Его личное убежище

      Первые солнечные лучи нежно ласкали кожу. Ещё не пекли, но уже грели; так и говорили: «рады встрече». Прохладный ветерок по-доброму игрался с чёрными, как смола, волосами. Вздымал, развевал их, лишь изредка оставляя в покое. Высоко на небе медленно плыли пушистые облака. Банвон, лёжа на траве, сначала просто следил за их передвижением, но вскоре стал замечать, что некоторые уж очень напоминают животных. Певчие птицы, кролики, олени, лисицы, волки… Он правда всех их видел! Они неспешно гнались друг за другом, пытаясь словить, поглотить облака поменьше.       Банвон успел проследить не за одним поколением животных, когда, наконец, что-то изменилось. Теперь на бескрайней холмистой равнине он был не один. Солнце светило не только ему, ветерок игрался не только с его волосами, и лишь животные всё ещё бегали исключительно для него. Потому что человек рядом не смотрел на небо. Без всяких сомнений, он смотрел на Банвона.       Доказательств не нужно было, он просто чувствовал цепкий, внимательный взгляд. Благодаря какому-то шестому чувству знал, кто бесшумно подкрался и остановился в нескольких метрах. Учёный Чон Доджон. Учитель Самбон. Любовь всей жизни.       Самбон, Самбон, Самбон… Он слишком много раз повторял это имя, как вслух, так и про себя, и теперь оно, казалось, намертво въелось в сознание. Стоило закрыть глаза, и перед глазами вновь его лицо. Всегда строгое, сосредоточенное, редко когда выражающее хоть какие-либо эмоции, но такое любимое…       Как это часто бывает, он не заметил, когда влюбился. Не заметил, когда этот человек начал значить намного больше, чем должен был. Скорее всего это произошло при первой же их встрече, в старой, почти разваленной, хижине. Банвон мало что помнил с тех времён, но восхищение, вперемешку с каким-то совершенно новым, незнакомым ранее чувством, не забудет никогда. Сердце стучало, вырывалось из груди, а от волнения потели ладошки, когда он несколькими часами позже наблюдал за развернувшейся возле ворот Чжан Пён инсценировкой.       Те чувства он пронёс сквозь года. Его ладони всё так же вспотели, а сердце зашлось галопом. Значит он и вправду рядом. Не важно как и почему. Это совершенно неважно. Главное, что мечта сбылась.       На лице загорелась улыбка.       Банвон приподнялся на локтях, чтобы наконец посмотреть на Самбона. — Учитель… — начал он вместо приветствия, окинув взглядом самого дорогого ему человека. Хотелось продолжить, но не хватило воздуха. Он закончился. А как дышать Банвон просто не помнил.       Чон Доджон не ответил, лишь кивнул. Ещё с минуту, очень долгую минуту, стоял, не двигаясь. А Банвон еле держался. Бороться с желанием подорваться и бежать навстречу с каждой секундой становилось труднее. — Вы пришли, — поток воздуха ворвался в лёгкие, когда учитель всё же сделал шаг к нему. Видимо, тоже осознал риск. Не хотел оказаться задушенным в объятиях и делал всё, чтобы этого избежать.       Шаг за шагом, и он подошёл впритык. Навис над ним, наверняка смотря с привычной серьёзностью (Банвон мог полагаться исключительно на интуицию). Приходится запрокинуть голову, чтобы не только чувствовать, но и видеть хоть что-то кроме паха.       Теперь он видит.       Видит глаза, в которых хочется утонуть и раствориться; губы, которые он целовал бы, пока те не начали кровить; шея, в которую хочется уткнуться, чтобы спрятаться…       Самбон. Его личное убежище. Совсем рядом.       Неожиданно его сильные руки приглаживают распатланные ветром волосы, затем пальцы скользят по обветренным губам и останавливаются на подбородке, чтобы приподнять голову и увидеть глаза.       Банвон почти не дышит. Боится спугнуть. Боится, что дымка развеется.       Но Самбону ничего не страшно.       Банвон уже давно не улыбается, потому что его распирает от чувств и он тратит остатки сил на самоконтроль. Откуда-то изнутри волнами исходит любовь. Такие волны обычно сбивают с ног и Банвон уверен, человек рядом их чувствует. Не может не чувствовать.       То ли от сногсшибающей волны, то ли просто так, но Самбон садится. Совсем рядом. Так, что рукава их одежд соприкасаются.       И Банвон делает то, что мечтал сделать уже много-много лет.       Признаётся. — Учитель… Я вас люблю… — слова даются тяжело, слишком долго он молчал.       А тот лишь смотрит, не отводя взгляд. «Ну давай же, скажи что-нибудь», — думает Банвон, содрогаясь от возбуждения, страха, и ещё десятка непонятных чувств.       И наконец-то слышит тихое, почти неразличимое: «Я тоже».       На глазах выступают слёзы, когда он чувствует почти невесомый поцелуй Самбона на губах.       Вокруг слишком тихо. Даже птицы, невесть откуда здесь взявшиеся и ещё пару минут назад поющие свои ненавязчивые мотивы, куда-то делись. Казалось, они остались здесь совершенно одни. А он и не против.       Рука Самбона тянется к его паху. Банвону хватает лишь осознания, чтобы потерять голову. Сил на самоконтроль больше нет. С губ срывается стон.

***

      Боль. Дикая. Разрывающая изнутри боль пульсирующими волнами расходится телом.       Крик срывается с губ.       Он кричит, кричит и кричит. Не может не кричать. Даже когда в раздражённом горле начинает чувствоваться вкус крови.       Ему больно. Он пытается понять, почему всё ещё жив. Почему всё ещё не сошёл с ума. Но думать не получается. Глаза бегают по пыточной, в надежде найти спасение. Найти то, что потерял. Поначалу ему сложно сосредоточиться, сложно остановить взгляд на чём-то конкретном, перед глазами всё плывёт. Но вскоре он видит то, что искал.       Самбон стоит в тени. Стоит и смотрит.       И Банвон бежит.       Бежит в своё личное убежище.