он обрушился на ее рот, сминая губы в нуждающемся поцелуе, — не веря тому, что она реальна и она в его руках. И не было никакого завершения. Никакого финала этой истории. Они просто лежали в постели обнаженные, теряясь в объятиях друг друга. И отдавая всю себя прикосновениям Драко, Гермиона знала, что впереди у них еще много препятствий, вызовов и наверняка скандалов. Их с Малфоем совместная жизнь никогда не будет простой, но она будет — их жизнь. В ближайшем будущем к ним присоединится еще один Малфой, объединив в себе чувства своих родителей, и на семейном древе рода образуется очередной побег. Она прикрыла глаза и зарылась пальцами в светлые пряди, вжимая лицо Драко в свою грудь. Он любил ее. Она любила его. А то, что он не произнес вслух… что ж, она могла смириться с этим. Если ему нужно время, она готова ждать. Сколько потребуется, ибо его признания будут значить, что он поверил, а значит, они преодолели еще одну преграду, которую сами же и создали. Да, пронеслось в голове Гермионы, прежде чем рот Драко обхватил ее грудь, она подождет.