Карточный замок на песке

Гар много раз представлял себе как это будет. Представлял — и упивался воображаемыми картинами. Что вспыхнет в глазах бывшего господина? Страх. Отчаяние. Молчаливая покорность? На вкус ничуть не хуже. Осознание предательства? Боль? Огненная ярость? Превосходно! Встретил лёд. Не был удостоен и взглядом, будто пустое место. Хриплый сухой голос был обращён к только к торжествующему Беелбету — пока ещё равному.       — Хорошо. Я иду.       Каждый здесь хранил своё.       Злость. Отчаяние. Тоску. Смутные воспоминания о Небе. Паутинное плетение тайных замыслов. Мечту о благосклонности Светозарного — высшую драгоценность. Серые тени стекают по деревянным рукоятям свитков, скользят невесомым шёлком по тёплым золотистым разводам. Тёплым… В Аду мало тепла. В Аду и пламя, и мороз сжигают одинаково и оставляют одинаковые отметины на лицах проклятых душ.       И всё же…всё же…       Свой замок он обустраивал согласно своим же вкусам — дымчатые призраки давно исчезнувших растений, непрерывно скользящие по стенам, клочья сероватого тумана плывущие на уровне головы, блеск колонн — жирный, тяжёлый ртутный блеск, настолько чуждый струящемуся окружению, что только Джараол увидев — понял его. И поняв — прислал предупреждение. Не следовало столь явно подчёркивать свою незаинтересованность и отстранённость. Тогда, читая предостережение сплетенное из букв старого пра-языка, он улыбался прозрачной грустной улыбкой. Графитовые колонны. Комнаты полные свитков. Растения, когда-то служившие приютом для чужих мыслей. Туманные, так и не родившиеся, идеи. В сплетении всего этого, в выставлении на всеобщее обозрение, была дерзкая насмешка, но насмешка напрасная — мало кто из нынешних князей мог соединить воедино лежащие на поверхности детали и понять. Они и не поняли.       Но это его не спасло.       Суд был долгим. Вины своей он не отрицал, да и не посмел бы лгать в глаза князю мира сего. Надеялся, что если будет молчать — всё закончится быстро. Напрасно. Один раз в кричащей, плюющейся, хохочущей толпе мелькнуло лицо князя Джараола. Кузнеца-алхимика. Единственного, кого осуждённый мог бы назвать другом. Мелькнуло и исчезло. Дружба — не та вещь, за которую стоит страдать вечно. Впрочем, Джараол мог быть спокоен за свою судьбу… пока что. Светозарному пришлось по нраву новое оружие. Искусный мастер, знающий такие секреты, был полезен.       От размышлений отвлёк князь Беелбет, покровительственно положивший узкую изящную ладонь на плечо Гара. Розовые глаза князя смеялись — смотри на слугу, предавшего тебя и возвысившегося моей милостью и волей! Вот, наклонился к бывшему адъютанту и что-то шепнул, кивая на осуждённого. Нарочито, так, чтобы заметили все. Гар зашёлся таким же нарочитым, натужным смехом. Хохотал, растягивая рот, глядя в упор на бывшего господина — а в глазах притаился страх. Не проживёт долго и сам начал это понимать. Предательство среди падших — дело привычное, но предателей никто не любит и милости, которыми их порою осыпают, непостоянны…       Когда и как был оглашен приговор он уже не помнил — всё вокруг было зыбким и плывущим, словно дурной сон. Хватало сил держаться на ногах — и только.        — Какая ирония, — Беелбет оказался рядом словно бы случайно, задержался на мгновение, почти ласково коснулся плеча. — Укравший золото сам стал разменной монетой. Тобою расплатятся с Единобогами, Кашаол. Жаль, не увижу, во что ты превратишься.

