дверь открывается. дверь закрывается.

Он просыпается очень рано. И хотя он давно привык открывать глаза в кромешной темноте, было бы здорово хоть раз проснуться около полудня и еще с час потягиваться в кровати, лениво пожёвывая рисовые пампушки. Он вздыхает и, потягиваясь, встаёт, перебирая по полу босыми ногами. Щелчок – и теплый свет озаряет небольшую идеально убранную комнату. Приглаживая пальцами светлые спутанные волосы, он внимательно смотрит в зеркало. Яркие зеленые глаза придирчиво изучают острые черты худощавого лица и подтянутый голый торс, пытаясь заметить любой недостаток, который надо срочно исправить. Таких не находится. Никогда не находилось. Он отворачивается и одевается. Простая черная майка, широкие темные штаны, высокие ботинки на шнуровке – вся его одежда донельзя практичная и удобная, хоть для уборки во всем поместье, хоть для упражнений с копьем. Он подвязывает широкий, богато разукрашенный деталями пояс, разглаживает невидимые складки на майке и выходит из комнаты. Горизонт едва светлеет за широким окном, окрашивая невесомый тюль сиреневыми разводами. «Пора» - думает он и спешит в сторону кухни. Задержку с завтраком ему никто не простит. Нанизывая на палочки трёхцветные данго, он раздумывает, какие дела будут ждать его сегодня. Обязательно убраться. Возможно, отнести пару писем. Наверное, зашить пару рубашек. Скорее всего, проверить продовольственный склад. Ничего необычного..? Он посыпает моти засахаренными лепестками сакуры и ставит изящную квадратную тарелку на поднос к большому расписному чайнику, в котором медленно плавают листья улуна. Непринужденно держа поднос в одной руке, будто вся посуда и еда на нём ничего не весит, он галантно несет его по длинному коридору и останавливается у самой дальней двери. Глубокий вдох. Деликатный стук нарушает утреннюю тишину. Слегла хриплый от сна голос по ту сторону двери отзывается совершенно ровно. - Войдите. Уголки тонких губ едва заметно дергаются вверх. Он очень любит этот голос, и, хотя слышит его каждый день и уже много лет, сердце как впервые пропускает удар. Дверь бесшумно открывается, и он проходит внутрь светлой, дорого обставленной комнаты. Огромную резную кровать скрывает ширма, задрапированная редким вручную расшитым шелком. - Тома. Как всегда, вовремя. За ширмой слышится шорох ткани. Небо за окнами стремительно светлеет, размазывая акварельные разводы по голубеющей глади, и за ширмой становится различим образ – как в театре теней, фигура сбрасывает пижаму, разминает шею, накидывает белоснежную рубашку. - Помоги. Тома ставит поднос на стол, отодвинув свободной рукой ворох бумаг и незакрытую чернильницу. Он вдыхает чуть резче обычного, заходя за ширму. Чтобы почувствовать солоноватый запах морской воды и свежих цветов фрезии. И чтобы задержать дыхание. Спиной к нему стоит высокий мужчина, расправляя рубашку на плечах. Тома чуть наклоняет голову, устремляя глаза на талию, и незаметно закусывает губу. Мужчина поворачивается к нему, голубые, как вода в заливе, глаза смотрят сверху вниз из-под длинных ресниц. - Сегодня у меня очень много дел. Пальцы Томы уже давно не дрожат, застегивая жемчужные пуговицы рубашки, тесно сидящей на бледном, но очень крепком чужом теле, но, если бы сквозь открытое окно не проникал щебет птиц, рваный стук сердца выдал бы Тому с головой. - Чем я могу помочь, Камисато Аято? Тот едва заметно улыбается, снова поворачиваясь спиной, чтобы Тома накинул на его плечи белоснежный пиджак, богато расшитый синим орнаментом. - Думаю, сегодня ты просто приглядишь за поместьем. Мне нужно уехать. Интриги со свадьбой Тисато ещё не умолкли, необходимо с этим разобраться. Тома думает, что очень хотел бы поехать с ним. Или вместо него. Потом думает, что не хотел бы никуда его отпускать. И не отпустил бы, будь это в его власти. Потом думает, что белые брюки не рвутся на крепкой и идеальной заднице Аято исключительно по милости семерых Архонтов. В конечном счёте Тома молча кивает, не поднимая слегка затуманенный взгляд. Аято, казалось бы, ничего не замечая, осматривает себя в зеркале, удовлетворенно сощурившись. - Сейчас твой ход. Тома думает о том, что его лучшим ходом была бы его собственная рука, крепко сжимающая всё, что с таким трудом скрывают обтягивающие белые брюки. Он поджимает губы и кидает взгляд на рабочий стол, где рядом с подносом за кипой бумаг едва виднеется шахматная доска. Аято садится за стол и поднимает чашку чая, постукивая по ней мизинцем. - Ты еще можешь выиграть. Если подумаешь. Тома садится напротив и склоняется над доской. Ходов у него много, один хуже другого. Раньше он поддавался, несмотря на то, что всегда прекрасно играл. Сейчас он двигает фигуру королевы, нападая на вражеского слона. Аято приподнимает бровь. - Ты уверен? Тома, наконец, поднимает глаза и смотрит прямо в лицо главы клана. И осознаёт, что Аято прекрасно понимает двойное дно происходящего. Игра давно вышла за рамки обычной партии. - Да. Тот хищно улыбается и галантным движением сбивает вражескую фигуру с доски. Отставляет чашку и берет перьевую ручку, кончик которой сильно сжимает между белоснежными зубами. На ручке много следов от укусов, хотя она совсем новая. Тома задерживает дыхание. - Тебе ещё учиться и учиться. Нападать стоит, когда уверен в своих силах. Аято снова берет чашку, не выпуская ручки, одним глотком допивает чай и берёт палочку с данго. Жует он медленно, с абсолютно отсутствующим выражением лица. Тома знает, что еде тот придает ничтожное значение – это просто источник энергии и ничего более. - Весь день в Рито? Аято откладывает пустую палочку на поднос. И снова принимается за ручку. Тома вспоминает, что не дышит уже с минуту. - Да. Приготовь вечером ванну. Аято встает из-за стола, берёт из кипы пару бумаг, даже не смотря на их содержание. Бумага жалостно мнётся под цепкими пальцами. - Разумеется, господин. Тома встаёт следом и снова смотрит в лицо главы клана. В голубых глазах напротив читается лёгкая усталость вперемешку с нахальным удовлетворением. Аято любит свою работу, галантно умалчивая, что работу обычно за него делают чужие руки – но в этом его талант, он прекрасный стратег и думает далеко наперед. И все ещё сосёт чёртову ручку. Тома легко кланяется и уже собирается уходить, но цепкие пальцы в черной перчатке хватают его за плечо. - Мы закончим эту партию, Тома. Тома хочет быть кончиком ручки. - Разве не очевидно, что я проиграл? Аято усмехается, наклоняя лицо чуть ближе. - Поражением нужно наслаждаться сполна.