Неделя на романтику.

Вдали снова та же тень. И в другой стороне еще одна. И за спиной еще пара точно таких же. Парень хватает рыжие волосы и наклоняется, чувствует, как начинает сходить с ума. Нет, нет, нет, нельзя, просто нельзя так все закончить, нельзя покончить с здравой жизнью прямо в этом месте, но контролировать разум в этой ситуации Аякс никак не может. Перед глазами все плыло и веки все тяжелели и тяжелели. Приняв решение побежать куда-то направо к одной из черных фигур, он стал значительно набирать скорость, и уже наплевав на возможность порвать брюки или кроссовки, как в тот раз, побежал к тому дереву. Десять секунд и он падает на колени перед красноволосым. Да. Это точно он. Разрыдавшись, Аякс вжимается в его грудь, начинает целовать руки, одежду, холодные ладони, шею, мокрые щеки и нос, неживые губы, свежие и глубокие раны. Глухо тяжелые вздохи разносятся эхом по лесу, отталкиваясь от ствола к стволу высоких елей. Как же он несчастен, но и счастлив одновременно. Ни на секунду он не отстранялся от тела, что находилось вне сознания. Открыл свои глаза и стал рассматривать те родные черты лица и волосы снова с той же глупой улыбкой. Но он не дышит. Не слышен ни стук сердца, ни дыхания. Аякс вцепляет свои губы в чужие, начал делать искусственное дыхание, вкладывая все свои силы, что и так были на исходе. Ожидание чуда. В мыслях на двадцатый раз крутились лишь слова 'прошу', 'пожалуйста'. Резко чужая рука захватывает ладонь голубоглазого. Рыжий прикладывает все три ладони к холодному лицу и уже задыхается в крупных каплях непрекращаемого дождя. Чужие веки открывают обзор на красные глаза, что были как зеркала, в которых отражается тот комок надежды, радости и печали разом. Юноша прислоняется снова к его груди щекой, обхватывая его торс двумя руками. Хриплым и ужасным голосом, сквозь тяжкое дыхание, рыжий решается нарушить тишину. —Прости. По дороге в корпус настигла ужасная тишина между двумя парнями. Говорил лишь дождь, иногда словно раскалывался от некой злобы и небо разрезала на две, а то и больше частей огромная вспышка. Идти страшно, но как-то Аякс вдруг стал безразличен к такой погоде. Сейчас чувства, бушующие внутри как волны океана во время шторма, безжалостно разрывали любые хорошие мысли как мелкие кораблики, смело отправленные в морской путь в такую погоду. Пальцы крепко удерживали чужую ладонь, такую холодную и неживую, на лице фальшивая монотонная улыбка и крупные капли дождя. Совсем скоро перед глазами появляется знакомое сооружение и оба начинают бежать, захлестывая воду из больших луж, как мальчики, но не такие счастливые, как были тогда. Эта разлука повлияла на взаимоотношения как трещина в земле, что поделила ее на два отдельных материка, и только их соединял хилый мостик, который вот-вот развалится, если его срочно не отремонтировать. Тем самым мостиком являлось одиночество у обоих, именно оно сейчас соединяло их в одно целое, вдвоем продержаться в такой ситуации куда надежнее, чем сидеть по одному. Аякс спускает мокрые насквозь штаны и кофту, вытирает неприятно влажное тело полотенцем и одевает просторные штаны и футболку. На голове полный беспорядок и с прядей до сих пор капала вода на затылок, позже стекала по спине, от чего отзывалась на теле мелкой дрожью. В глазах до сих пор отражался тот штор в открытом море или хуже океана, и глаза цветом неба или каких-нибудь ярких цветов резко сменились на мутные грязные лужи. Юноша подсаживается к старшему под руку, почти свернувшись калачиком, и внутри разливается то тепло. Он подтягивает на обоих толстое одеяло. —Надеюсь, мы сможем согреться. А потом уже и можно поиграть в шахматы. К слову, я не умею играть.–пробормотал рыжий и привстал на колени. Сейчас не хватало только объятий и жарких поцелуев. Он обвивает чужую шею руками и кладет голову на его грудь, крепко вжимаясь в нее.–Скоро закончится наше время.–почти шепотом. Причин на какую-либо лишнюю грусть отсутствовали и их не должно быть в принципе. Рана от прожитой ночи как-то сама склеивалась, восстанавливая подавленный разум, но не до конца. Мысли о возможных психических травмах, мысли о скорой разлуке, ужаснейшие мысли о скорой недоступности чужого тела и больной зависимости, наращенной за эту яркую и тусклую местами неделю. Привычка к родному человеку рядом, привычка к уюту и комфорту, привычка к касаниям и сладким поцелуям. Первая влюбленность самая насыщенная и неповторимая, все последующие будут не такими, это нельзя передать словами. Она больше не повторится. Смелость Аякса в сфере отношений, приобретенная в этом чертовом лагере, как он так смог довериться незнакомцу, все распадется уже завтра утром. Глаза наполнялись водой, но с трудом юноша их удерживал, не давая им возможности показаться на щеках. Долгое молчание. Вдруг с стороны