Укрывший серебро бархатный шёлк

      Мысли спутались в дымке собственных кошмаров. Смешалось всё: прошлое, настоящее и надуманное будущее. Кошмары, что насылали заклинания гранат, собственные страхи и прегрешения, гнев Всевышних.       Пастри кричала. Много кричала, что давно спутала свой голос с криками убитых её воинов. Если так выглядит её кара — она примет её с достоинством, которое ещё осталось в этом ослабшем теле.       Вдох ощущался очень резким. Словно она глотнула ледяной солёной воды. Шею неприятно сдавило, словно кто-то решил придушить её во сне. Пастри попыталась сделать ещё один вдох и закашлялась, выпуская красный дым. Дышать стало легче, но шея сзади горела, словно ей обновили клеймо.       — Да, это клеймо, — уверенно сказали мысли.       — Клеймо, — зачем-то повторила Пастри.       В её комнате было темно. Красные занавески мирно раскачивались от ветра. Но чувство тревоги внутри не велось на это спокойствие. Что-то случилось.       Пастри надела свою накидку, попавшуюся ей под руку. Не задумываясь накинула накидку, закрывая растрепавшийся пучок. Арбалет привычно лёг на руку и щёлкнул, раскрываясь. Пастри ожидала подвоха, засады, да чего угодно. В голове болезненным воспоминанием пронесла убитая Тень.       Этажи Тортовой Башни проносились как яркие, но смазанные картинки. И чем ниже она спускалась, тем больше понимала, что Башня пуста. На нижних яруса, Пастри поняла почему. Со стороны окон доносились звуки сражения: лязг металла, магические вспышки и разрываемая плоть. Орден здесь. И Орден пришёл очищать.       Пастри отбросила мысли, когда вступила в бой. Она не смотрела, когда выпустила болт, защищая тортовую гончую. Она отвела взгляд, когда магический снаряд опалил фиолетовое одеяние. Она закрыла глаза, когда брошенный ей меч оказался в руке тортового воина и пронзил сестру из Ордена.       — Предательница! Да послужишь ты последний раз дому своему прежде, чем кара настигнет тебя!       От голоса Матери-Настоятельницы замерло сердце. Казалось, что и мир вокруг тоже застыл или замедлился так сильно, что можно зарисовывать этот бой.       — Подними же свою карающую Вилку. Направь её на врагов печенья. Срази скверну этого мира.       Пастри чувствовала, как горело её клеймо. Раскалённое пламя выжигало любое сопротивление. Она пыталась. Пыталась избавится от голоса в голове. От той, что всю её осознанную жизнь была ориентиром. От том, что была её семьёй: строгой, карающей, но считаемой справедливой. Но была ли эта справедливость в убийстве тех, кто просто хотел существовать.       — Ибо Серебро дано тебе по милости, так отплати за эту милость служением.       Хотелось кричать. Кричать, чтобы заглушить голос, чтобы заставить себя сражаться. Рука с арбалетом против воли скинулась вверх. Магический заряд стал формировать, натягивая тетиву. Пастри вскинула голову, пока у неё ещё остались какие-то силы на собственные действия. Ужас сковал трепыхавшееся сердце.       Её арбалет был направлен на Ред Вельвета. Генерал сражался с тремя сёстрами Ордена одновременно, так ещё уворачивался от болтов, летевших со стороны вражеской половины. Кончик Вилки следовал чётко за головой, готовясь совершить выстрел.       — Нет! — кричали мысли.       — Нет! — кричала Пастри, надеясь, что сможет сделать это вслух.       — Сверши же предначертанное свыше. Искупи часть грехов своих. Запятнай свою Вилку кровью нечестивых. Преподнеси её как дар Всевышним.       Пастри не грешила. Она влюбилась. Но любовь всегда была светлым чувством. Любовь семьи. Любовь сестёр. Любовь к любимому делу. Война не место для подобного, но именно это всё ещё делает её живой. Именно любовь напоминает ради чего ведётся борьба. Орден сражается не от любви. Он одержим, он перевернул любовь к Ведьмам, к ложным богам, сделав это слепым поклонением. Любовь не требует убивать. Любовь просить созидать.       Выстрел. Пастри издаёт испуганный выдох, смотря как магический росчерк несётся по полю боя. Он достигнет свой цели если она не помешает ему. Она должна сделать хоть что-то. Шея горит, тело не слушается, но сердце. Сердце стучит так, разгоняя кровь, словно впервые за всё время Пастри по-настоящему живёт.       