***

      Кованые ворота дрогнули. Лязгнули. Крепкие прутья заскрипели, выгибаясь… и отчаянным рывком вернулись на прежнее место. Бывшее владение осуждённого сопротивлялось вторжению — сопротивлялось яростно и безнадёжно.       Гар опасливо покосился на сиятельного всадника — на бледном лице скучающее безразличие, пальцы руки, выброшенной вперёд в повелительном жесте, медленно сжимаются… и прочные прутья, на расстоянии десяти шагов, сжимаются тоже, перекручиваются, деформируются под чудовищным давлением… кричат, плавятся, стекают на растрескавшуюся сухую землю ослепительным белым, ручейки бегут к копытам адского скакуна и тот нетерпеливо переступает на месте, жадно втягивает горячий воздух узкими змеиными ноздрями. Можно было бы просто сорвать створки с петель, но зачем, если длить торжество и наказывать за неподчинение так сладко? Гар понимал и разделял намерения нынешнего господина — бывший, теперь уже бывший, домен князя Кашаола должен был принять нового владельца. Признать и подчиниться.       Замок Кашаола мало-помалу выплавился из темноты — странные углы, узкие бойницы, обсидиановый блеск стен. От него веяло жутью. Гар невольно замедлил шаг.       — Господин, — осторожно произнёс он. — Тут могут быть ловушки, господин…он мог… Князь Беелбет небрежно взмахнул рукой — давящее ощущение ужаса исчезло. Остаточный след магического барьера вспыхнул рубиновыми огоньками и угас.       — Архитектурная нелепость. Под стать хозяину. Розовые губы презрительно скривились. Гар издал нечто среднее между хмыканьем и смешком и господин остался доволен. Это было важно — суметь угодить, подольститься. Гар уже показал свою полезность предав Кашаола… и было очень важно, чтобы князь Беелбет не посчитал, что тем его полезность и ограничивается.       Двери распахнулись легко, без борьбы, что насторожило и испугало Гара. Он, бывавший здесь… живший здесь… больше всего боялся, что замок каким-то образом узнает его, вспомнит и тогда… что тогда? Уберёт одну из каменных плит под ногами, отправляя в долгий полёт? Замкнёт в коридоре? Раздавит меж стен? Втянет в одну из колонн, чтобы держать там вечно, как одного из низших, в своё время подосланных к Кашаолу с божественным кинжалом и ядом? Искаженное лицо неудачливого убийцы до сих пор можно рассмотреть, если подойти поближе к блестящему столпу… но уж нет! Гар не дурак и рисковать собою не станет.        — Иди вперёд. Холодный приказ не оставлял никакой возможности для споров и пререканий, но бывший адъютант Кашаола всё же попытался.        — Господин, я буду полезнее во внутренних покоях! Я знаю тайники, я знаю чем он занимался, я знаю, где хранится божья кровь, знаю, где он держал пленников, я… Князь Беелбет не счёл нужным повторять. Взмахнул рукой — и Гара швырнуло вперёд, проволокло по гладким плитам. Он поднимался медленно — сначала встал на четвереньки, опираясь о пол дрожащими руками и не смея вытереть чёрную кровь, сочившуюся из разбитой губы, потом — поднялся на ноги и пошел неверной шаткой походкой обречённого, каждый миг с ужасом ожидая чего-нибудь жуткого.        — Нет нужды так бояться, Гар. Голос князя Беелбета, идущего следом, звучал обманчиво-мягко.        — Во всяком случае, бояться до такой степени, чтобы пытаться оспаривать мои приказы. Подтекст был недвусмыслен и ясен: что бы ни сделали с тобой чары Кашаола, я могу причинить куда большие страдания.        — Да, светлейший князь, — уныло отозвался Гар, стараясь, чтобы голос не дрожал. По сравнению с затворником Кашаолом Беелбет, снискавший расположение Светозарного, был несметно богат, а оттого чудовищно заносчив и привычен к полной покорности своих слуг. Он убивал и за меньшее, что означало…что означало, что Гар ему ещё нужен! Как осведомитель, как глашатай, как приближённый к князю Кашаолу и знающий некоторые его тайны. В конце концов кому же ещё говорить с Карлосом и Полковником — душами, работавшими с Кашаолом? Они ведь не доверятся незнакомому демону!       Утешив себя такими умозаключениями, Гар слегка приободрился. И даже почти не вздрогнул, когда клочья серебристого тумана соткались в фигуру бывшего хозяина. Фантом произнес несколько слов на пра-языке, который Гар не понял — всё же, в отличие от князей, он был не падшим ангелом, а всего лишь трансформировавшейся душой, давно позабывшей о прежней жизни. Князь Беелбет помедлил, прежде чем ответить. Глубокий и гулкий голос его звучал и длил странные слова, будто состоящие из одних гласных. Призрак дослушал, покачал головой, указал куда-то за спину Гара. Тот вздрогнул, резко развернулся… прежде чем понял, что им указывают на выход. Ах, вот оно что. Выходит, Кашаол сделал себе подобие привратника, указывающего на дверь нежданным гостям? Успел сотворить существо, пока Гар доставлял сообщение новому хозяину? Почуял что-то? Или просто практиковался в тайном ремесле? Облегчённо улыбнувшись, Гар повернулся… вовремя для того, чтобы успеть заметить трещины, прочертившие стены, разбегающиеся по потолку над ними. Князь Беелбет запрокинул голову, проследив взглядом паутинную сеть трещин и, сжав кулак, ударил воздух перед собой. Коротко, без замаха. Что-то невидимое лопнуло со звоном, словно порвалась натянутая струна. Стены и потолок обрели свой прежний вид.        — Уловки, морок, иллюзии. Голос Беелбета звучал почти весело.        — Этим ты купил преданность душ? Или сладкими обещаниями грядущей власти и силы? Гар мог ответить на вопрос, предназначенный не ему, но смолчал.

***

Кивок здесь. Шёпот там. Слух — переданный, пойманный, спелёнутый ловчей сетью, изменённый и вновь выпущенный на волю нести новый смысл и новое послание. Невзначай оброненная записка — смысл не в тексте, а в том, кто именно обронил её и кому позволено было это заметить. Улыбки без тепла — прозрачные, прохладные, говорящие о многом тем, кто дал бы себе труд задуматься. Мимолётные встречи, мешочки с ка-монетами и драгоценные камни — гладкие, словно маленькие рыбки — переходящие из рук в руки. После выхода из фавора Светозарного полем боя князя Кашаола стали интриги. Безопасным убежищем — алхимический подвал Джараола. Подвалом помещение, конечно, звалось в шутку. Сверкающее чистотой отделение для опытов — всё необходимое на своих местах — подписанное, пронумерованное; дышащая раскалённым воздухом литейная; тюремная комната, подготовленная для содержания пленных богов — сковывающая, обездвиживающая, отнимающая силы. Говорить о насущном оба предпочитали в сияющей белизне алхимической лаборатории — среди хрупкого стекла и мысли становились стеклянно-прозрачными, и несказанное проявлялось.        — Беспечность и дерзость — непозволительная роскошь. — Джараол хмурится. Пробирки тонко звенят, соприкасаясь, загадочные жидкости смешиваются и меняют цвет. Кашаол какое-то время молчит. Потом улыбается.        — Кто говорит о беспечности? Оба знают — задуманное ими — авантюра чистой воды. План, строящийся на таком количестве случайных совпадений, по всем законам логики не может увенчаться успехом. Но надежда питает даже падших. Джараол вздыхает и заводит речь о заветном сплаве: никто до него, похоже, не додумался снять травлением верхний слой, чтобы изучить суть божьего золота. Или, что будет вернее, не знал как. Джараол не знал тоже, но к знанию шёл упорно, сосредоточенно, забывая обо всём на свете, сжигая пальцы кислотой, а лёгкие — раскалённым воздухом. Он был великим мастером. Художником от алхимии и алхимиком от… люди бы сказали «от Бога». Как будет правильно говорить теперь?        — Так значит… У Кашаола перехватывает дыхание, но союзник понимает его без труда — кивает, закусывает губу. Немало упавшего с небес золота было израсходовано в экспериментах. Пока подобрали нужный состав, пока поняли, пока сумели отыскать подходящий металл для сплава… Нужно больше. Много больше, если они хотят хотя бы надеяться на победу. Откуда взять?        — Твои кольца. Это ведь медь? Кашаол понимает вопрос. Медь драгоценна, медь — связующее звено, медь оживляет кадавров любого вида, удерживает ткани от распада, удерживает подобие души в искусственно созданных телах. Медь преобразовывает — с её помощью боги, те, старые боги, сброшенные сюда, могут творить с душами удивительные вещи, лепить из тел, словно из податливой глины, разных чудищ. Наконец, медь… медь, если её как следует начистить, горит как солнце, возвращая память о верхнем мире. Из меди не выкуешь оружия, но сила её в другом — медь ценна и желанна, словно земное золото в мире людей.        — Твои тоже. Несколько мгновений длится тишина, а потом её разбивает весёлый звон колец, ссыпавшихся на металлический поднос. Не сговариваясь. Одномоментно. Оба. Но…        — Этого мало.       Кто из них первым высказал эту мысль теперь не вспомнить. Может, никто. Может, чудовищно дерзкая затея родилась сама в хрустальном перезвоне колб, выплавилась в тигле, поднялась с парами возгонки и отравила их умы. Или же напротив — озарила? Светозарный жесток, но настроение его переменчиво. К тому же он расчётлив. Наглец, возомнивший о себе невесть что и потерпевший неудачу, будет стёрт в порошок, но наглец победивший…о, это ведь совсем иное дело! Стоило только идее оформиться в слова, как тут же заговорили — горячо, спешно, перебивая друг друга, сообщая завершённость смутному намерению. В алхимическом подвале звучали нужные имена, вспоминались чужие промашки — кого-то можно подкупить, а кого-то и запугать, на скорую руку велись черновые подсчёты, вычерчивались относительно безопасные пути — ложились на карту клубками спутанных линий. Основные планы. Запасные планы. Планы на случай неудачи и основных, и запасных. Слишком серьёзное дело, слишком многое на кону — невозможно, немыслимо проиграть. Они планировали идти осторожно, не спеша, словно пробираясь в темноте по узкому мосту над ущельем — нащупывать каждый шаг, боясь гнилой доски, выверять маршрут до мельчайших деталей, до тайных знаков. Когда же время сорвалось с повода и понеслось, словно обезумевший конь? Почему кольцо вокруг них стало сжиматься ещё до начала сколь-нибудь серьёзных действий? Почему они заметили, когда стало слишком поздно? Воспоминания дрожат и расплываются, как бы он ни пытался ухватиться за них, удержать. Но он счастлив уже тому, что сохраняет ясный рассудок, пока неразумное тело само судорожно выгибается и бьётся в тисках в попытке высвободиться, спастись. Палачи Светозарного искусны в своём ремесле, а наказание за кражу и не может быть меньшим. В конце концов остаётся лишь отстранённая мысль: восстановят ли его тело, когда отдадут Единобогам? Пожалуй, что да. Нет удовольствия карать того, кто даже не может кричать.