чужой начинают медленно протягиваться слова о семье. "Знаешь, мой отец умер от рук Фатуи". Удар в спину идеально заточенным клинком, длины которой хватало на то, чтобы самый острый конец дотянулся до самого сердца. Дыхание вдруг перекрывается почти полностью, а шум в голове настигает за считанные секунды. Чужие пальцы касаются ладони Аякса, уже холодной и несвойственной живому человеку. Красноволосому говорить это давалось с большим трудом, это очень хорошо можно было бы понять из его тона голоса и сменившийся разговорной манере. Он все продолжал говорить на эту тему. Клинок постепенно проворачивался, окончательно нарушая все дыхательные пути и поступление крови к рукам и телу в общем. Сквозь ужасный беспорядок в голове, голоса и ненавистный писк, он пытался уловить то, что подробно искладывал товарищ. Сколько же денег сможет получить Аякс за миссию, которая стала невыполнимой на протяжении стольки лет? Какое же повышение его ждет, когда сотрудники и высшая глава узнают об этом? Так нельзя. В голову еще лезли сцены и моменты, проведенные счастливо в эти дни. Вот тут они только встретились. Вот тут они впервые сблизились объятиями, хоть и мелкими, но и слишком значительными поцелуями. Вот тут они пошли на озерко, но на обратном пути в корпус вернулись на то же место. Даже та детская обида, повлиявшая слишком сильно на последующий час. Шок слишком затуманил голову настолько, что юноша совсем перестал что-либо слышать. Уловил он лишь вопрос о том, хочет ли Аякс участвовать в поисках истины и правды. Сейчас же он неожиданно поднимается на ноги, всем своим видом пытаясь показать, что все прекрасно, просто стало немного дурно. —Я выйду. Ненадолго. Побудь тут, я совсем скоро вернусь.–даже привычная улыбка в качестве защиты сейчас не появилась на лицо, что явно казалось как минимум странно со стороны. Даже не обув тапки, огромными шагами вылетает на веранду и тянется под лавочку за рабочей фуражкой. Она тут, но полная воды, как чашка. Вдруг из-за спины слышно скрип комнатной двери. И все. Паника резко пропадает. Полностью. Все то время она натягивалась как струна, когда музыкант настраивает свой инструмент, натянуть чуть сильнее чувствует, что она может лопнуть с ужасным звуком. Профессионал должен знать границу, когда нужно перестать прокручивать колки, иначе произойдет то, что было описано выше. Кажись настал тот самый край. Рыжий упирается лбом на лавочку, сжимая головной убор с логотипом соответствующей организации. За спиной точно стоял он. Аякс не решается повернуть голову назад до того, как красноволосый сам не начнет хоть как-то действовать. Голова болезненно кружилась и была полностью запечатана мыслями о таком вот конце первой влюбленности, которая не понесет за собой никаких зрительных следов, разве что душевных ран, что не заживут как минимум лет пять. Крепкая ладонь хватает сидящего на полу за воротник футболки и разворачивает лицом к себе, начав избивать щеки кулаком, так беспощадно и сильно, будто в его руках сейчас был совсем не тот человек, кто раньше был таким родным и любимым. Море в глазах стало слишком мутным из-за продолжающегося шторма уже второй день, все отрицательное, как грязный песок, поднималось с самого дна и мешало той яркой чистоте морского бриза. Вскоре его закрывают потяжелевшие веки. Половины лица не ощущалось вообще, все слова, такие громкие и резкие, он пропустил мимо, но почувствовал и услышал, как наконец Дилюк уходит от беспомощного в данный момент тела. Ужасно. В чем же так виноват Аякс перед наследником Крепуса Рагнвиндра? Сейчас он скорее виноват перед своей организацией. Столько лет это дело было не раскрыто, а сейчас, такая возможность, столько денег, но Аякс отказался. Он не станет говорить об этом никому и никогда. Этот ящик закрыт на ключ, а ключ потерян где-нибудь, где его никто не найдет, никогда. Рабочая фуражка все так же в руках, вместе с ней он решается уйти, осмотреть нанесенные раны. Поднявшись на ноги, он проходит мимо бывшего товарища, опиравшегося на перила у веранды, и заходит в комнату. Все такой же ужасный мрак и абсолютный холод. Следующие двадцать минут юноша провел в санузле, всячески рассматривая в потресканном зеркале свое лицо и, отодвигая футболку, укусы на ключицах и шее. Оно так контрастно выглядело–тут, ниже, следы страсти и любви, а уже пробираясь выше, следы ненависти. Холодная и дрожащая рука протягивается вперед и пальцы касаются новых трещин на лице в отряжении. Темные глаза лихорадочно бегали по кругу, пытаясь рассмотреть и понять различия между мелкими пробоинами–какими они были в первый день, и какие сейчас. Вот эта, у края ближе к углу, явно была меньше. Удивительно то, как оно трескается, вроде и потихоньку, но и очень заметно. Такое чувство, что оно отражало не лицо юноши, а его нутро. Решив бросить эти мысли, он отрывает руку и быстрым шагом уходит в комнату, на кровать. Столько стресса последние дни, бессонные дни, ужасные дни, полные боли и слез, еще и раскрылись карты, что так скрывал рыжий от всех, душа рвалась от нехватки того привычного внимания. Организм требовал сон от его сильного недостатка, но не мог парень уснуть, вообще никак. Как только юноша нашел удобную позу на кровати, в комнату заходит он. Вид его куда спокойнее, чем был часа два назад. —Успокоился?