Болт заряжать слишком долго, в руках нет другого оружия и Пастри принимает одно единственное решение. Она собирает всю свою волю и веру, чтобы сделать одно единственное действие. Мать-Настоятельница продолжает что-то нашёптывать прямо в её голову. Но Пастри не слушает. Её мысли занимает только он. Ред Вельвет.       Усиленный магией её арбалет срывается в полёт. Словно бумеранг он несётся следом за магическим зарядом и по воле судьбы догоняет его, вызывая взрыв. Шум привлекает внимание Ред Вельвета, и он быстро поворачивает голову. Разные глаза встречаются с ярким взглядом. Пастри смотрит в ответ и на глаза наворачиваются непривычные слёзы.       — Убить! — разносится голос Матери-Настоятельницы по полю боя.       Широким взмахом Ред Вельвет отбрасывает монахинь в стороны и спешит к Пастри. Та с трудом стоит на ногах, кажется, будто её высушили до дна. Однако тело будто само, по инерции уворачивается от удара сестры ордена, ставит подножку и отпихивает прочь. Кто-то из тортовых воинов прикрывает ей спину. Лязг металла сопровождает пустую голову со всех сторон. Когда мир готов потухнуть перед глазами, Пастри чувствует монструозную руку на своей спине. Она мягко поддерживает, не давая упасть.       — Я верю в тебя, моя Пастри, — шепчет голос слишком мягко для происходящего. — Ты сильнее них.       В тебя могут верить тысячи и тысячи. Они будут приносить к твоим ногам цветы и угощения. Воспевать твоё имя в молитвах и просить о великой милости. Но стоит тебе предать их ожидания, оступиться, выбрать неправильный путь, и они отвернуться.       Ред Вельвет другой. Его вера в неё всегда была иной. Он готов был пасть от её руки. Он готов был броситься ради неё в бой. Он готов принять любое её решение. Он верил в неё, даже зная, скольких его воинов она убила. Сколько жизней оборвала во имя Ордена.       — Знаешь, почему я никогда не потеряюсь во тьме, — сказала как-то старшая сестра, когда они вместе несли дозор. — Иногда, когда ты возвращаешься с поля боя, зная сколько сестёр вы потеряли, сколько тортовых отродий убили, думаешь лишь о том, что устал. Нам нельзя поддаваться тёмному чувствую мести, ибо она застилает глаза. Я сказала себе как-то, пусть моим светом будет спокойное посмертие моих сестёр. Пусть смотря на наши деяния они будут знать, что ушли не зря.       Кажется, спустя несколько битв та старшая сестра сама отдала жизнь на поле боя. Пастри не знала, смогла ли она уйти так легко, как рассуждала о своём свете, но слова, запомнившиеся давным-давно, кажется, были очень кстати сейчас.       Её свет — Ред Вельвет. Он открыл её другой мир, напомнил о забытом и стёртом прошлом, что приносило лишь запах соли и шум прибоя. Он был теплом и опорой. Это её маяк в ложной тьме, что давно укрыла глаза своей пеленой.       Пастри крепко схватилась за край красной куртки. Она справиться. Всегда справлялась. А потому не может повести никого сейчас. Мать-Настоятельница продолжала шептать гневные строки о её предательстве, говорить о казне и каре от Ведьм. Но Пастри смотрела перед собой, туда, где Ред Вельвет взмахивал своим зубчатым ножом, отгоняя монахинь, где его монструозная рука не карала врагов, а мягко прижимала девушку к себе.       Жгучая боль отошла на второй план, ведь её начал затмевать огонь собственного сердца. Пастри отдалась ему прикрыла глаза фокусируясь на этой силе. Вилка вернулась в её выставленную руку, словно всегда могла так делать. Магии это действие съело немало, но девушке и не требовалось многого. Даже с закрытыми глазами она точно зарядила серебряный болт, натягивая тетиву. Один выстрел. Всего лишь один выстрел, чтобы стало легче.       Пастри выставляет руку перед собой и распахивает яркие глаза. Вилка точно указывает на Мать-Настоятельницу, стоящую позади монахинь. Рядом с ней несколько арбалетчиц, что защищают от любых снарядов и вторженцев.       — Подними меня, — с трудом произносит Пастри, не сводя взгляд.       