***

       — Имея столь мало замахнуться на столь многое… Князь Беелбет щурит розовые глаза, надменно кривит губы, старается говорить презрительно, но Гар отчётливо слышит нотки восхищения. Опасные нотки — в первую очередь для слышащего. Его сиятельство светлейший князь не из тех, кто оставляет свидетелей слабости и мысли о своей полезности уже не кажутся Гару такими успокаивающими. Тем не менее деваться некуда и Гар ведёт за собой господина, а тот — рушит сложносочинённые чары, с удовольствием, словно дитя, ломающее чужую игрушку. Там, где они проходят, иллюзии отступают, обнажается изъеденный временем камень, дотлевающие полотнища гобеленов, но всё же, несмотря на всю свою убогость, зачарованный замок Кашаола отказывается склониться перед новым владельцем, хитрит — путает коридоры, скрывает двери, заманивает в ловушки, не давая подобраться к внутренним покоям. Вот уж правда — под стать хозяину гнусная полуразумная каменная тварь. Не имея сил вести открытую борьбу, действует исподтишка. Ну да не с Беелбетом ему тягаться. Пусть сиятельный князь по сути своей не маг, но воин — магической мощи, дарованной Светозарным, хватает с избытком на то, чтобы в клочья порвать хитроумный узор чужой волшбы. Ветхая ткань древних гобеленов с лёгкостью вспыхивает под испепеляющим взглядом, расползаются, ширятся чёрные прорехи, скручиваются нити. Только пятна копоти остаются на стенах. Простая деревянная дверь, очень знакомая дверь проявляется в конце коридора. И Гара снова охватывает чувство тревоги. Ни ловушек, ни мороков, ни взгляда в спину — ничего. Ничего? Тонкий перезвон колокольчиков рассыпает перед входом пляшущие пятна золотистого света, в пятнах лениво кружат пылинки. Устройство простое — натянутая веревка, уходящая под дверь. Что-то дёргает её, бьётся — не ритмично, быстро, словно угодившая в паутину бабочка. Колокольчики звенят. Князь Беелбет не может сдержаться — вскрикивает, широко распахнув глаза. Гар морщится, пытается заткнуть уши, но звон пугает до потери соображения, внутренности скручивает горячая боль. Если они и не бегут, а неспешно отступают то лишь потому, что светлейшего князя удерживают гордыня и кипящая ярость, а Гара — ужас перед новым господином.       — Безумец. В благословенной тишине алькова князь прижимается к стене спиной, Гар по той же стене сползает прямо на пол — не держат дрожащие ноги. Действительно, нужно быть совершенным безумцем, чтобы держать такое даже в собственном домене, не говоря уж об обители. Заговорённые колокольца, освящённая верёвка — ни одному демону не войти. Как сам-то выжил, когда ставил такую ловушку? Или пожертвовал кем-то из немногочисленных слуг?       — Ты не находишь это забавным, Гар? — сиятельный князь быстро справился с потрясением, только губы чуть подрагивают. Гар не настолько силён — может разве что поднять голову, чтобы посмотреть на лицо хозяина, белой маской плавающее в полумраке. — Я прихожу сюда, по праву вступая во владение этим… — пренебрежительный взмах бледной кисти —…этим княжеством. И что в итоге? Вынужден тратить время, сражаясь с тенью Кашаола — этого ничтожества, этого жалкого червя. И…отступать? Бывший адъютант Кашаола слушал чуть дыша. Чудом удержался от согласного кивка.       — Ты обещал быть полезным, когда мы достигнем внутренних покоев. Голос — глубокий, гулкий, заполняет собою альков и Гар чувствует себя внутри огромного колокола. По стенам ли замка проходит дрожь или дрожит он сам?       — Вот тебе и представился случай помочь мне. В глазах князя Беелбета пляшут алые язычки пламени. Чудится на мгновение — бесконечная ржавая степь, огоньки юркими змейками прячутся в сухой траве, безжалостно жалят почерневшие ноги, обкусывают мясо до кости, а Гар всё бредёт по этой степи, бредёт так давно и не волен ни остановиться, ни повернуть назад…       — Господин… Светлейший, я же… я ведь…       — Ну что ты, Гар. Если не видеть выражения глаз, голос звучит вполне благодушно.       — Не стану же я заставлять тебя рвать верёвку голыми руками. Прояви свой ум. Найди решение... или обходной путь. Разве нужно тебя учить?