–с небольшой, смелой ухмылкой, далее сопровождено негромким смешком. Но не значили они то, что все зажило и колющей душу и кожу боли не было. Резко его шаги стали шире и быстрей. Снова он подходит к одинокой кровати и, замахнувшись, опять делает удар, но уже сильнее, чем тогда, поскольку уже попадал сжатой ладонью прямо в нос. Боль не чувствовалась. Было бы сейчас Аяксу года на два-три меньше, чем сейчас, он точно бы уже не сдержался и стал умолять перестать делать это с ручьем слез по щекам. Сейчас же он просто лежит и даже не сопротивляется. Глаза намокли, в их уголках уже накапливалась вода и безудержно, неприятно скатывалась к ушам. Кровь размазалась у носа, но это не побудило пойти и убрать все это дело с лица, юноша лишь стал, улыбаясь как дурак, смотреть в его лицо. Значит заслужил. Правда заслужил. Красноволосый, выглядел так, будто на его глазах тоже копились слезы, но эту мелкую фантазию Аякс отложил подальше, сейчас не совсем до этого. И он смотрел на изуродованное лицо, пылающие кроваво-красные глаза его судорожно бегали везде, где позволяла ситуация, и он говорил, как ненавидит рыжего и целовал его в щеку, говоря, как ненавидит синие глаза, целовал, кусая, губы, так же говоря о том, как ненавидит голос и все прочее. Его волосы и лицо перед глазами, но все мутно плыло. Слух уже закладывало, парень почти ничего не слышал. Привкус крови на губах, во рту и в горле, это так ужасно ощущалось. Минут пять такого непонятного состояния и юноша отключается, будто не хочет больше ничего решать, просто хочет домой. Домой в привычное одиночество. Домой к родным, кто наверняка потеряли парнишку. Домой, где юноша будет точно в безопасности. Домой, где его постараются принять таким, каким он есть на самом деле. Домой, где его не осудят за работу и увлечения. При пробуждении он сразу увидел обеспокоенный вид старшего, а может он так лишь выглядел. Аякс присаживается на кровати и пристально продолжает смотреть на другого. Сколько он проспал интересно, но это никто бы не смог узнать, даже при сильном желании. Он поднимается на ноги и молча, не проронив ни слова, уходит на веранду. Конечно, красноволосый пошел следом и, уже догнав рыжего, коснулся чужого плеча. Тот же, не пошевеливши ни лицом, ни конечностями, молча уткнулся взором в мокрую траву у ступенек веранды. —Не надо только прикасаться к моему лицу больше.–и от этих слов становилось так больно, словно тот же клинок провернулся еще на градусов так тридцать. Аякс стряхивает с лица, в основном с носа и губ, спекшуюся кровь мелкой крошкой.–Ты хотел что то спросить?–все так же, не разворачиваясь, он продолжал говорить, с слишком серьезным, ну или же безразличным лицом. Дилюк отвечал, что хотел задать уйму вопросов, связанных с его положением в Фатуи. Обратного пути нет, теперь он точно никуда не уйдет от диалогов на эту тему.–Я не хотел и не хочу, что бы кто либо знал про это. Воспоминания и все в этом ключе с, огромной силой били в голову. Эта тайна заточена в конверт, ее никто не мог и не имел права открыть, в любом похожем случае рыжий просто уходил от этой темы, хотя Дилюк оказался первый из тех, кто правда заинтересовался данной организацией. Тарталья тяжело и устало сделал глубокий выдох и приоткрыл рот, собираясь ответить на все вопросы. —В четырнадцать лет я, убегая от диких животных, упал в бездонную яму. Но выжил. Чудом выжил.–все так же через тяжелое дыхание, сделал небольшую паузу.–Там меня встретили. То ли женщина, то ли мужчина, я так и не понял. Внешность не понятна, во тьме я видел лишь яркосветящиеся глаза этого нечто. Он научил меня искусству боя на ножах. Как только я выбрался, страсть к боям только росла со временем. В учебное время я был самым опасным, если можно так сказать, в школе. Ничего не оставалось, как по окончанию обучения пойти на такую работу. Она пришлась мне по душе и за мои способности дали повышение почти сразу. Деньги, огромные деньги за одну миссию и интерес меня оставили там, при том накрепко. Года полтора всего я там. Дело, связанное, с как я понял, твоим отцом, было возбуждено около десяти лет назад. Никто не мог найти его наследника. Я мог бы спокойно считать, что мне повезло с таким стечением обстоятельств, но я буду молчать. Ты ведь хочешь этого?–именно на этом моменте он поворачивается лицом к тому.