Ред Вельвет не сразу осознаёт смысл сказанных слов, но видя, что делает девушка, удобнее подхватывает её и поднимает своей монструозной рукой. Их учили пользоваться арбалетами на ближней дистанции, сражаться чуть ли не лоб в лоб. Но арбалет всё ещё способен пустить болт словно лук и поразить цель вдалеке. Пастри делает вдох, вскидывая руку выше, замирает на мгновение и спускает тетиву. Болт чертит яркую полосу по небу. Девушка даже не успела понять, когда успела написать его магией. Возможно, сказались годы практики и реальных боёв. Арбалетчицы не смотрят в небо, отбиваясь от тортовых воинов и гончих. Мать-Настоятельница продолжает читать свои молитвы, крепко сжимая посох-вилку в руке.       — Есть! — кричат мысли.       Болт вошёл в шею Матери-Настоятельницы, вышел с другой стороны и застрял. Из отверстий тут же полилась красная кровь, заливая белую рясу и начищенное серебро вилки. В голове тут же прояснилось, а клеймо перестало печь так, словно её пекли заживо. Вместе с этим вернулась координация и Пастри ловко спрыгнула с монструозной руки. Она отбила болт собственной Вилкой и приготовилась зарядить очередной болт.       Колокол ударил три раза. Быстро и громко. Небольшая пауза и он сделал это вновь. Каждая сестра знала, что это значит. И каждая сестра надеялась, что никогда не услышит этот кличь. Но Пастри готова была молиться на эти шесть ударов, потому что не доверяла своим глазам. Так оповещают о смерти, так говорят бежать с поля боя прочь.       Рядом проносится красно-чёрная волна. Зубчатый нож оставляет рванные раны на нескольких убегающих монахинь. Пастри не знает, что думать. Стрелять в спину бывших сестёр она не может. Вдруг среди них на самом деле ещё остались те, кого можно переубедить. Не может же быть она одна такой, кто готов проверять свою веру не только в пылу сражения?       Тортовые войска ещё долго гонят уходящие силы Ордена. Ред Вельвет раздаёт команды, работают полевые медики, а воины прочёсывают поле боя на предмет выжавших.       — Ты в порядке? — спрашивает Ред Вельвет, когда заканчивает с распоряжениями.       — Нет, — Пастри отрицательно мотает головой.       Только сейчас она замечает холодное липкое ощущение, прокатывающееся по спине. Она заводит руку, сквозь перчатку не понять, но вернув руку обратно, видит следы крови. Её успели ранить? Когда? А главное как? Ред Вельвет тут же оказывает сзади и поднимает белую ткань. На месте клейма выжженная кожа и открывшаяся рана. Это чудо, что Пастри не мучается здесь в агонии от подобного. Генерал в ужасе от одной мысли настолько хуже чувствовала себя Пастри до этого.       Теперь Пастри не боится открывать свои волосы. Лекари стараются осторожно обработать рану, а Ред Вельвет крепко держит за руку, чтобы показать свою поддержку. Пастри легко улыбается, даже когда от боли хочется шипеть. Они возвращаются в Башню.       От Гранат нет вестей. Словно жрица пропала, как и её верные гранатовые помощники. Возможно, она ретировалась в тот момент, как поняла, что осады башни не избежать. Тем лучше, Пастри сейчас шмальнула бы этой еретичке в лицо, ведь ажиотаж от сражения всё ещё будоражил кровь. Девушка приходит в себя, когда понимает, что сидит в комнате Ред Вельвета. Он скинул часть одежды и теперь отчётливо видно, сколько на нём было бинтов и повязок. Эта битва тоже его потрепала. Пастри подходит ближе и осторожно касается белой ткани. Сначала рукой, а потом оставляет лёгкий поцелуй. Ред Вельвет вздрагивает и хочет обернуться, но девушка крепко удерживает его на месте, даря поцелуй уже другому ранению.       — Пастри?       — Ты пытаешься залечить мои раны, так и я хочу залечить твои, — произносит она, позволяя Ред Вельвету обернуться.       Она сама тянется за поцелуем. Легко зарывается ладонями в тёмно-красные волосы. Смотрит в разные глаза, словно хочет запомнить на всё жизнь, а потом поднимается на мысочки, притягивая генерала к себе.       — Я хочу стать твоим лекарством, — бегло произносит Пастри, разорвав поцелуй. — Ибо любовь лечит всё.       Ред Вельвет рвано выдыхает и подхватывает Пастри на руки тем временем впиваясь в её губы с резким поцелуем. Клыки скользят по мягкой коже оставляя небольшие красные полосы. Они устали и вымотались, но они не хотят покидать друг друга, не хотят ни на мгновение отпускать друг друга. Рядом и навсегда.